Компаньоны / The Companions (джен)

Зелье сработало превосходно. Не оставалось ни малейших сомнений: Непоседа Тассельхоф превратился в злого кендера. От хохолка на макушке до самых кончиков пальцев — теперь в нём не было ни капли прежней беспечности, одна сплошная вредность.

Стражники‑минотавры втихомолку вздыхали: им почти казалось, что прежний Тассельхоф нравился им куда больше. Тот хоть и был невыносимым, но как‑то по‑своему безобидным. А теперь, после зелья, которым его напоил Фесц — шаман минотавров и верховный посланник Ночного Владыки, — Тассельхоф будто нарочно старался быть как можно хуже.

Теперь его уже и пленником‑то не назовёшь. Упиваясь своей новой сущностью, Непоседа из узника сделался почётным гостем короля минотавров. Ему отвели покои на верхнем этаже дворца — просторные, в плюше и бархате, с балконом, откуда открывался вид на раскинувшийся внизу обшарпанный город Лакинос.

Через коридор были устроены не менее роскошные покои для Фесца: шаману полагалось быть рядом с Тассельхофом — из‑за их «крепнущей дружбы» и постоянных консультаций.

В коридоре возле комнаты Тассельхофа по‑прежнему дежурили стражники‑минотавры. Приказ у них был противоречивый, но нерушимый: не выпускать кендера без сопровождения, но при этом не вести себя как стражники. Они должны были улыбаться, быть дружелюбными и исполнять любую прихоть Непоседы. Ослушаться никто не смел.

И зря, как считали про себя стражники. Злой Тассельхоф оказался в десять раз хуже прежнего. Если раньше он просто всё трогал и всё терял, то теперь он делал это со злым умыслом.

Раз уж стражники были у него в полном распоряжении, Тассельхоф следил, чтобы они не стояли без дела ни минуты. Прихотей у него хватало на каждый час, а то и на каждую минуту.

Например, он решил, что ему жизненно необходимо принимать по три горячие ванны в день — и строго по расписанию. Таскать вёдра с горячей водой через несколько пролётов наверх было тяжким трудом даже для могучих минотавров, а уж если вода оказывалась хоть чуточку недостаточно горячей…

Тогда Тассельхоф закатывал настоящую бурю. Он мог стукнуть кого‑нибудь пустым ведром, потыкать карнизом для штор или обрушить на головы стражников такой поток насмешек, что те едва сдерживали рычание. Но возражать не смели. Приходилось уходить, снова греть воду и надеяться, что в следующий раз всё будет «в самый раз».

От скуки, потому что целыми днями его держали в этих роскошных, но всё равно четырёх стенах, Тассельхоф решил, что комнату надо перекрасить. Грязно‑белый цвет его решительно не устраивал. Вот только выбрать подходящий цвет оказалось делом нелёгким.

Сначала он велел двум стражникам выкрасить всё в насыщенный индиго — и чтобы к закату было готово. Когда комната стала сплошь индиговой — пол, стены, потолок, — Тассельхоф посидел, поглядел и вдруг заявил, что этот цвет его усыпляет.

Тогда он приказал тем же стражникам перекрасить всё в ярко‑алый — к закату следующего дня. Стражники ворчали сквозь зубы, а Тассельхоф в это время тыкал их, хлопал по головам и подгонял едкими замечаниями.

А потом оказалось, что ярко‑алый не даёт ему спать по ночам.

Тогда Тассельхоф решил, что пол можно оставить алым — если застелить его коврами: ночью‑то он всё равно на пол смотреть не будет. Стены, по его мнению, должны быть какого‑нибудь основательного цвета — например, оранжевого, а потолок — какого‑нибудь по‑настоящему зловещего, вроде цвета полуночной тьмы.

Тех же двух стражников‑минотавров — и потому, что в прошлые разы они вроде как неплохо справились, и потому, что, честно говоря, справились они ужасно, — снова отрядили перекрашивать комнату Тассельхофа.

Все стражники‑минотавры горько жаловались друг другу на Тассельхофа. Неважно, зачем и когда они заходили в его покои: почти наверняка в них тут же чем‑нибудь швырнут, или набросятся сзади, или они споткнутся о проволоку, натянутую поперёк прохода. Оскорбления — самые злые, какие только мог придумать Тас, — лились без остановки: он сравнивал их с глупыми коровами и тупорогими быками. Еду он отвергал и швырял им в лица.

