Последний Монолит (джен)

— Послушайте, Харрисон, она здесь… — пытался остановить Сидоров, пока Настя, одевшись, выходила из квартиры. Та обернулась на отца.

— Всё хорошо, пап. Я просто всё им объясню…

— У вас механт во дворе жилого дома! — резко и холодно прервал её Харрисон, который явно пребывал в скверном настроении. — Вряд ли это входит в регламент ваших тренировочных полётов.

— Настюш, дай хоть обниму на прощание, — надев неудобные тапки, Сидоров вышел в подъезд из квартиры, по-отечески приобнял дочь, наклонившись к её уху, прошептал: — Не говори им про «Оникс».

Встретив его взгляд, Настя коротко кивнула, глазами давая понять, что не подведёт его. Даже если не до конца понимала причину, но подумала, что отец позже ей всё объяснит. Может быть, его личная инициатива не нравилась кому-то из верхов?

— Пусть у тебя всё получится, — шепнула она на прощание, отпуская его из объятий. Взглянув на него в последний раз, она помахала, прежде чем исчезнуть из виду.

Они спустились из дома в полном молчании. Выходя из подъезда, человек в костюме придержал Насте дверь, пропуская её вперёд. Небольшая процессия зашагала к «Пионеру», рядом с которым уже бегало несколько любопытных ребятишек. Завидев людей, они тут же прыснули в разные стороны, но не убежали, а скорее попрятались за укрытиями, наблюдая, что будет происходить. Настя бы даже улыбнулась, наблюдая такое зрелище, но обстановка не очень располагала.

— Кто вы? Вы с полигона? — спросила она на ходу того, кто придержал ей дверь. — Я тут на законных основаниях, в рамках тестового облёта…

— Виктор Харрисон, старший инспектор ДИЭМ, — сухо представился человек в костюме. — «Тестовый облёт» не предполагает высадку в жилой зоне. С полигоном я уже связался, мне сообщили, что Ивдель в ваш маршрут не входил.

Внутри у Насти всё похолодело. На полигоне и в училище Харрисона предпочитали лишний раз не упоминать, чтобы не привлечь его присутствие, но каждый знал, что он за человек, и на всякий случай передавал другому. По сути своей, Виктор Харрисон был тем, кто решал, должен ли у тебя оставаться мехпаспорт, и в любой момент мог изменить решение, если оператор терял кредит доверия. Операторы редко выходили из-под контроля: суровые тренировки, регулярные проверки и дисциплина им этого не позволяли. Но если вдруг что-то шло не так, Харрисон узнавал об этом первым.

Настя ругала себя за тщетную надежду, что в далёком Ивделе в её получасовую отлучку Харрисон её не найдёт — но именно тут он как назло и оказался.

— Вы сейчас летите напрямую в Петербург, — произнёс он холодно, останавливаясь у «Пионера» и разворачиваясь к Насте. — Алексей Николаевич в курсе. Он с вами будет разбираться. С этого момента ваш маршрут скорректирован, другие пункты посещать не нужно. С вашим отцом мы так же поговорим…

— Папа здесь не при чём, — сказала Настя, закатывая рукав и нажимая кнопку на часах. «Пионер» медленно пришёл в движение, открывая кабину. — Это была моя инициатива. Он просто хочет, чтобы «Монолит» поскорее починили…

— Это он вам так сказал? — Харрисон остановил её, когда она уже хотела лезть в кабину.

Настя посмотрела в его бесстрастное худое лицо.

— Мне казалось, это очевидно? Чем скорее вы его почините, тем скорее он вернётся…

Помолчав, Харрисон посмотрел на двух своих людей и сделал небольшой кивок в сторону. Обернувшись на них, Настя увидела, как они медленно отходят метров на двадцать, закуривая возле пустой карусели.

— Анастасия Юрьевна, — Харрисон понизил голос, — зачем вы на самом деле прилетели?

Настя встретила его взгляд, не моргая.

