Гарри Поттер и кошмары будущего прошлого (гет)

Гарри с огромной неохотой возвращался на Тисовую улицу, дом номер четыре. Его всерьёз тянуло просто снова поймать «Ночной рывок» и умчаться в «Дырявый котёл», снять комнату и забыть, что на свете существуют Дурсли.

Но с другой стороны… Внешний мир был по-прежнему полон людей — и существ — которые не отказались бы увидеть его голову на пике. А главное — Волан-де-Морта. А пока он был несовершеннолетним, защитные чары, наложенные на дом тёти и дяди, всё ещё были его лучшей — и единственной — страховкой.

Да и Дамблдор поднял бы переполох, если бы он не вернулся.

По волшебным законам Гарри и сейчас имел прав не больше, чем домовой эльф, — так что выбирать ему особо не приходилось.

Он тащил за собой чемодан, сверху — клетка Хедвиги, и шаг за шагом приближался к аккуратному кирпичному домику, который ненавидел всем существом.

Он нажал на дверь звонка и тяжело вздохнул.

Дверь распахнулась почти сразу — и дядя Вернон уставился на него так, словно Гарри уже успел испортить ему настроение одним своим существованием.

— Вернулся?

— Да, сэр, — очень осторожно ответил Гарри. Ему нужны были тише воды и ниже травы следующие три месяца.

— Ну, живо внутрь, — проворчал дядя. — Пока приличные люди не увидели.

Стоило Гарри переступить порог, как чемодан рывком оказался в знакомом чулане под лестницей, дверь щёлкнула замком.

— Он мне нужен, сэр, — тихо напомнил Гарри. — У меня летние задания.

— Никаких этих ваших ненормальностей в моём доме! — рявкнул Вернон. — Это безобразие должно прекратиться. Лучше бы ты провалился в этой своей уродской школе и начал жить как нормальный человек! — Он нервно дёргал пальцами, словно жаждал схватить что-нибудь.

Гарри прекрасно понимал: дядя ищет предлог. Не стоило произносить ни слова.

Увы, его молчание вывело дядю из себя ещё сильнее.

Пощёчина пришла неожиданно — и так сильно, что Гарри упал на пол.

— Не смей трахать меня своими колдовскими штучками, ты, мерзкий ублюдок! — заорал Вернон.

Гарри попытался подняться, мир плыл перед глазами.

— Вернон, что тут происходит? — в дверях кухни появилась тётя Петунья, лицо сердитое и бледное.

— Он пытался… что-то сделать, — выдавил Вернон.

— Я просто молчал, — пробормотал Гарри, чувствуя, как ломит челюсть.

— Ты должен был выучить этот урок раньше, — прошипела Петунья. В её тоне была такая злость, что Гарри с трудом удержался, чтобы не попятиться.

Слова, сказанные им в августе, определённо оставили след. Тогда, пока его две жизни ещё сливались, он сказал правду — о том, почему она ненавидела Лили и за что презирала его самого.

И теперь Петунья, похоже, не собиралась забывать.

Лучше молчать. Намного лучше.

— Можно я пойду к себе в комнату? — тихим, ровным голосом спросил Гарри.

Она кивнула, но Вернон успел перехватить клетку Хедвиги и защёлкнуть на дверце навесной замок.

— Что вы…? — начал Гарри, невольно делая шаг вперёд. Он даже не успел договорить: дядя впечатал его в стену.

— Эта. Проклятая. Сова. Остаётся. Здесь! — прорычал Вернон. — Или я ей шею сверну!

Он придвинул своё лицо к лицу Гарри, и мальчик почувствовал его горячее, хриплое дыхание. — К нам тут приходил полицейский. Говорит, тебя видели поздно вечером на улице.

— Ж-жарко было, — поспешно соврал Гарри, чувствуя противный дрожащий оттенок в собственном голосе. — Я просто не мог уснуть… вышел пройтись… не хотел никого беспокоить.

Вернон рванул его за ворот, снова ударил о стену.

— Больше никаких ночных прогулок! Усек? А то я тебе ноги переломаю. Ни твою тётку, ни меня теперь твои трюки не проведут.