Догз — единственный минотавр, которому удавалось не попасть под тычок или колкое словечко, — с грустью вспоминал прежнего Тассельхофа. Того, который хоть и был невыносимым, но всё же каким‑то по‑своему безобидным.

«Тассельхоф — ценный подручный Ночного Владыки», — провозгласил Фесц. И стражники‑минотавры не смели с этим спорить.

Для Фесца враждебность и агрессивность Тассельхофа служили прямым доказательством, что зелье сработало и кендер действительно стал злым. А если бы одних выходок было недостаточно, то Тассельхоф с лихвой перекрывал любые сомнения своей готовностью выкладывать всё без утайки. Он рассказал Фесцу про худого и сообразительного мага из Утехи, который послал его на Южный Эргот за редким джалопвортом к минотаврскому травнику.

Ещё он вывалил на шамана всё про своих добрых друзей — про Флинта Огненного Горна и полуэльфа Таниса, про дядюшку Трапспрингера, про то, как он чуть в одиночку не поймал шерстистого мамонта. Рассказал и про бедного Стурма с Карамоном — мол, теперь они, наверное, уже просто корм для колючих рыб на дне Кровавого моря. И это даже к лучшему: ведь они были слишком благородными и чистыми, чтобы вписаться в новый взгляд Тассельхофа на мир — мир, который теперь хотелось топтать, мять и покорять.

Кендер обожал болтать о своих друзьях — а потом, будто спохватившись, поправлялся: «бывших друзьях». Особенно он любил рассуждать про гнома Флинта Огненного Горна. Иногда Фесцу приходилось мягко обнимать Тассельхофа за плечи и возвращать разговор к Рейстлину Маджере — врагу расы минотавров, а значит, по словам шамана, и личному врагу самого Тассельхофа.

Именно Рейстлин интересовал Фесца больше всего. Человек, который учится быть магом и искал джалопворт ради заклинания, найденного в каком‑то древнем тексте.

— О, Рейстлин очень умный, точно тебе говорю, — тараторил Тассельхоф. — И довольно неплохой маг, хоть ещё и не прошёл Испытание. Только не спрашивай, что это за Испытание, — оно жутко секретное. Я, правда, знаю про него больше почти кого угодно, но стоит только попробовать объяснить, и язык будто прилипает. Если Рейстлин догадался, куда делся джалопворт — то есть куда делся я, сюда, в Минотаврвилль, — значит, он наверняка уже в пути. Он захочет забрать джалопворт обратно, а может, и меня спасти… Ха! Наверное, с ним пойдут Танис и Флинт. Вот Флинт удивится, какой я теперь злой, прежде чем я его убью!

— Но ты прав, Фесц, — продолжал Тассельхоф, будто спохватываясь. — Настоящая угроза — это Рейстлин. Думаю, нам с тобой надо придумать, как его поймать, задушить, заколоть, а потом сделать с его мёртвым телом что‑нибудь по‑настоящему злое… ну, не знаю. У тебя в таких делах опыта побольше моего. Что посоветуешь?

Когда кендер заводился, он начинал мерить шагами комнату, подпрыгивая и расплываясь в широкой, откровенно зловещей ухмылке. Фесц при этом чувствовал удовлетворение. А ещё это был верный знак, что пора дать Тассельхофу очередную порцию зелья — чтобы его злая натура не угасала, пока он продолжает его пить.

Уже около недели кендер был на редкость разговорчив и на редкость злобен. Фесц аккуратно записывал всё, что касалось Рейстлина и джалопворта, и отправлял суть этих сведений через пролив к Ночному Владыке на остров Картай.

При всей своей новой злобе Тассельхоф оставался невыносимо любопытным. Он без конца умолял Фесца рассказать, как тот умудряется связываться с Ночным Владыкой.

Однажды днём, испытывая к кендеру почти отеческую симпатию, шаман провёл Тассельхофа в свои покои, чтобы показать, где живёт.

— Эй, а чего это у тебя комната больше, чем у меня? — возмущённо оглядывался Тассельхоф. — И картины красивее, и окна больше — целых два окна! А цветовая гамма мне нравится: простой коричневый и тёмно‑зелёный, как деревья и листья. Прямо как в лесу. А эти глупые стражники замучили меня своими алыми, синими и оранжевыми… Вернусь — выскажу им всё, что думаю!

Фесц приобнял неугомонного, но теперь по‑своему обаятельного кендера — он и правда чувствовал к нему всё большую близость — и подвёл к подоконнику. Там стояла большая круглая банка, в которой копошились необычайно крупные пчёлы с неправдоподобно длинными жалами. Они гудели, роясь внутри.

