Происхождение | Genesis (джен)

Бежать за птицей не было никакого смысла. Сова достаточно быстрая птица, а городская застройка с её переулками поглотила её силуэт за считанные секунды. Я дошел до ближайшей скамьи, стоявшей у края тротуара, и буквально рухнул на неё, выронив пакет с булочками. Тонкая бумага тихо шуршала, разворачиваясь, и одна из сдобных завитушек выкатилась на асфальт, покрывшись микроскопической пылью. Кофе в картонном стакане давно остыл, превратился в безвкусную бурую жижу, но я продолжал сжимать его пальцами, глядя в одну точку перед собой.

Голова гудела так, будто по ней долго и методично били чем-то тяжелым, обитым мягкой кожей. В мыслях разливалась липкая, парализующая волна, и перед глазами до сих пор стояли два образа, наложившихся друг на друга: эта, живая, из плоти и перьев, сова, пронесшаяся в блеклом небе Манчестера, и какая-то другая сова из глубин моей раздробленной памяти.

Вид этой совы стал тем самым катализатором, который был необходим моей заблокированной памяти. Некая яркая мысль билась о внутреннюю сторону черепа, пытаясь прорваться сквозь наслоения амнезии. Я чувствовал её словно крошечное насекомое, отчаянно скребущееся лапками по своду черепа изнутри. Ломило в висках.

Где я видел это раньше?

Вопрос этот, простой и короткий, повторялся во мне, как заевшая пластинка. Я задавал его себе снова и снова, и каждый новый виток этого мыслительного круга срывал очередной слой защитной оболочки, которую, вероятно, выстроил мой собственный мозг, возможно, чтобы не сойти с ума при переносе сознания. Была ли это защитная реакция психики на немыслимый объем чуждой информации, втиснутой в чужой череп? Тогда кто я был сам? Томас Смит, получивший массив чужого сознания, или вселенец, впечатавший свое «я» в мозг приютского бедолаги?

Память подкидывала обрывки: мерцающий черный прямоугольник... экран? Телевизор. Кадры, сменяющие друг друга, резкие, обрывочные. Вот чья-то тонкая рука с палочкой, вот вихрь черного плаща, вот старик с длинной серебряной бородой. Это было частью огромного культурного пласта той, другой жизни.

— Кино... — прошептал я, едва разлепив пересохшие губы. Слова царапали горло, как наждачная бумага. Я поднес к лицу стакан с холодным кофе, сделал глоток; горькая, противная жидкость обожгла гортань, но помогла сфокусироваться. И в этот момент, стоило мне лишь произнести это слово, плотину прорвало.

Гарри Поттер.

Это имя ударилось в меня с силой разогнавшегося грузовика. Я вскочил со скамьи, едва не опрокинув стакан на собственные брюки. Пакет с булочками окончательно свалился на землю, но мне было не до него. Я начал лихорадочно вышагивать вдоль тротуара. Парочка прохожих, пожилой джентльмен в тяжелом драповом пальто и подросток в яркой дутой куртке кислотно-зеленого цвета, недоуменно уставились на долговязого парня, который с безумным видом метался по пятачку земли.

— Эй, парень, с тобой все в порядке? — голос пожилого джентльмена звучал хрипло, но участливо. Должно быть, я и впрямь выглядел как сумасшедший: волосы, скорее всего, всклокочены, взгляд расфокусирован, движения резкие и дерганые.

— Да... да, просто... просто вспоминаю не забыл ли выключить утюг, — ответил я первое, что пришло в голову, даже не взглянув на него толком.

Джентльмен хмыкнул, пробормотал что-то себе под нос о «наркоманах» и продолжил путь. Подросток задержался на мгновение, скользнув по мне взглядом, полным брезгливого превосходства, и тоже ушел. Мне было плевать. На всех плевать.

Вселенная Гарри Поттера. Магический мир, скрытый прямо под носом у обычных людей. Скрытый так хитро и так искусно, что миллионы магглов проходят мимо волшебных дверей каждый день и даже не подозревают об их существовании. Я начал судорожно выуживать из глубин сознания крупицы сюжета. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. В памяти всплывали смутные образы: школа-замок под названием Хогвартс, Министерство магии, чиновничий лабиринт где-то в Лондоне. Какой-то могущественный темный маг, чьё имя было под запретом, фигура настолько ужасающая, что люди заменяли иносказаниями его псевдоним. И мальчик со шрамом в виде молнии, герой, переживший смертельное проклятие, символ надежды для целого мира.