— Я беспокоилась за папу, только и всего. Мы столько лет не виделись, а он совсем один тут. Он говорил, что помогает чинить «Монолит» и я привезла ему кое-что… личное.

— Личное?

Тон Харрисона не изменился, он как будто просто уточнял, что именно услышал. Но напряжение мгновенно усилилось. Настя встретила его взгляд:

— Личное.

— Что конкретно?

— Простите, но это касается только меня и папы.

— Вы понимаете, кому вы это сейчас говорите, Анастасия Юрьевна?

Если бы на улице сейчас стоял такой же холод, какой скользнул в голосе Харрисона, то даже в утеплённой куртке Настя бы промёрзла до самых костей, а возможно и глубже. Она была уверена, что поступает как нужно… но ещё ей было страшно. И всё же, думала она, отец её не делает ничего плохого. А значит, предавать его сейчас нельзя.

— Понимаю, товарищ Харрисон. Я могу вас заверить, что это личная посылка, которая никак не…

— Хватит, — прервал её Харрисон всё тем же ледяным тоном, видимо поняв, что прям сейчас ему ничего не добиться. — Я сам поговорю с вашим отцом. А с вами будет говорить комендант полигона. Летите. Он вас ожидает.

…Провожая взглядом улетающий «Пионер», быстро превращающийся в неразличимую точку в утреннем небе, Харрисон достал из кармана пальто пачку «Парламента» и подошёл к своим людям, сунув сигарету в зубы. Один из людей с готовностью протянул зажигалку и дал инспектору прикурить.

— За Сидоровым будем следить, — сказал Харрисон Прохорову, затягиваясь. — К «Ивдельмашу» и «Монолиту» его больше не подпускать на километр без разрешения. Сегодня сообщу в комитет, чтобы инженерную бригаду прислали в срочном порядке уже завтра. Илья, — обратился он ко второму человеку, — на тебе завод, с директором переговори, чтобы всё там сегодня до вечера перекрыл. На несколько дней демонтажа «Ивдельмаш» полностью останавливает производство, персонал внутрь впускать строго по пропускам, охрану проинструктировать. Отвечаешь головой.

— Понял, шеф, — кивнул Илья.

— А с Сидоровым что? — спросил Прохоров. — Зачем он нам?

— Воду мутит. За руку не поймаешь, но, если к «Монолиту» не подпускать, то и проблем от него не будет. Но на всякий случай приглядываем, мало ли.

Прохоров знал этот взгляд и этот спокойный ледяной тон: Харрисон явно был раздражён сверх меры. Докурив сигарету, он отшвырнул её прочь в снег, растопив в сугробе небольшую лунку.

— Жди в машине, — сказал инспектор, — я пойду с ним поболтаю.

Войдя обратно в сырой от холода подъезд, Харрисон проигнорировал лифт, и решил подняться на нужный этаж по лестнице, надеясь, что лёгкая разминка поможет ему хоть немного успокоиться. В итоге чуть не проскочил лестничную клетку, но вовремя остановился, подойдя к обитой кожей двери, возле которой стояло несколько картонных коробок на выброс, верхняя из которых почему-то была обёрнута синей изолентой. Бросив на них взгляд мельком, Харрисон без особой надежды дёрнул ручку входной двери — и та, не запертая, поддалась. Не дожидаясь приглашения, Харрисон вошёл внутрь.

Взору его предстал сидящий за кухонным столом Сидоров, который, едва завидев инспектора, закрыл лежащий на столе объёмный короб и поспешно толкнул его ногой под стол.

— Вас стучаться не учили?! — возмутился он, поднимаясь.

Разувшись, Харрисон прошагал на кухню через коридор.

— Объяснитесь, Юрий Павлович, — произнёс он, немного запыхавшись после подъёма на этаж, — что всё это значит?

— Что — «это»? — Сидоров раздражённо выпрямился. — Я дочь свою должен метлой гнать, если она прилетела, или что? Звать я её сюда не звал. И уж тем более не на «Пионере».