— Эти сверхразумные пчёлы доставляют мои сообщения Ночному Владыке, — серьёзно произнёс Фесц, внимательно следя за реакцией Тассельхофа. — Они могут летать на огромные расстояния и передавать вести телепатически. Конечно, — шаман хитро подмигнул, — у них есть и другие неприятные применения, но главное их достоинство — быстрая и надёжная связь.

Впервые в жизни Тассельхоф лишился дара речи. У него буквально отвисла челюсть: он никогда не встречал подобных существ за все свои годы странствий.

С театральным жестом шаман открутил крышку банки и выпустил пчёл. Те на мгновение зависли в нескольких дюймах над банкой, затем сбились в рой и с гулом устремились на восток.

— Ух ты! — воскликнул Тассельхоф. — Когда я возвращался с Южного Эргота, я отправил Рейстлину магическое послание — наверное, так он и узнал, где мы. Но у меня была просто старая глупая бутылка, которую пришлось бросить в океан, и кто знает, может, она сразу пошла ко дну. Будь у меня такие пчёлы, я бы… Хотя куда бы я их положил? Вряд ли стоит таскать их в рюкзаке — вдруг банка разобьётся, и тогда…

Пока Тассельхоф без умолку болтал, Фесц с удовлетворением записал и эту деталь. Она войдёт в следующий отчёт для Ночного Владыки.

К этому моменту у шамана уже сложилось весьма полное описание Рейстлина Маджере, а также полуэльфа и гнома, которые, скорее всего, будут его сопровождать. Фесц знал о слабостях и уязвимостях молодого мага. В Утеху будут отправлены замаскированные убийцы — минотавры там слишком бросались бы в глаза. А если Рейстлин уже на пути к островам минотавров, Ночной Владыка будет предупреждён и готов.

Фесц был уверен, что Рейстлин не представляет настоящей угрозы, но бдительность никогда не помешает.

На восьмой день злой трансформации кендера Фесц вошёл в покои Тассельхофа с озадаченным видом. В руках он держал пергамент — сообщение, которое сам же и переписал. Его доставили сверхразумные пчёлы прямиком от Ночного Владыки.

Всегда радуясь при виде своего «друга», Тассельхоф подпрыгнул и отсалютовал вычурным жестом, который сам же и придумал. А потом выхватил послание из рук шамана:

«Поймали на берегу одинокую женщину. Она хорошо вооружена — явно воительница. Отказывается называть своё имя и говорить, как и зачем она сюда пришла. Держим её для жертвоприношения. Подозреваю, что это именно та, кого мы ждали. Спроси у кендера, знает ли он, кто она.

Ночной Владыка»

— Пчёлы принесли это послание сегодня, — произнёс Фесц, нахмурив бычий лоб в раздумье. — Ты не представляешь, кто эта женщина может быть?

Тассельхофу не пришлось долго думать.

— Да это же Китиара! — воскликнул он. — Хотя ума не приложу, как она так быстро добралась до Картая.

— Кто такая Китиара?

— Китиара Ут‑Матар, — сказал Тассельхоф. — Разве я тебе не рассказывал про неё? Да я и сам про неё наполовину забываю, потому что она всего лишь сводная сестра Рейстлина. Без каламбуров: если она сейчас здесь, значит, Рейстлин с ней связался — а значит, и сам уже где‑то неподалёку…

Фесц торопливо записывал каждое слово.

* * *

Фесц и Тассельхоф так сдружились, что порой ближе к вечеру садились в повозку, которую тянули рабы‑люди, и объезжали разные места вокруг Лакиноса. Шаман минотавр быстро понял: такие прогулки неизменно настраивали Тассельхофа на разговорчивый лад — хотя, честно говоря, для этого ему и повода особого не требовалось. И с каждой поездкой Фесц узнавал всё больше о начинающем маге Рейстлине.

Разумеется, за этой парочкой всегда следовали один‑два стражника‑минотавра. Они держались на расстоянии не только из соображений этикета, но и из простого здравого смысла: никто не хотел, чтобы Тассельхоф швырялся в них камнями или устраивал какие‑нибудь прочие пакости.

Во время этих поездок Тассельхоф успел изучить весь город. Особенно ему пришлись по душе места зловещие и дурно пахнущие — вроде ям для рабов и арены для игр.