Если бы моя воля — давно бы ты сдох. Понял?

Гарри никогда ещё не видел его таким. В глазах дяди было не раздражение — ненависть. Настоящая.

Он только кивнул. Он должен был вернуться в этот дом. Это была его тюрьма и его защита одновременно. Без неё — гибель всем, кого он любит.

— Да, дядя Вернон. Простите. Больше не повторится, — выдавил он, чувствуя омерзение к самому себе.

Его толкнули к лестнице. Гарри едва удержался на ногах.

На верхней ступеньке его уже ждал Дадли, пухлые пальцы сжаты, довольные свиные глазки блестят.

Когда Гарри поравнялся с ним, тот толкнул его локтем — сильно.

Гарри ударился о стену, но устоял… и, не оглядываясь, поднялся дальше, в комнату, которая больше напоминала камеру.

Гарри добрался до запасной спальни и закрыл дверь, тяжело выдохнув. Он опустился на неровный матрас и проверил карманы. Мешочек с монетами — один галлеон и две сикли, палочка — под рукавом огромного дудлиного свитера, а в кармане он нащупал сложенный шарф Джинни, вынул его и аккуратно положил под подушку.

Лето обещало быть очень долгим.

На следующий день Гарри, всё ещё отходя после побоев, был отправлен на работу. Задний сад пришёл в полный упадок, и почти весь день он только и делал, что пропалывал грядки.

Тётя нехотя покормила его обедом, прежде чем снова отправить во двор. Вела она себя так же холодно и зло, как и накануне. Похоже, она и видеть его не могла. Чувство было взаимным, но пока ему было некуда уйти и нечем надавить на Дурслей, он оставался в их власти. А по меркам волшебного мира именно они считались его опекунами и имели полный контроль над его жизнью.

Гарри позаботился вернуться в свою комнату до прихода Вернона. Спина и руки ныли от работы, шея обгорела на солнце, но возможность хотя бы ненадолго вытянуться была спасением. Он дождался, пока внизу начнут ужинать, и лишь тогда рискнул сходить в туалет.

Как он ни устал, заснуть сразу не смог. Вчера его так оглушили, что он даже не помнил своих снов. А сегодня он был почти уверен, что кошмары вернутся — и не знал, сумеет ли он сдержаться, чтобы не закричать. Поэтому он лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. Позже послышались резкие, сердитые голоса из спальни Дурслеев. Казалось, тётя с дядей ругались так, как он ещё никогда не слышал. Гарри не мог понять — из-за чего?

А когда сквозь шум прорвалось имя «этот чёртов Джеймс Поттер», холод пробежал по его спине. Значит ли это, что дядя услышал его разговор с Петуньей прошлым августом? Не поэтому ли они оба так бесновались?

Около полуночи Гарри всё же уснул. И каким-то чудом, проснувшись около четырёх утра, не закричал. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, и лежал, тяжело дыша.

Он снова шёл по разрушенному двору Хогвартса… находил своих друзей… находил Джинни. Наверное, это был просто итог тоски по Хогвартсу, но понимание дела не облегчало.

Следующие четыре недели прошли почти так же. Писем не было, но Гарри это больше не тревожило. Добби просто повторял свои старые уловки — пытался «спасти» его, лишив поддержки друзей, чтобы тот не захотел возвращаться в школу. На этот раз Гарри не переживал. Он лишь продумывал, что скажет домовому, когда тот наконец объявится.

Единственное, чего он боялся, — чтобы Добби своей магией не вызвал предупреждение из Министерства. Страх перед письмом оттуда был одним из немногих, что удерживало его дядю от новых приступов ярости.

В день рождения Гарри на самом деле даже не обиделся, что Дурсли о нём не вспомнили. После всего — какая ему разница, что думают эти ходячие аргументы в пользу возвращения охоты на магглов?

Он лишь надеялся, что Уизли опять проявят инициативу, как в прошлой жизни. Но пока — лучше держать голову ниже. Поэтому он держался подальше от суматошных приготовлений дяди к ужину с Мэйсонами. Когда из живой изгороди на него уставился Добби, Гарри просто сделал вид, что не заметил.