— Что она вам привезла?

— А вот это уже, Виктор, не твоё дело.

— Не «Виктор» для вас, а «инспектор Харрисон». И это как раз очень моё дело. Когда оператор использует механта в личных целях, отклоняется от маршрута и сажает «Пионер» в жилой зоне, это куда как моё дело. Так что соблаговолите рассказать, что такое важное она вам везла, что ей нужно было отклониться от маршрута, чтобы вам это передать. Иначе вашу дочь лишат лицензии… не говоря уж о прочих санкциях.

Сидоров зло морщил нос, глядя Харрисону в глаза. Тот не отводил взгляд: по работе ему приходилось играть в гляделки по десять раз на дню.

— У вас под столом коробка, Сидоров. Достаньте её. И откройте, — ледяным сказал он.

У Сидорова, кажется, аж руки затряслись. Медленно, мучительно медленно он отступил назад, ногой пнул коробку, вытащив её из-под стола. Склонился над ней, открыл крышку, продемонстрировав инспектору содержимое. Не моргая, Харрисон смотрел в коробку, чувствуя, как день его, кажется, становится всё хуже и хуже.

— И это, — медленно произнёс он, — стоило того, чтобы вызывать вашу дочь сюда на механте?

В коробке лежал медицинский тонометр. Однако Сидоров, покрасневший до кончиков ушей, склонил голову так, словно его уличили в самой постыдной вещи, в какой только могли уличить человека. Харрисон не знал, смеяться ему над ситуацией или злиться, — на самом деле, хотелось и то, и другое.

— Я её не просил на «Пионере» прилетать, — сказал Сидоров сдавленным голосом. — Полчаса бы ничего не решили. Вернулась бы на маршрут, к четырём была бы уже в Петербурге.

Он захлопнул крышку коробки с оглушительным звуком. Поднялся перед Харрисоном, униженный и смущённый — от чего тот на какое-то мгновение даже почувствовал странное удовлетворение.

— Доволен? — спросил Сидоров. — Разнюхал, что хотел? Давай, арестуй меня теперь за то, что сердце пошаливает, а тут в аптеках нормальный тонометр хрен найдёшь.

— Вы могли обратиться ко мне, — вздохнул Харрисон, потерев переносицу пальцами. — Я с первого дня вам твердил, что я здесь в том числе из-за вас. С любыми просьбами вы можете…

Он и сам спустя секунду понял, насколько глупо это звучало: Сидоров даже под давлением (видимо, в нескольких смыслах) с огромным трудом признался, что у него проблемы с сердцем.

— Я не просил её об этом, — сказал Сидоров, отворачиваясь к окну. — Она сама прилетела. Сделала подарок отцу на старости лет. Пока я ещё жив.

Повисло долгое молчание. Старый оператор постучал пальцами по подоконнику.

— И что теперь?

— Я доложу об этом в вышестоящие органы. Будет разбирательство. Серьёзного ущерба инфраструктуре Анастасия не причинила, но, как прецедент, это для программы недопустимо. Так что, возможно, будут применены санкции — временное отстранение от пилотирования, на срок, установленный комендантом полигона.

— Из-за тонометра?

— Из-за тонометра, — холодно подтвердил Харрисон. — И имейте в виду, на ход событий с «Монолитом-5» это никак не повлияет. Инженерная бригада приедет завтра с утра и начнёт демонтаж. Если вы хотели как-то это саботировать…

— Ничего я такого не хотел, — нахмурился Сидоров. Кажется, хотел что-то добавить… но прикусил язык.

«Бесполезно с ним говорить, — раздражённо подумал Харрисон. — Старый осёл». Развернулся на каблуке и, не прощаясь, покинул кухню, а затем — квартиру.

Выходя, инспектор уже не обратил внимания, что картонная коробка, обёрнутая синей изолентой, исчезла.