По всему городу были разбросаны многочисленные ямы для рабов. Это были глубоко вырубленные в земле ямы, служившие примитивным жильём для тысяч рабов, которые изо дня в день выполняли всю тяжёлую работу в Лакиносе. Днём в каждой такой яме находилось лишь около сотни рабов — тех, кто был слишком болен или слишком молод для работы. К ночи их число возрастало до семисот и более: сюда возвращались те, кто ещё оставался в живых после изнурительного трудового дня.

В ряды рабов попадали в основном люди, захваченные минотаврами‑пиратами, проданные профессиональными работорговцами или приговорённые к подневольному труду за уголовные преступления. Изредка среди них встречались невезучий эльф или опозоренный минотавр, но кендеров в этих ямах не бывало вовсе. Тассельхоф заметил, что в Лакиносе именно люди стали преобладающей угнетённой расой.

По периметру каждой ямы стояли десятки стражников‑минотавров. Единственный доступ к яме был по широкому пандусу: по нему рабы каждое утро поднимались наверх, шагая по шесть‑семь в ряд, а с наступлением темноты спускались обратно. Чтобы подавить возможное восстание, вокруг ямы возвели несколько подпорных стен: в случае бунта их можно было обрушить, сбросив тонны земли на любую мятежную толпу.

Одна из ям для рабов особенно впечатлила Тассельхофа. Он искренне восхитился изобретательностью такой системы и засыпал всех вопросами.

— Если я когда‑нибудь вернусь в Утеху, — сказал он Фесцу и тут же поспешно добавил: — Не то чтобы я действительно хотел туда вернуться, ведь мне так весело здесь, в Лакиносе! Но если вдруг всё‑таки вернусь, было бы отличной идеей устроить прямо посреди города такую же яму для рабов. Пусть все знают, кто тут главный. Правда, Утеха стоит на деревьях, и, строго говоря, я не уверен, что можно выкопать яму прямо среди ветвей. Это небольшая проблема, которую мне придётся как‑то решить. Но эти ямы мне ужасно нравятся!

Кендер стоял на настиле и заглядывал вниз, в яму, где толпились рабы. Некоторые из них, явно больные или раненые, лежали, свернувшись, на земле; другие толкались и дрались. Тассельхоф заметил широкоплечего человека в потрёпанных соламнийских доспехах — тот гордо прокладывал себе путь сквозь густую толпу. На другом конце ямы он увидел жрицу, которая, стоя на коленях, ухаживала за одним из упавших рабов.

Один из стражников‑минотавров подошёл слишком близко, и Тассельхоф, взмахнув локтем, нечаянно столкнул его через перила настила — тот рухнул вниз, пролетев около пятидесяти футов, прямо на дно ямы. Рабы в ужасе шарахнулись в стороны, а стражник приземлился с отвратительным хрустом.

— Ой! Прости, — Тассельхоф виновато взглянул на Фесца. — Просто мне вдруг стало любопытно: какой звук издаёт минотавр, если упадёт с большой высоты и приземлится на голову?

Снисходительный Фесц ответил кендеру такой же зловещей улыбкой.

Арена для игр поражала своим размахом, даже если сами состязания казались Тассельхофу скучноватыми — по крайней мере, когда он выступал в роли зрителя. Тысячи рабов надрывались под кнутом, возводя это огромное каменное сооружение с высокими стенами, внушительными входами и удобными галереями для зрителей. Ещё многие тысячи погибли в варварских поединках на утрамбованной земляной арене — эти бои насмерть устраивали дважды в месяц, и на них стекался весь город: минотавры были буквально одержимы своим национальным развлечением, где один гладиатор выходил против другого.

Однажды солнечным днём Тассельхоф и Фесц сидели в отдельной ложе, предназначенной для короля и его гостей. Ложа находилась почти у самого пола арены, прямо напротив пандуса, который поднимался из катакомб — там гладиаторы ожидали своего выхода.

На арене сражался один человек с другим. Оба были одеты в скудную одежду и вооружены грозно выглядевшими клинками. Оба отличались ловкостью и мускулистостью.

Тассельхоф никак не мог их различить. От однообразного зрелища у него слипались глаза, а поединок, казалось, тянулся уже несколько часов.

Трибуны были забиты ликующими, улюлюкающими и кричащими минотаврами и пиратами‑людьми. Атмосфера царила праздничная: многие пришли с жёнами и детьми, все яростно болели за своего любимца, многие делали ставки.