— Я знаю, какой сегодня день, — пропел Дадли, переваливаясь к скамейке.

Гарри даже не поднялся.

— Да. У меня день рождения, — однообразно сказал он.

— И почему же ты не получил ни одного подарка? — издевательски протянул Дадли.

— Наверное, потому что кое-кто перехватывает мою почту, — устало отозвался Гарри.

Дадли открыл рот, чтобы съязвить в ответ… но слов не нашлось.

— И потому, — продолжил Гарри, — что я живу с людьми, которые меня ненавидят. Тебе повезло, Дадли — у тебя есть родители, которые заботятся о тебе.

Ему было слишком тяжело, чтобы сдерживать себя, но он всё же не смог промолчать.

— Тебе… тебе так и надо, ты же урод! — фыркнул кузен.

— Нет, — так же ровно возразил Гарри. — Это потому, что мои родители были убиты за то, что делали правильные вещи. А никто не подумал, что сестра моей мамы окажется такой… жестокой. Гордишься собой, Дадли?

Он сказал больше, чем собирался. Наверное, говорил не столько нынешнему, сколько тому Дадли, которого потерял в другой временной линии.

— Я… я всё маме расскажу! — выкрикнул Дадли.

— Конечно, расскажи, — кивнул Гарри. — Она накажет меня и только докажет, что я прав. Тебе станет легче?

Кузен покраснел и убежал. Но тётя так и не начала кричать.

Когда солнце село, Гарри проскользнул на кухню и съел сырный бутерброд — это был его «праздничный ужин». Запах жарящегося свининого окорока сводил желудок с ума, но он лишь отвернулся.

И точно — когда он открыл дверь своей комнаты, на кровати стоял Добби.

— Привет, Добби, — сказал Гарри. Он улыбнулся, когда глаза эльфа и без того огромные, стали ещё шире. Он решил, что немного показной уверенности не повредит — так он быстрее убедит благожелательного, но крайне опасного в своём рвении домового прекратить вмешиваться.

— Гарри Поттер уже знает имя Добби. Гарри Поттер — величайший из волшебников! Добби ещё больше рад, что пришёл сюда, чтобы… чтобы… — Крошечное существо вдруг схватило себя за ухо и стало с размаху стучать головой о спинку кровати.

Гарри был к этому готов. Он перехватил эльфа за талию и поднял над кроватью, не давая ему продолжать самонаказание.

— Добби! — строго сказал Гарри. — Когда домовой эльф приходит в другой дом, он обязан подчиняться его правилам?

— Да, Гарри Поттер, если только это не будет предательством по отношению к семье, — пискнул Добби.

— Отлично. Тогда первое правило комнаты Гарри Поттера такое: домовым эльфам ЗАПРЕЩАЕТСЯ наказывать себя. Если наказания и понадобятся, назначать их буду я. Ясно?

Он мягко поставил маленького эльфа обратно на кровать.

— Гарри Поттер слишком добр к несчастному домовому эльфу! Гарри Поттер — величайший волшебни—

Гарри поднял руку, останавливая поток восторгов. Снизу послышалась тишина — значит, разговор привлёк внимание. Гарри мысленно выругался.

— Второе правило — разговаривать нужно тихо. Я не хочу, чтобы мой дядя услышал нас и пришёл сюда меня душить. Ясно?

Добби судорожно сглотнул, кадык у него дёрнулся комично.

— Теперь дальше. Никакого предательства не потребуется. Мне известно, что ты принадлежишь семье Малфоев. Я знаю, что они Тёмные маги: я видел Драко Малфоя, а такого ребёнка можно воспитать только при очень сознательных усилиях. Мне известно, что они собираются выпустить в школу одно страшное зло в этом году. Я ценю твоё желание защитить меня… но я обязан вернуться в Хогвартс, чтобы остановить это зло.

— Но Гарри Поттер слишком важен, чтобы рисковать! Гарри Поттер дважды ускользнул от Того-Кого-Нельзя-Называть! Но Гарри Поттер будет в смертельной опасности в Хогвартсе! — завопил Добби, чуть ли не разрывая собственные уши.