Но чем больше я пытался вспомнить детали, тем сильнее болела голова. Боль была странной: не острая, не тупая, а какая-то распирающая, словно в черепную коробку пыталось втиснуться нечто большее, чем она могла вместить. Сюжет был для меня чем-то вроде прочитанной давным-давно газеты, общие заголовки остались, но подробности текста стерлись. Я помнил, что был василиск в какой-то из книг, помнил, что был турнир и кладбище, но связь между этими событиями ускользала, как вода сквозь пальцы. Последовательность томов путалась. Лица персонажей расплывались, оставляя лишь смутные силуэты. Это походило на взгляд сквозь очень грязное, мутное стекло. Можно угадать контуры, но детали недоступны.

«Если это мир Поттера, то кто я здесь?» — эта мысль заставила меня остановиться посреди очередного нервного круга по тротуару.

Кто я? Случайный маггл, которому не повезло (или, наоборот, повезло?) увидеть то, что не предназначено для глаз обычного человека? Или я часть этого мира, просто еще не осознавшая себя?

Я снова обратился к своему ядру. Мысленно нырнул вглубь себя, туда, где в районе солнечного сплетения пульсировала крошечная искра. Эта крошечная искра, эта энергия неописуемого цвета, она не была ни красной, ни синей, ни зеленой, она была словно сразу всеми цветами, но одновременно и никаким, чистое ощущение тепла, силы и потенциала. Я так старательно развивал ее последние дни до изнеможения концентрируясь на внутренних ощущениях... была ли она той самой магией? Настоящей магией этого мира?

Я вслушивался в её пульсацию. Она отзывалась на мое внимание легким покалыванием, разбегающимся от центра груди к конечностям. Это чувство невозможно было спутать ни с чем. Это не было самовнушением, не было плодом разыгравшегося воображения. Это была реальная, осязаемая энергия, подчиняющаяся моей воле.

И если да, если это и есть магия, то почему Томасу Смиту не пришло письмо из школы в одиннадцать лет? Почему ни одна сова не спикировала к его окну с заветным конвертом, украшенным гербом Хогвартса? Где была эта чертова птица семь лет назад, когда Томас, тогда еще обычный мальчик, мог бы обрести свое истинное предназначение?

Либо я был обычным магглом, в котором способности пробудились только после «вселения» моей личности, то есть некая иномирная душа привнесла в это тело магический потенциал, словно вирус, перепрограммирующий клетки хозяина. Либо я был сквибом, человеком из семьи магов, лишенным дара, одинаково чужим и в мире магии, и в мире людей. Я помнил краем сознания слово «сквиб», и оно отдавало горечью и презрением. Хотя был еще вариант, что магом я был полноценным, просто произошла ошибка, из-за которой Томас Смит тогда лишился вхождения в магический мир.

Ответов не было.

Я уже вполне успешно практиковал телекинез, пусть и на уровне микродвижений. Я чувствовал энергетические поля, мог эту энергию впитывать и развивать ядро.

Что сбивало с толку и заставляло сомневаться: я не помнил, чтобы в фильмах или книгах маги занимались подобными медитациями или чувствовали свое «ядро». Они использовали палочки, да. Взмахивали ими, резко, элегантно, иногда небрежно. Они выкрикивали слова на латинице и заклинания срывались с кончиков палочек яркими вспышками. Их магия была внешней, инструментальной, направленной вовне. Мой начальный телекинез требовал только усилия воли как инструмента.

Где-то на задворках сознания промелькнула мысль о том, что такая магия без палочки в мире Поттера считалась чем-то исключительным, доступным лишь самым сильным волшебникам, либо же, наоборот, тем, кто не прошел стандартное обучение. Стихийная магия. Дикая магия. Магия, которая случается с детьми до школы, когда они в порыве эмоций заставляют исчезнуть стекло в террариуме или взлететь на крышу, спасаясь от хулиганов. Может быть, моя магия застряла в этой детской фазе и требует огранки? Или же я нащупал нечто иное, не предусмотренное образовательными стандартами магов?