Один из гладиаторов уклонился от выпада соперника, ударил его щитом в лицо и пронзил шею длинным мечом. Толпа взревела, требуя обезглавить проигравшего. Победивший человек исполнил требование, а затем принялся гарцевать по арене, ублажая публику: он высоко поднял отрубленную голову, с которой капала кровь.

— Кстати, — зевнув, произнёс Тассельхоф, — это мне кое‑что напомнило. Очень хотелось бы вернуть мой хупак. Это моё единственное настоящее оружие, да и к тому же он мне дорог как память.

— Где твой хупак? — прогудел заботливо Фесц.

— Он был в моём рюкзаке, — объяснил Тассельхоф, — пока у меня не конфисковали всё имущество. Очень хочу его вернуть.

— Хочешь, чтобы тебе вернули весь рюкзак целиком? — спросил Фесц.

— Ещё бы!

Фесц сказал, что не видит в этом ничего дурного. Тассельхоф расплылся в ухмылке.

Весь следующий день они провели на верфи. Тассельхофу там было очень интересно. Он ясно видел: минотавры вовсю готовятся к большой войне или к чему‑то в этом роде. Пристань была завалена грудами досок. Сотни рабов‑людей под надзором угрюмых минотавров, поигрывающих оружием, сновали туда‑сюда, словно муравьи, орудуя теслами, пилами и буравами.

— По ночам, — пояснил Фесц, — работа не прекращается. Стройку освещают факелы. Мы должны быть готовы к тому моменту, когда Саргоннас явится в этот мир.

Тассельхоф кивнул. Он уже знал всё о том, что замышляют Фесц, Ночной Владыка и всё королевство минотавров. Фесц понемногу открывал ему детали — точно так же, как Тассельхоф рассказывал шаману о Рейстлине Маджере.

Джалопворт был частью малоизвестного заклинания, которое верховный шаман минотавров намеревался произнести, чтобы открыть портал и впустить злого бога в материальный мир. Саргоннас должен был возглавить королевство минотавров в его одержимом стремлении покорить и подчинить все низшие расы Ансалона — то есть всех, кто не были минотаврами.

Судя по тому, что Фесц рассказывал Тассельхофу, заклинание собирались произнести в тот момент, когда солнце, луна и звёзды выстроятся на небе в особое сочетание.

— Очень скоро, — намекнул Фесц. — Очень, очень скоро.

Разумеется, Тассельхоф, сам теперь злой, был в восторге от грядущего пришествия злого бога и надеялся познакомиться с Саргоннасом. Это и было одной из причин, почему кендер так усердно старался укрепить дружбу с Фесцем.

— Ты уверен, что минотавры смогут захватить весь мир без чьей‑либо помощи? — невинно спросил Тассельхоф. На его лице застыло озабоченное, вдумчивое выражение. Он оглядел верфь, где уже почти достроили множество боевых галер. Выглядели они внушительно, но на материке жило великое множество людей, гномов, эльфов, кендеров, гномов-механиков и прочих рас. Может, минотавры так долго пробыли на этих отдалённых островах, что даже не представляют, с каким огромным сопротивлением столкнутся?

— Очень разумно с твоей стороны, Тас, — произнёс Фесц, понизив голос до мягкого рокота, и осторожно оглянулся через плечо. — Нет. Хоть мы и могущественная раса, нам нужны союзники — и мы их ищем. Мы заключили предварительные договоры с ограми и с их водными родичами, оругами. Наладили дипломатические контакты с троллями — хоть они и крайне неорганизованная раса, — а также с некоторыми племенами варваров. Есть и ещё кое‑какие… э‑э… элементы, о которых ты вряд ли слышал. Я не вправе их обсуждать, но они станут очень важны для наших объединённых сил, когда планы вторжения начнут воплощаться.

— А как насчёт кендеров? — спросил Тассельхоф, слегка обиженный, что их забыли упомянуть. — Разве кендеры не могли бы чем‑нибудь помочь?

— Ну конечно, — ответил Фесц, немного сбитый с толку. — И правда, не понимаю, почему я не упомянул кендеров. Кендеры могут оказаться очень полезны — если все они хоть немного похожи на тебя. Видишь ли, мы почти ничего не знаем о кендерах и до сих пор не включали их в свои расчёты.

Тассельхоф гордо расправил плечи.

— Я мог бы выступить посредником с народом кендеров, — заявил он. — В конце концов, в Кендерморе я фигура довольно известная. По крайней мере, был довольно известным, когда бывал там в последний раз — а это было… ну, лет десять, двадцать или тридцать назад, до того, как меня потянуло странствовать. Мой дядюшка Трапспрингер, разумеется, фигура куда более прославленная.