— Гарри Поттер ВСЕГДА в опасности в Хогвартсе. И вообще — Гарри Поттер в смертельной опасности везде, куда ни пойдёт, — проворчал Гарри, сдерживая раздражение. — Послушай, Добби. Ты сказал, что я великий волшебник?

— Гарри Поттер — самый великий волшебник! — с жаром подтвердил эльф.

— Знаешь, что делает волшебника великим?

Добби заморгал, уже не столь уверенно:

— Гарри Поттер могущественный, и мудрый, и слишком добрый к несчастному домовому эльфу?

— Один человек сказал мне однажды: великим волшебника делают великие дела. Понимаешь, Добби?

Глаза домового не выражали ровным счётом ничего.

— Если ты не дашь мне вернуться в Хогвартс, чтобы защитить друзей… если позволишь планам Малфоев исполниться… ты будешь помогать ИМ. И будешь мешать мне стать великим волшебником.

Добби сник.

— Но я ценю то, что ты пытался сделать, — добавил Гарри мягче. — И если я найду способ освободить тебя от Малфоев — я сделаю это.

Добби только таращился, словно не верил собственным ушам. Впрочем, неудивительно — Гарри только что произнёс его самое заветное, тайное желание.

Через мгновение эльф покачал головой:

— Добби не знает, откуда Гарри Поттер всё это знает… но Добби не будет мешать великому волшебнику.

— Спасибо. А теперь… можно вернуть мою почту?

Добби смущённо улыбнулся, махнул рукой — и на шатком столике появилась целая стопка писем и несколько свёртков.

— Добби должен уйти, иначе семья узнает. Но Добби знает: Гарри Поттер станет величайшим волшебником!

Раздался тихий хлопок — и эльф исчез.

Гарри выдохнул с облегчением.

Хотя бы одна катастрофа предотвращена.

Он улыбнулся, перебирая письма. Больше всего было от Джинни — их легко хватило бы на целый день чтения. Если её письма и дальше будут отгонять ночные кошмары, разумнее всего было бы читать их по порядку и отвечать на каждое отдельно, чтобы растянуть удовольствие.

Правда, с запертой Хедвиг ему придётся дождаться, пока Эрол снова прилетит. Теперь, когда Добби больше не использовал эльфийскую магию, чтобы перехватывать письма сразу же, как только сова появлялась поблизости, Гарри мог отправлять ответы с помощью старой визлиевской птицы. Если на ночь оставлять окно открытым, всё должно получиться.

Гарри не помнил, чтобы в прошлый раз кто-то присылал ему подарок на день рождения, но, с другой стороны, он ведь тогда так и не получил ни одного письма из-за Добби. «Наверное, не хотели, чтобы я расстроился, когда всё открылось», — решил он. Большая коробка размером примерно фут на фут была завернута в яркую праздничную бумагу. Бирки не было, но одно из писем под ней, видимо, когда-то было прикреплено к подарку. Гарри развязал ленточку и снял крышку.

Он отпрянул с придушенным криком, когда из коробки вырвались четыре чёрные стремительные тени. Одна тут же вцепилась в его предплечье, и он почувствовал, как острые зубы прорезали кожу. Гарри отшвырнул тварь, но на руке осталась полукруглая цепочка кровоточащих ран. Рана тут же начала жечь и пульсировать. Он пошатнулся назад, размахивая руками, чтобы отогнать их от лица.

Только секунду спустя он понял, с кем имеет дело: это были докси. Когда-то вместе с Визли они очищали от них целое гнездо на площади Гриммо. Миссис Визли тогда не уставала повторять, что укусы докси ядовиты. «Чёрт, вот бы сейчас флакончик доксизида!»