Ответов в маггловских библиотеках было не найти. Я мог бы перерыть все книги в манчестерской центральной библиотеке от корки до корки, но ни в одном фолианте не будет ни строчки о магических ядрах. Мне нужен был проводник. Или хотя бы след. Артефакт. Место. Человек. Что угодно, что подтвердит мои догадки.

Я вспомнил про Косую аллею в Лондоне. О ней в моей памяти сохранилось больше всего деталей, вероятно, потому что это был первый по-настоящему яркий эпизод погружения в магический мир. Но столица была далеко. Ехать в Лондон без гроша в кармане, без точного знания адреса, без малейшего понятия, как войти в этот скрытый проход было чистым безумием. Мой бюджет всё еще требовал жесткой экономии, каждой монетке был счет. Нет, Лондон не сейчас.

— Сова летела низко, — пробормотал я, глядя в ту сторону, куда полетела птица.

Слова, произнесенные вслух, странным образом упорядочили мысли. Я заставил себя мыслить логически, цепляясь за факты, как утопающий цепляется за обломки корабля.

Траектория её полета была направлена на запад, к центру Манчестера. Она снижалась. Готовилась сесть. Готовилась доставить корреспонденцию адресату.

Значит, где-то здесь, в этом промышленном гиганте, среди кирпичных складов и викторианских особняков, тоже были очаги магии. Маги не могли существовать только в одном городе, каким бы великим он ни был. Логистика, черт возьми, элементарная логистика! Они должны быть рассредоточены по всей стране, чтобы поддерживать связь, чтобы контролировать магическое население, чтобы торговать, лечиться, учиться, работать.

Я подхватил с земли пакет с едой, стряхнул с него налипший мусор. Поднял злосчастную булочку, успевшую пропитаться уличной грязью, и с сожалением выбросил её в ближайшую урну. Выпрямил спину, расправил плечи, вдохнул полной грудью холодный, влажный воздух Манчестера, пропитанный запахом бензина, сырого кирпича и речной воды откуда-то со стороны каналов. И почувствовал, как липкая тревога и беспокойство сменяются чем-то другим. Азартом. Тем самым чувством, которое испытывает картежник, поставивший на кон всё, что у него есть.

Кажется, даже моя искра в груди пульсировала в предвкушении. Я чувствовал её всё отчетливее, она как будто подстраивалась под мой настрой, резонировала с моим эмоциональным состоянием, разгонялась, как маховик, набирающий обороты. Я активировал свое зрение на максимум. Это было особое усилие, не физическое, а ментальное, словно я переключал невидимый тумблер в мозгу. Мир вокруг слегка изменился. Краски не стали ярче, скорее наоборот, физическая реальность немного потускнела, отступила на второй план, а на первый вышли энергетические поля.

Твердым, размашистым шагом я направился в сторону сити-центра. Прохожие попадались всё чаще, и мне приходилось лавировать в людском потоке, уворачиваясь от чужих плеч и сумок. Я больше не выглядел безумцем, мечущимся на одном месте, теперь я был человеком, у которого есть цель. И эта цель читалась во взгляде, в развороте плеч, в стремительности походки.

Город раскрывался передо мной. Каждая старая дверь с облупившейся краской казалась порталом. Каждый незнакомец в странной одежде, замаскированным волшебником. Реальность двоилась, наслаивалась, и я чувствовал себя стоящим на пороге. Стоящим одной ногой в привычном мире магглов с их автомобилями, газетами и биржевыми сводками. Мире, которому я принадлежал, и в прошлой жизни. А другой ногой в неизведанном, пугающем и манящем мире, о существовании которого еще вчера мог только догадываться.

Если магический мир существует, я найду его, чего бы мне это ни стоило. Я не отступлю. На этот раз я не буду просто глядеть на экран «черного прямоугольника», переживая чужую жизнь. Я собирался стать активным участником этой игры. И плевать, насколько опасной она окажется. Плевать, какие темные тайны хранит этот мир. Я выживу и выгрызу себе место под солнцем в этой новой реальности.