Кендер нахмурился, будто его осенила какая‑то мысль.

— Хотя я не уверен, что дядюшка Трапспрингер захочет примкнуть к нам: он очень привередлив в отношении своих друзей. Да и к врагам он не слишком дружелюбен.

Тассельхоф на мгновение задумался, а потом снова просиял.

— Но поскольку я не бывал там уже довольно давно, вполне возможно, что дядюшка Трапспрингер больше не живёт в Кендерморе и вообще не станет ни малейшей помехой!

— Что ж, — заботливо пророкотал Фесц, — я обязательно сообщу Ночному Владыке всё о расе кендеров и об их… э‑э… потенциале.

— Скажи, что это была моя идея, — сияя, попросил Тассельхоф.

Фесц кивнул и записал это.

Когда они вернулись с верфи, их уже ждал Догз с посланием от короля. Он протянул свиток Фесцу, но даже не взглянул на Тассельхофа. Минотавр отводил глаза, будто стыдился своего друга‑кендера. Тассельхоф заглянул Фесцу через плечо и прочёл послание:

«Двое людей захвачены близ Атоссы. Один из них сбежал необъяснимым, возможно, магическим способом. Не тот ли это Рейстлин, которого вы ищете? Немедленно доложите Верховному Кругу.

Король»

Фесц вопросительно посмотрел на Тассельхофа.

— Ну, — протянул кендер, — не знаю. Вряд ли это Рейстлин. В записке сказано — двое людей. А Рейстлин — один человек. К тому же Флинт — гном, а Танис — эльф… ну, вообще‑то полуэльф, но он терпеть не может, когда ему напоминают про его человеческое происхождение. Так что вряд ли это Рейстлин.

Фесц нахмурил бычий лоб.

— Эй, погоди‑ка! — возбуждённо добавил Тас. — А вдруг это Стурм и Карамон! Их как раз двое, оба люди. Вроде бы они должны быть мертвы, и я не думаю, что они владеют магией… но, может, Рейстлин когда‑то в детстве научил Карамона паре трюков, пока они росли вместе или вроде того. Наверняка это они! Ух ты! Стурм и Карамон живы! Интересно, кто из них сбежал?

— Стурм и Карамон, — пророкотал Фесц. — Это те двое людей, которых сбросили в Кровавое море.

— Точно!

— Допустим, они всё‑таки выжили, — задумчиво произнёс шаман‑минотавр. — Но зачем Рейстлину было учить Карамона магии, когда они были детьми?

— Не знаю, — ответил кендер. — Разве что потому, что они братья‑близнецы.

— Братья! — Фесц чуть не выкрикнул это, и даже Догз вздрогнул. Шаману пришлось понизить голос и изо всех сил стараться говорить спокойно.

— Ты никогда не говорил мне, что у Рейстлина есть брат!

Тассельхоф пожал плечами.

— А ты и не спрашивал. К тому же я думал, что Карамон мёртв, разве нет? Да и какая разница, есть ли у Рейстлина брат? Я же рассказывал тебе про его сестру, помнишь? Ну, вообще‑то сводную сестру, если уж вдаваться в подробности…

— Стой! — Фесц поднял руку, потом с тяжёлым усталым вздохом достал перо и начал что‑то быстро царапать на клочке пергамента. Он замер, будто вспомнил о чём‑то, и посмотрел на Таса.

— Прежде чем мы продолжим, — произнёс он, прилагая невероятные усилия, чтобы сохранять терпение, — скажи: есть ли у Рейстлина ещё какие‑нибудь братья или сёстры, о которых мы до сих пор не говорили?

— Нет, — обиженно буркнул кендер, не понимая, почему Фесц так разволновался. — По крайней мере, я ни про кого не слышал.

— Только Китиара и Карамон.

— Ага.

Фесц торопливо дописал ещё что‑то, сунул записку в карман.

— Интересно, кто же это был — Стурм или Карамон… — пробормотал Тассельхоф.

— Мы должны отправиться в Атоссу и выяснить всё на месте, — решительно заявил Фесц.

Тас расплылся в огромной счастливой улыбке.

— После того как я предстану перед Верховным Кругом, — поспешно добавил шаман‑минотавр.

— Верховный Круг… ух ты! — воскликнул Тассельхоф. — Я никогда раньше не видел целого круга чего‑нибудь «верховного»! Жду не дождусь!

Догз, стоявший позади, тяжело опустил огромную ладонь на плечо кендера.

— Мне правда очень жаль, друг Тас, — с явной искренностью произнёс Фесц, — но мне придётся пойти одному. Верховный Круг точно не обрадуется, если я приведу с собой кендера.

* * *

За большим круглым дубовым столом в главном зале дворца сидели восемь суровых минотавров с бычьими рогами — девять, если считать короля, который прибыл на этот чрезвычайный совет из своей главной резиденции в южном городе Нетосаке. Остальные выглядели просто недовольными, но звериное лицо короля буквально пылало убийственной яростью, которую он едва сдерживал. У короля было полно важных дел, и он отнюдь не радовался, что его расписание нарушили.

По часовой стрелке слева от короля сидели восемь членов Верховного Круга. Первым был Инултус, командовавший военными силами и гражданской полицией минотавров. Он был увешан эмблемами и знаками отличия, подчёркивавшими его ранг. Рядом с ним расположился Акз, известный под прозвищем Аттакка, — но никто не осмеливался произнести его вслух в присутствии самого Акза. Он возглавлял флот минотавров. Акз терпеть не мог Инултуса, а тот отвечал ему взаимностью. Они были заклятыми врагами, но ради блага королевства вынуждены были сотрудничать в вопросах политики. На широкой мускулистой груди Акза не было никакой одежды — единственным предметом облачения служил украшенный драгоценными камнями кожаный ремень, опоясывавший его мощные бёдра.

Рядом с Акзом сидел самый старший из них — морщинистый минотавр с клочьями седой шерсти по имени Виктри, представитель сельских минотавров, которые возделывали землю и поддерживали изолированные государственные фермы на немногих плодородных участках островов. Хотя большинство уважающих себя воинов презирали минотавров‑земледельцев, те были жизненно важны для экономики и стабильности островов. К тому же Виктри дольше всех состоял в Верховном Круге. Все знали о его репутации — о его чести и мудрости. Помимо этого, Виктри был свирепым бойцом, прославившимся в сражениях. Одет он был, как и подобает земледельцу, — на нём было больше одежды, чем на любом другом члене Верховного Круга, включая тяжёлый плащ, наброшенный на грубые плечи.

Следом за Виктри сидел Ювабит — историк и учёный в обществе, где к учёным занятиям относились без особого почтения. Хотя по меркам минотавров он считался интеллектуалом, внешне Ювабит ничем не отличался от остальных: уродливая морда, изогнутые рога, раздвоенные копыта. Единственным намёком на его статус служила кисточка, сплетённая из тонких золотых нитей, свисавшая с одного плеча. Она означала Орден Короля — высшую награду государства, и Ювабит был единственным в зале, кто её удостоился. Это делало его даже более дерзким, чем остальные: он был твёрдо убеждён, что его собратья по Верховному Кругу — просто глупцы, и что он не только умнее любого из них, но и способен одолеть любого в рукопашной схватке.

Рядом с Ювабитом развалился Атра Кура, массивная фигура которого едва умещалась в большом деревянном кресле. В обязанности Атра Куры входило следить за пиратами — людьми и минотаврами, — которые бороздили близлежащие моря: он забирал долю их добычи для короля (и ещё долю от этой доли — для себя), а также удерживал враждующие пиратские группировки в узде. Справедливо было бы сказать, что сам Атра Кура был самым жестоким и кровожадным пиратом из всех. Он единственный среди минотавров Верховного Круга носил яркую, броскую одежду, украшенную великолепными драгоценными камнями, и демонстративно выставлял напоказ оружие — несколько сабель и ножей были заткнуты за его наряд.

Единственной женщиной в совете была Харис‑О — признанный лидер кочевого отряда самок минотавров под названием Клан Отречённых. Этот клан презирал самцов и жил за пределами городов. Клан Отречённых имел последователей на каждом из главных островов минотавров и на большинстве мелких; они редко взаимодействовали с более организованными слоями общества, но никто не сомневался в их преданности расе минотавров. В военное время на них можно было положиться, а их боевая ярость ни в чём не уступала доблести воинов‑самцов. В исключительно уродливом лице Харис‑О не было ни намёка на женственность, и в одежде она тоже не делала никаких уступок своему полу: на ней были плотные кожаные леггинсы под короткой кожаной юбкой и толстые сандалии с шипами. Она сидела, сверля взглядом всех вокруг, но не произносила ни слова.