Злобные, кусачие феи кружили вокруг него, ныряя к глазам, царапая лицо. Гарри отпрянул назад, стараясь приземляться как можно тише. Внизу продолжались приглушённые, вежливые беседы за ужином — странный, почти сюрреалистичный фон к тихой битве наверху. Одна из докси вновь развернулась для атаки, целясь ему в глаз, и рука Гарри сама собой совершила учебный боковой удар. Вся его рука распрямилась мгновенно, и костяшки пальцев с треском встретились с летучей тварью, словно хлестнул кнут. Докси перелетела через комнату и шмякнулась в стену над кроватью, издав слабый писк.

Вторая докси, маячившая у самого его лица, резко отвернула, и Гарри схватил комковатую подушку с кровати, ударил ею по твари и сбил её на пол. Прежде чем она успела взмыть снова, он наступил на неё — раздался мерзкий хруст. Гарри вскинул голову, услышав свистящий крик Хедвиг.

Одна из докси попыталась пробраться к ней сквозь прутья клетки — и попалась на острые, цепкие когти. Эта докси издавала жуткий, тянущийся вой, но её подруга уже облетела клетку и вцепилась в перья на голове Хедвиг, а второй когтистой лапкой тянулась прямо к её глазам.

Гарри не задумался ни на секунду. Палочка оказалась в руке мгновенно, и режущее заклинание разнесло докси на куски, прежде чем она успела ослепить его сову. Докси, зажатая в когтях Хедвиг, издала последний визг и обмякла. Хедвиг аккуратно раскрыла когти, и мерзкое существо упало на пол.

Гарри застыл, почти не в силах дышать от страха. Министерство наверняка засекло это заклинание, и он знал, что будет дальше. Он лихорадочно засунул палочку под матрас. Это была единственная палочка-близнец палочке Волдеморта, и он не хотел, чтобы дядя сломал её в очередном припадке ярости. Он едва начал сгребать мёртвых докси обратно в коробку, когда визг миссис Мейсон возвестил о прибытии министерской совы. Та женщина смертельно боялась птиц, а мистер Мейсон решил, что это чья-то глупая шутка, и ушёл.

Гарри собрался, услышав тяжёлые шаги дяди на лестнице. Если я сейчас оглушу его, всё провалится. Министерство сломает мою палочку. Люциус Малфой купит Фаджу шале в Альпах, лишь бы это произошло. Волдеморт доберётся до меня, и все погибнут — и это будет моя вина. Мне нужно просто пережить это. Рон и близнецы скоро должны прийти. Просто продержаться.

Дверь распахнулась, и дядя возник в проёме — в вечернем пиджаке, с перекошенным галстуком-бабочкой. В его сжатом кулаке была смятая бумага из Отдела по контролю за неправильным использованием магии. Гарри всё ещё стоял на коленях, сгребая крышкой коробки раздавленную докси.

— Ты не говорил, что тебе запрещено колдовать на каникулах, — прорычал Вернон.

Просто пережить. Он пару раз ударит — и всё. Потом я дождусь Рона и близнецов.

— М-мне прислали подарок-розыгрыш… на день рождения, — быстро выдавил Гарри. — Эти твари пытались меня убить. Они ядовитые. — Он поднял коробку с мёртвыми докси.

С неожиданной прытью дядя выбил коробку у него из рук. Гарри сдержал крик, почувствовав, как что-то хрустнуло в левой кисти.

— Значит, сделаем так, чтобы у тебя больше не было никаких дней рождения, понятно?! — рявкнул Вернон и ударил его тыльной стороной ладони. Гарри повалился на пол. Он мог бы увернуться — но это обернулось бы куда хуже.

Тяжёлый ботинок врезался ему в живот, подняв в воздух.

— Попробуешь ещё хоть что-то — тебя вышвырнут из этой школы!

Что-то хлестнуло его по шее, и по боку прошла жгучая волна боли. Казалось, удары не кончатся никогда.

— Я покажу тебе, что бывает, когда лезут в МОИ дела!

Гарри увидел следующий удар, летящий прямо в лицо, и попытался поставить блок. Но тело почему-то его не слушалось: левая рука бессильно подломилась перед ним. Нога Вернона сломала кость в предплечье и швырнула его же повреждённой кистью в лицо.

Кажется, он не остановится… — была последняя связная мысль Гарри.