↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Двадцать два веронца, или Как вам это понравится, сэр Уильям? (джен)



Автор:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Попаданцы, Юмор, Сонгфик, Исторический
Размер:
Макси | 408 962 знака
Статус:
В процессе
Предупреждения:
От первого лица (POV), Смерть персонажа
 
Не проверялось на грамотность
Никогда, слышите меня, никогда в жизни не потешайтесь над гиперфиксациями друзей – возможно, однажды именно хорошее знание чужого фэндома может спасти вам жизнь. Потому что я, очевидно, попала в РиДж.

Какова моя конечная цель? Спасти Джульетту. Что ж, Лоренцо будет на нашей стороне, Эскала нужно лишь своевременно привлечь, но ключевым союзником в молодом поколении может и должен стать только человек с самым отвратительным характером в Вероне. Тибальт, я иду по твою душу.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 10. Любое событие неизбежно, иначе бы его не случилось

Мы терпеть не можем кошек

От хвоста и до ушей,

Кот не может быть хорошим

С точки зрения мышей.

— Тибальт среди нас, — нараспев произнёс Меркуцио, театрально поднимая обе руки в недоумённо-безвинном жесте. На его голос обернулось и остановилось несколько прохожих, видимо, смекнувших, что сейчас начнётся какое-то интересное зрелище. Бенволио предостерегающе потянул приятеля за жилет, но наличие публики, похоже, только подстегнуло Меркуцио. Светлые глаза блеснули азартной искоркой. Он небрежно стряхнул руку Бенволио, покосился на друга, состроив физиономию, должно быть, означавшую: «не стоит беспокоиться, всего лишь мелкая неприятность», снова обернулся к Тибальту и возвысил голос: — Какой же ветер ваши паруса надул, что вот-вот лопнут?

Тибальт выпрямился с нарочито развязной медлительностью и вскинул голову, сверху вниз глядя на собеседника.

— А, Меркуцио... — процедил он. — Если собака здесь, то и хозяин должен быть неподалёку. Я ищу Ромео.

Меркуцио округлил глаза.

— Ты ищешь Ромео? — Он широко развёл руками, привлекая внимание зрителей, которые охотно окружали заклятых приятелей всё более плотным кольцом. Я итак начинаю нервничать в толпе, а сейчас и подавно! Я закусила губу, забегала глазами по лицам; ну же, где-то должен быть выход, где-то должен быть способ сейчас же любыми путями прекратить то, что не успело начаться и, дай Бог, не успеет. Что можно сделать? Что?..

— Он ищет Ромео! — Меркуцио обеими руками указал на Тибальта, делая выразительную изумлённую паузу после каждого слова. Толпа загоготала. По напряжённой спине Тибальта было отлично понятно, каких усилий ему стоит держать себя в руках. Пальцы правой руки изогнулись хищными когтями, дрогнули и сжались в кулак в опасной близости от пояса. Этот крошечный жест, очевидно, не ускользнул от внимания Меркуцио; плавным, гибким, кошачьим движением он перетёк обратно в позицию полупоклона и опёрся сложенными руками о колено. Его цепкий, внимательный взгляд держался за каждый миллиметр фигуры потенциального соперника, чутко улавливая единое движение, единый вздох... Я оторопела. Это шло вразрез со всеми возможными трактовками. Меркуцио не провоцировал Тибальта впустую, он его... считывал?

На лице юноши тут же расцвела откровенно коварная сладостная улыбка, и всё впечатление как рукой сняло. Тьфу, шельмец!..

Меня подтолкнули в спину. