Сын вьюги (джен)

Зима 4 596-97 годов Седьмой эпохи

Промороженный воздух блестел и переливался сотнями тысяч точек, похожих на драгоценные камни — из тех, что не светятся сами, но преломляют падающие на них лучи. Солнце пряталось за туманной дымкой, такой густой, что из-за неё нельзя было разглядеть, где кончается небо. Весь мир был небо — белое, искристое, близкое. Не на всякой горе к нему так близко подберёшься!

Внизу, под небом, расстилалось вдаль и вширь русло Иллегы́, первой среди равнин, великой ахэвэ рек, ручьёв и речушек. Здесь, на краю изведанной земли, разливалась она, полнела, напоённая водой младших своих сестёр, а ниже с неистовым рёвом вливалась в ущелье Чарги-нагъёль, Тёмное ущелье. Его невозможно было увидеть отсюда и в ясный день, однако утробное рычание его и грохот камней, которыми Чарги-нагъёль бьёт Иллегы, законную жену свою, исправно доносили ветры.

Выше же по руслу, на взгорье, видом напоминавшем схватившую реку ладонь, возвышалась сторожевая башня Толстый Щук. Происхождение этого названия терялось в глубинах реки и стенаниях вьюги, но служившие здесь воины охотно подтверждали: во-о-от такой щук в реке водится! Только здесь водится! Не выше, не ниже по течению, а вот туточки, под башней — они его голыми руками достают!

Слова про ниже по течению Лэдд счёл бездоказательными — кто б имел опыт рыбалки в Чарги-йиль? Но именно здесь щуки действительно неплохие вылавливались, и уха из них весьма нажористая выходила. Сын охотника, Лэдд к рыбе относился с подозрением, но согревала она после целого дня на холоде отменно, а потому заслуживала признания.

Гномы же, присланные в Толстый Щук для руслоразведывательных работ, ели её да нахваливали. Мяса они, оказывается, не пробовали: отрицала его гномья кухня, а рыбой их подземные реки полнились, но вовсе не такой чудесной. На чудесности рыбы, правда, настаивал только землемер Гефем, и Лэдд предполагал, что ему просто повара плохие попадались.

Гномы исследовали русло Иллегы уже двенадцать лет. Они начали разведку до того, как завершились переговоры, и работы предстояло ещё очень много. С местом будущей плотины, однако, почти определились: она расположится в пяти часах пути выше, где Иллегы уже, а дно ровнее. У сторожевой башни Толстый Щук убавится работы — будут только вторжения из Чарги-йиль отслеживать, а то сейчас они в половодье только и делают, что лодки от Чарги-нагъёля спасают.

На реку набежала низкая зимняя туча. Сверкающий воздух померк, дымка пошла крупными мягкими хлопьями вперемешку со льдом. Снежит, надо бы заканчивать. Лэдд расправил меховую опушку плаща, чтобы плотнее закрывала щёки, и позвал:

— Мастер Гефем! Метель начинается!

Ближайший к нему гном нехотя оторвался от работы, сложил инструменты в большой короб, сплетённый из неизвестного подземного растения, и, позвав своих, зашагал к башне. Там, в безветрии обитых шкурами стен, он размотал шарф, против морозных правил закрывавший лицо полностью, и заговорил:

— Мы почти всё разведали, колдун, через два дня уходим.

— И как находки? — полюбопытствовал Лэдд, расправляя новенький плащ на вешалке рядом с огнекамнем. Не тёплый ни разу, поверх другой зимней одежды надевать надо, но зато представительный! Не кто-то там, а колдун на службе Троелуния, видите ли!

— Ничего, ради чего стоило бы после строительства плотины оставаться, — печально заключил Гефем, потирая рыжую окладистую бороду. — Ну да на одну золотую жилу сорок пустот обойти надо. Переживём.

— Удачи в поисках в другом месте, — сказал ему Лэдд.

Пусть, пусть идут. Тогрейновой нелюбви к гномам он никогда не разделял, но всё-таки сомневался, что добыча чего бы то ни было полезного подле свеженькой плотины — хорошая мысль. Пускай постоит хоть сотню лет спокойно.

Тогрейн объявлялся недели две назад: как раз отправил Лэдда проверить, как там гномья руслоразведка, а заодно уточнить, как они будут проводить водоотвод — строительство уже на будущее лето назначить решили. Вождескими указаниями сын ахэвэ, впрочем, не ограничился. Он как явился в Лэддов чум под Тум-Таргу, так там и остался на двое суток. Силки на зайцев ставили, распили под зайцев шесть бутылок оргосского красного вина, которое Тогрейн с собой приволок, спорили, в каких сосудах его лучше зимой хранить, ледяных или глиняных. Лэдд по итогу спора получил квадратный глиняный кувшин от самого белородного гончара государства Хенгиль, а Тогрейн разжился десятком ледяных стаканов. Маленькие камни-накопители в углубления в донцах вставить — и будут стаканы лучше горнохрустальных! А голова потом болела-а-а… В обычное-то время Лэдд не пил!

Тогрейн же явно был к выпивке более привычен: встал спозаранку как ни в чём не бывало и убрался личным ключом в троелунную столицу к Дагне и сыну.

Сын у них родился — редкая удача! — в первую же весну после женитьбы. Ахэвэ с женой такая своевременность порадовала, а Дагне дала новый повод для гордости: она ведь теперь не просто дочь племенного вождя, колдунья и жена сына ахэвэ, а мать наследника! А то Тогрейн у своей матери единственный сын, а это, по меркам вождей, вопиющий непорядок.

Лэдд это всё слушал в основном от Лситьи, когда заходил к ней за чем-нибудь сладким в дорогу. Лситью свадебные вопросы занимали живо: у неё дочери за восемьдесят перевалило — почти упущено время благовоспитанной девушке жениха подыскивать. Иаска же на это фыркала и утверждала, что никакая она не благовоспитанная и вообще колдунья, значит, может себе позволить полторы сотни в девках ходить. А то и все три! «Ишь чего захотела! — возмущалась Лситья. — Этак я внуков своих не застану!» Приукрашивала, конечно — не настолько Лситья была старая, чтоб детей дочери-колдуньи не увидеть, но волноваться заранее ей это не мешало, а уж женихов возможных запугивать — тем более. На Лэдда вот косилась невзначай, будто приценивалась.

Ему же все эти разговоры были побоку: у Лэдда Ирмаска была, и ни на ком другом он жениться не собирался, а значит, не собирался вовсе. Не мог он её предать. Иаску же Лэдд и вовсе впервые встретил ребёнком с ветряной оспой и, хоть она и выросла давно, никак этот образ изгнать не мог. А она и рада стараться: то полешки ей подвези, то обереги для Раубиных полей в Аптанлы подбрось — и никаких подмигиваний-перемигиваний, разве что Меппе поцелуй в нос перепадёт.

Послезавтра, кстати, она вместе с Сыргой приехать должна. На входе в Чарги-нагъёль предупредительные бубны заменить надо, а то старые ветер поистрепал — и не узнаешь заранее про нечисть, если полезет. Но то — к полудню, а утром Лэдду гномов провожать.

Гномы собрались домой рано — хотели ещё к своим постоянным местам работы успеть. К счастью, доставить их к ближайшему спуску в Зашфаронг отрядили Уко, и Лэдд, вежливо простившись с руслоразведчиками, ушёл досыпать. Даже он не вставал на службу в середине ночи!

Когда же он проснулся, Уко уже вернулся и теперь ждал Лэдда за столом на кухне Толстого Щука. Уши проводника топорщились и краснели, словно он был чем-то взбудоражен. Он терпеливо молчал, пока Лэдд заваривал травяной сбор и разогревал кашу на огнекамне, но дать ему спокойно поесть терпения Уко уже не хватило.

— Я непонятные письмена нашёл! — выпалил он, как только Лэдд устроился за столом. Затем Уко зачем-то заправил кудри за уши и добавил: — Зловещие какие-то, хотя чар рядом с ними нет.

— Чем они тогда зловещие? — спросил Лэдд и махнул рукой в сторону огнекамня, где стоял котелок с кашей. — Будешь?

— Нет, я у Лситьи перед выходом трёхслойных блинов перехватил. Она и тебе передать обещала. — Уко качнулся на табуретке, видимо, переменяя тему. — А зловещие… не знаю. Царапучие какие-то, острые. Ни хенгиль, ни гномы так не пишут.

Лэдд пошарил левой рукой в кармане штанов, нашёл клочок бумаги и огрызок карандаша и накорябал пару слов на гвентском: «Спи спокойно». Господин Миара, чьё ответное письмо дошло до Лэдда только через год, был весьма любезен и поделился с «любознательным молодым человеком, достойным поощрения» копией гвентско-санварского словаря. На том камне, из-за которого Лэдд когда-то написал санварскому учёному, было выбито: «Спи спокойно, Илант из Фалькра, храбрый воин и младший брат Ланца Громкого. Твой брат исполнит долг за двоих».

— Оно и было! — воскликнул Уко, подавшись вперёд. — Только ещё длиннее.

— Покажешь мне?

— Мне ещё за Сыргой и Иаской идти… Могу перенести тебя туда — сам посмотришь.

Лэдд кивнул: ему так как раз лучше будет — Уко он после сожжённых воинов Ужиного ручья к замаби старался не подпускать. Получалось отлично, потому что Лэдд их и сам за прошедшие годы почти не видел. Шестерых нашёл, и то о двух только слышал: их, оказывается, покойный почтенный Унгла когда-то выловил недалеко от родного города.

Всего Лэдд насчитал тридцать три воина, если вместе с Илданом. Оставалось двадцать четыре, и, разумеется, искать их становилось всё труднее. Воины теряли друг друга, разбредались кто куда без видимой цели, от кого-то и вовсе могло ничего не остаться. Сколько утонули? Кости скольких достались древнему зверью или духам? А может, кто-то наткнулся на другой призрачный камень и смог вернуться домой? Или попал на Линан, на Майтле?

Через четверть часа Лэдд вместе с верным Меппой уже стоял у ближайшего к Толстому Щуку входа в Зашфаронг. Его граница, вероятно, лежала севернее, чем граница государства Хенгиль — что чудовищам делать под слоем мёрзлой земли? Поэтому вход располагался почти у устья Чарги-нагъёля. Сравнительно небольшие — обычно гномы размахивались аж на три человеческих роста, а тут всего полтора — ворота издалека казались неровностью в скале. Однако вблизи проступали очертания монументальных створок, которые рассекали прихотливо изломанные симметричные линии, изображавшие маску кого-то из пещерных духов. Дух щерился клыками, за которые хенгиль звали его лицом Чарги-нагъёля.

Камень, найденный Уко, отстоял от ворот в паре минут вглубь ущелья. Не белый, как у Иланта, а красный, хорошо видимый даже в утреннем тумане и брызгах воды. Холодно же! Что там брызжет? Или Чарги-нагъёль настолько яростен, что Иллегы в нём лёд даже в самые лютые морозы сковать не может?

Оставив Меппу внизу, Лэдд прокрался, прижимаясь к стене, по узкому скальному выступу. Камень оказался совсем рядом, так, что читать чужой язык стало неудобно, а уж копировать и вовсе невозможно. Пришлось надстроить над рекой ледяную площадку чуть пошире выступа, чтобы отойти хоть на шаг подальше и достать тетрадь, карандаш и словарь. Впрочем, последний был не особенно нужен: ключевые слова повторяли надпись на камне Иланта.

«Спи спокойно на дне чужой реки, Ланц Громкий, победитель Турлота».

— Спи спокойно, — эхом повторил Лэдд и зачем-то добавил: — Могила твоего брата не растревожена, замаби он не станет.

У него давно вошло в привычку, если не разговаривать с воинами Илдана Дунгелена, то хотя бы обращать на них внимание. Один, стало быть, действительно утонул. Но зачем вообще этих воинов сюда принесло? Если Ланц Громкий утонул в Иллегы у самого входа в Чарги-нагъёль, значит, они зачем-то в Чарги-йиль собирались. Не вернуться ли в Илданмары, поговорить с их предводителем? Едва ли Илдан упокоился окончательно со дня их с Лэддом разговора, так что его дух можно и целенаправленно вызвать. Сам Лэдд нужных чар не знал, но у него имелся давно знакомый серый колдун, которому удобно было платить полезными в хозяйстве льдинами.

С другой стороны, возвращаться на родину очень не хотелось. Пять лет назад с первым гномьим кораблём пришло письмо от Трагра, нового старосты. Ирмаска умерла. Староста писал, что посчитал нужным Лэдду об этом сообщить, и между делом напоминал, что ему все в селении будут рады. Но в действительности Лэдда теперь ничего с ними не связывало. Неприятно приходить в место, что когда-то было родным, и чувствовать себя чужаком. Так насколько нужно Лэдду знание, зачем воины Илдана шли на север?

Обдумывая ответ на этот вопрос, Лэдд безотчётно смотрел на реку под выступом. Сквозь ледяную площадку, на которой он стоял, было видно только белую муть. А ведь Лэдд умел делать лёд прозрачным! Что, если?..

От неожиданности Лэдд чуть не грохнулся вниз. Он, разумеется, знал, что должно произойти, — сам же колдовал! Но вдруг оказаться над обрывом, когда под ногами нет никакой опоры, было… Хоть мёртвый воин позабавится, если он здесь, глядя на орущего дуралея.

Лёд стал совершенно прозрачным, и теперь через него, как через хорошее, только что помытое стекло можно было разглядывать всё, что происходит внизу. Впрочем, там особо ничего не было: белый берег, белая река, то заснеженная, то клокочущая. Одинокое дерево, испуганно жмущееся к скалам. Следы. Крупные следы. Вроде некому…

— Ну-ка… отцепись! К сапогам прицепись!

С громким хрустом ледяная площадка откололась от выступа и попрыгала-поехала вниз по крутому склону. Вмёрзшие в неё сапоги не давали упасть, но память услужливо подсунула спуск в пещеру у Креша. Кажется, с тех пор Лэдд стал ловчее.

Остановив льдину на берегу Иллегы, он заозирался, пытаясь заново найти увиденные сверху следы. Вот они, как раз подле дерева. Большие, четырёхпалые, с отметинами от острых когтей, причём по два на каждом пальце. И идут в неправильную сторону: от Чарги-йиль на юг, чуть вбок от Толстого Щука.

Вымерзнув сапоги из льдины, Лэдд бегом бросился к Меппе и погнал его к сторожевой башне. Олешек, исправно получавший полезные зелья и колдовские наговоры, скакал по-прежнему резво и домчал Лэдда до Толстого Щука меньше чем за десять минут.

— Светлый день, колдун Лэдд! — поприветствовал его молодой парнишка-дозорный, видимо, только что заступивший в караул. — Там двое из ваших пришли — говорят, предупредительные бубны менять.

— Отлично, — отозвался Лэдд, входя со снежного света в темноту безоконной башни. — Смотри в оба — поблизости жильга объявилась.

— Жильга? — громыхнул во тьме голос Сырги. — Давненько их не было. Расплодились, что ли?

— Пойдём ловить? — воодушевлённо спросила Иаска из другого угла.

— Ловить! Ха! Бубны пойдём менять — сама поймается.

Сырга выдвинулся из тьмы, потеснив Лэдда, и тому пришлось вернуться наружу, в обжигающее белое сияние. Следом выскочила Иаска в расшитом голубым киаренским бисером платке под капюшоном серебристой шубки — видимо, отец из поездки привёз. Хотя, может, и сама погуляла: киаренские колдуны любили деревянные артефакты, как раз в её вкусе, так что могла и наведываться к ним время от времени для обмена опытом.

Киаренский бисер, крупный и блестящий, очень Иаске шёл, как, в общем-то, и шубка. В окружении серого и голубого её лицо казалось неожиданно живым и тёплым. Во всяком случае много теплее, чем лица двух других светловолосых красавиц, которых Лэдду доводилось наблюдать вживую. Ирмаска всё равно была красивее… Он отвернулся и принялся поправлять и так хорошо закреплённое седло на спине Меппы.

— Разделимся, — решил Сырга. — Я на правый берег, вы на левый. Лэдд, следи за ней.

— Обязательно, — сказал Лэдд.

Следить за колдуньей-артефактором, при необходимости защищать. На крайний случай у него с собой ключ в Саяндыль. На не крайний — бесконечный лёд и топорик, торчащий из седельной сумки.

Мастер Щебер, как и обещал, сам оценил своё спасение. Он где-то выяснил — не в Креше ли? — что Лэдд в качестве оружия топорик предпочитает, и подарил ему новый. Гномьей работы, простой и безыскусный, но зато с лезвием из самого настоящего лассита. Научное название у этого металла было тисинское, гномы именовали его гундур, даром духов, о его происхождении столетиями спорили землеразведчики и богословы… Но в главном все были единодушны: с ласситовым оружием можно идти хоть на дракона.

Именно Лэддов топорик для драконов был маловат, но в остальном должен был рубить отменно. В бою, однако, его до этого дня испытать не довелось. Сегодня вот, может, придётся.

Колдуны оседлали оленей и разъехались в разные стороны. Лэдд почему-то думал, что Иаска ездит на небольшом смирном олешке, но её Накысь превосходил Меппу ростом почти на ладонь и казался значительно мощнее. Здраво, в общем-то: Иаска — артефактор и часто возит с собой разные нужные штуки. Бубны те же или полешки свои — даже сейчас из левой седельной сумки какие-то сучки-коряжки выглядывают.

Поменять надо было по восемь бубнов с каждого берега. Первый Иаскин, как оказалось, висел совсем рядом с тем местом, где Уко нашёл надпись, а Лэдд — следы. Значит, они настолько истрепались, что даже жильгу не заметили. Плохо. Вдруг бы кто похуже явился?

Пока, впрочем, ни жильги, ни кого-либо ещё поблизости не наблюдалось, и Иаска взялась за бубен. Он висел высоко на скалах — Лэдд туда не забирался — и не был виден ни снизу, ни сбоку. В углублении между острыми зубами Чарги-нагъёля притаился клочок нанесённой ветром земли, намертво примёрзший к скалам. В эту землю был вбит толстый столбик с Лэдда ростом. От вершины столбика отходил железный прут, на другом конце которого болтался обрывок верёвки. Рядом на снегу валялся разорванный бубен с высыпавшимся из него жёлтыми птичьими черепами. Дыры на коже, которая и составляла оболочку бубна, выглядели так, словно птицы их и проклевали.

— Дятлы! — буркнула Иаска. — Добарабанились.

— Скорее, добубнились, — поправил Лэдд. — Чем помочь?

— Сними верёвку и привяжи новую.

Иаска протянула ему моток тонкой, но прочной верёвки, а сама, пока Лэдд узлы развязывал-завязывал, бережно собрала остатки старого бубна в зачарованный на чаронепропускание мешочек и достала замену — простой серенький бубен с изображением дятла с обеих сторон и дятловыми перьями по кругу. Потряся его для верности, отчего черепа внутри загремели, Иаска вдела свободный конец верёвки в петлю в верхней части бубна и завязала хитрый узел.

— Бу! — рявкнула она, отпустив верёвку.

Ветра не было, но бубен тут же сам по себе закачался, и изнутри донеслось размеренное стучание, будто черепа дятлов не просто перекатывались внутри друг по другу, а долбили деревья, как и при жизни. Предупредительный бубен работал.

— Если что-то более серьёзное явится, он громче застучит, — пояснила Иаска, — и Толстый Щук его услышит.

— Что-то не похоже… Жильга-то всё ещё где-то поблизости.

Может, и ушла, конечно, но отчего-то Лэдд в этом сомневался.

— Увы. — Иаска погрустнела. — Чтобы на расстоянии нечисть чуять, бубну надо часа три провисеть на месте. Увидишь — к вечеру бубнить начнёт.

Лэдд фыркнул и протянул ей обратно моток верёвки.

Так они вперёд и двинулись. Доезжали на оленях до нужного места, останавливались, лезли на скалы. Меняли бубны, спускались обратно, снова садились на оленей и ехали дальше. Жильгу встретили уже на последнем бубне — далеко ушла.

Восьмой предупредительный бубен трудно было спрятать. Он должен был располагаться рядом с глубокой, даже, возможно, сквозной, пещерой, вход в которую находился в самом низу крутого склона. Сплошной камень, наглаженный водой и снегом, — в него не то что столбик, палку не воткнёшь. Поэтому над пещерой торчал только железный прут, приплавленный к камню колдовской силой. Лет шестьсот назад был у Троелуния лавовый колдун — он, наверное, и приваривал.

Под прутом-то и обнаружилась жильга. Сидела на коротеньких задних ногах, которых под густой сизой шерстью и не видно толком, и пыталась сорвать бубен длинными извилистыми руками, будто вовсе лишёнными суставов. Жильга была увлечена своим занятием и, казалось, не замечала ничего вокруг. К тому же Лэдд и Иаска удачно подошли со стороны, где склон изгибался, образуя небольшой холмик. Там можно было затаиться, чтобы продумать действия.

Руки — самая опасная часть жильги. Они у неё тонкие и куда угодно дотянутся. Когда-то подсчитали: в десять раз длиннее своего роста может жильга руки вытянуть. Пальцев у неё всего восемь, без мизинцев, зато каждый о двух когтях и хваткие такие, что не выберешься. Если сцапает тебя за руку, проще эту самую руку отрубить, чем выпутаться. По-хорошему, надо незаметно подкрасться, обе руки жильге отрубить и сжечь её вместе с ними.

— У меня ничего взрывного нет, — сказала Иаска. — Только накопитель в зажигалке. Если на него порчу наслать…

Учение о накопителях силы колдуны, даже не являвшиеся артефакторами, читали ещё на второй год обучения. В пятом или шестом параграфе ясно сообщалось: порча, наведённая на накопитель, провоцирует его разрушение. Чем сильнее накопитель, тем разрушительнее, вплоть до взрыва. Впрочем, в зажигалке, медной палочке, которой колдовские знаки на предметы наносят, сильный вред ли стоит.

— А ещё у меня есть рогатка!

— Значит, ты стоишь тут с оленями, а я подберусь к жильге, обездвижу её и отрублю руки. Только тогда кидай, — наказал Лэдд.

— Как ты к ней подберёшься? Тут дальше открытое пространство, на котором тебя хруст снега выдаст.

— Сверху!

Жильги к колдовству чувствительны — эта вон бубны все за полдня отыскала. Но тут недалеко и, если разбежаться…

Лэдд достал топор, поднялся на холмик, прижался к отвесной скале и позвал лёд. Он за зиму скопился на склоне — только подвинь. Узкий уступ — как у камня Ланца Громкого, только не площадкой, а длинной линией повыше жильги на два её роста. Она туда без труда руки дотянет, но лезть выше Лэдд был не готов.

Он проскользнул до конца уступа и замер, наблюдая. Жильга его заметила — задрала голову, показав уродливое плоское лицо со змеиным носом. Бубен она так и не выпустила, продолжила держать в руках. Ну, Лэдду же лучше.

— Заледеней! — проговорил он, глядя в мутные белые глаза.

Снег вокруг жильги поднялся и пополз по её коротким ногам, сковал шерсть, стал подниматься по бокам. Жильга наконец выпустила непокорённый бубен и потянула руки вверх. Они вились не то лентами, не то змеями, как ни одни порядочные руки не делали. А Лэдд понял, что леденить её и держать уступ одновременно ему всё-таки тяжеловато. Не упасть бы ещё с этого уступа…

— Ну… вниз, наверное.

Лёд поехал по склону, медленно, но с ускорением приближая Лэдда к жильге. Вот он встретил её руки. И эти руки метнулись к нему быстрее, чем двигался лёд. Жильга схватила Лэдда за плечи и потянула на себя. Что делать будет? Людьми они вроде не питаются, только колдовство разрушать любят… Что бы это для колдуна значило? Когти впивались в плечи. Не все смогли продырявить плотную кожу дублёнки, но парочка всё-таки добралась до тела. Острые-е-е!

Но держала жильга высоковато — локти были свободны, да и топорик удалось не уронить. Лэдд уже оказался совсем рядом с прутом от бубна, когда у него наконец появилась возможность достать плечи жильги. И топорик был хорош! Сильно размахнуться Лэдд бы не смог, но это и не понадобилось. Раз удар, два удар — ласситовое лезвие без труда вгрызлось в плоть и прошло сквозь неё, будто сквозь масло. Руки жильги безвольно обвисли.

Она завизжала. Лэдду показалось, что ему оторвало уши, так пронзителен оказался вопль. Впрочем, сдаваться жильга не собиралась: она широко распахнула пасть и высунула длинный зелёный язык. Он, конечно, не руки, но тянулся далеко, почти до лица Лэдда достал. Воняло страшно, хуже, чем от замаби.

Миг, другой — и о скалу справа ударился треснутый кусок огнекамня размером с кулак. Это у Иаски в зажигалке такое? Да никто туда в жизни накопители крупнее ногтя не ставил! Лэдд, почти не думая, разогнал лёд под собой и свалился в пещеру. Пусть лёд встанет стеной!

За толстой и почти непрозрачной преградой что-то вспыхнуло ядрёно-красным и постепенно, сотрясаясь мелкими вспышками, погасло.

Выждав немного, Лэдд кое-как отцепил от своей одежды обмякшие змееобразные руки, распустил ледяную стену и выглянул наружу. Жильги не было, осталось только неровное чёрное пятно на снегу.

— Ты там как? — Иаска мигом оказалась рядом. — Я увидела, что она тебя схватила, и решила посильнее что-нибудь кинуть. Зря, наверное… — Она виновато потупилась.

Лэдд только вздохнул и принялся рассматривать свои плечи. Дублёнка была безнадёжно испорчена, с плеч свисали неопрятные лохмотья, выдранные когтями жильги, а вот ранений серьёзных, похоже, удалось избежать. Руки двигались, кровь не текла почти, упасть прямо здесь не хотелось…

— Спасибо за помощь, — сказал Лэдд, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более искренне. Действительно ведь помогла. И он не взорвался тут вместе с жильгой. — Есть, чем её руки сжечь? Чтоб наверняка.

— Найду. А потом бубен повешу.

— Хорошо.

Лэдд устроился рядом на снегу, привалившись спиной к скале, и принялся ждать. На все дела Иаске понадобилось около четверти часа. Потом Лэдд проводил её до Толстого Щука, попрощался там со стражей и вернулся в троелунную столицу. Надо было кому-нибудь из целителей показаться, отмыться от запаха гари и захватить запасную дублёнку. Лучше даже не дублёнку, а второго оленя и нарты со всем скарбом. Задание Тогрейна выполнено — позволительно вернуться к замаби. Да и хартагг Лэдд совсем забросил…

В Чертоге Лэдда, впрочем, поджидало препятствие его замыслам. Едва войдя, он встретил Дагну в белоснежной шубке с густым-прегустым мехом вокруг лица. Дагна приветливо улыбнулась и сообщила:

— Тебя почтенный Варак зовёт. У седьмого колдуна Хаккэ срок быть стражем границы к концу подошёл. Почтенный Варак хочет тебя назначить.

Лэдд тяжело вздохнул. Стражем границы звался тот колдун, который жил недалеко от Чарги-йиль и при любой тревоге обязан был туда сорваться. Назначали на эту должность по очереди всех тех, чей дар можно было применить в бою. Из тех, кого знал Лэдд, там успели побывать и почтенный Унгла, и Рауба, и Сырга… Кысэ там погиб.

— Спасибо, что предупредила. Надеюсь, почтенный Варак не станет возражать, если я явлюсь с опозданием из-за посещения… Сэйекэ здесь, не знаешь?

— Здесь. А возражать он не будет — как раз сейчас с вождём границу обсуждает.

Дагна отчего-то выглядела страшно довольной. Подарок от мужа, что ли, получила? Или сын в учёбе особенно преуспел? Надо будет у Тогрейна спросить. Встретиться бы с ним перед отъездом, а то граница — это на двадцать лет повинность. Кто знает, когда там сын ахэвэ с проверкой заглянет или сам Лэдд в столицу выберется? А хотя… он же ещё на строительстве плотины летом понадобится — ради такого даже с границы сорвут.

Мало у Троелуния колдунов, мало. С другой стороны, обычную работу Лэдда мог бы и шаман выполнять. Так и будут, чуть что, его дёргать.