Последними двумя членами Верховного Круга были Бартилл и Гроппис. Бартилл возглавлял гильдии архитекторов и строителей и потому был одним из самых могущественных минотавров в королевстве. С ним все старались держаться учтиво и заслужить его расположение.

Гроппис, неизменно выступавший союзником Бартилла в любых спорах, был хранителем казны — и занимал в иерархии место не менее важное, чем Бартилл. Именно Гроппис собирал налоги, прятал награбленное и вёл строгий учёт государственных богатств, распределяя средства по своему произволу.

Девятым был сам король, правивший уже четырнадцатый год. В нём сочетались высокомерие, подобающее его титулу, и физическая сила, этому титулу соответствующая. Чтобы сохранить свой ранг, король ежегодно сходился в поединке один на один с сильнейшим из претендентов на арене колизея. Уже четырнадцать лет нынешний король твёрдо удерживал власть, пронзая, протыкая, тараном сбивая с ног или голыми руками удушая всех, кто бросал ему вызов. Тонкая серебряная лента с мелкими бриллиантами, которую он носил на лбу как символ своего правления, перейдёт к следующему королю лишь в том случае, если нынешнего когда‑нибудь победят.

Король и восемь членов Верховного Круга уставились на Фесца, требуя отчёта: как продвигаются планы Ночного Владыки и означает ли необычная весть из Атоссы какую‑либо заминку.

— Я сам отправлюсь в Атоссу утром, — твёрдо ответил Фесц, — а оттуда — в Картай, чтобы помочь Ночному Владыке с последними приготовлениями.

— Тот человек, что сбежал, — это и есть тот загадочный маг, которого вы ищете? — спросил Акз, командующий флотом. — Я не намерен приводить флот в боевую готовность, пока не буду абсолютно уверен, что ничто не мешает планам Ночного Владыки по призыву Саргоннаса в этот мир.

— Мы вложили огромные ресурсы в усилия Ночного Владыки, — заметил хранитель казны Гроппис.

— Что до меня, — вставил Атра Кура, представитель пиратов, — я, конечно, верю и доверяю Ночному Владыке, но некоторые из моих последователей — люди свободолюбивые, и им потребуется нечто большее, чем просто моё слово.

Остальные закивали и зашептались в знак согласия.

Фесц долго молчал, прежде чем ответить. Он положил руки на стол и опустил взгляд, глядя на собравшихся из‑под насупленных век. Его глаза были тёмными, лицо искажала ярость, но он сумел взять себя в руки и глубоко вдохнул.

— Я — один из трёх избранных шаманов Ночного Владыки, — произнёс Фесц низким, зловещим рокотом, — и мне не нужно отвечать на каждую из ваших мелких, трусливых тревог. Ваши ничтожные страхи позорят всех минотавров и ваш статус членов Верховного Круга.

Ночной Владыка сообщил вам, что он произнесёт великое заклинание, чтобы призвать в мир Саргоннаса, Владыку Тёмной Мести. В это заклинание вложены огромные средства и усилия. И всё произойдёт точно по плану, когда небесные светила сойдутся через четыре дня, в начале ночи, когда звёзды будут в зените.

Несколько членов Верховного Круга ахнули. До сих пор Ночной Владыка не раскрывал точных сроков проведения ритуала. Упоминание Фесцем конкретной даты и времени возымело нужный эффект: все тревоги и возражения собравшихся лидеров мгновенно рассеялись.

— А что насчёт сбежавшего пленника? — спросил король.

— Не думаю, что это тот человек, которого зовут Рейстлин, — почтительно ответил Фесц, — но я загляну в Атоссу по пути в Картай и удостоверюсь наверняка.

— Где тогда этот Рейстлин?

— Этого я не знаю, — признался Фесц. — Возможно, он вообще не придёт. Возможно, мы его переоценили. В любом случае, Рейстлин Маджере — не более чем мелкая помеха, комар на заду шерстистого мамонта.

Восемь членов Верховного Круга усмехнулись, услышав старую минотаврскую поговорку из уст Фесца.

Король выглядел удовлетворённым.

— А что с кендером? — поинтересовался он. — Он всё ещё под действием зелья?

Фесц кивнул.

— Безусловно, — пророкотал Фесц, — и он оказался весьма полезным союзником. Я планирую взять его с собой в Атоссу и Картай. Надеюсь убедить Ночного Владыку, что он может сыграть определённую роль в ритуале.

Король посмотрел скептически.

— Не беспокойтесь, — спокойно произнёс шаман‑минотавр. — Прежде чем отправиться в путь, я непременно удвою дозу его зелья.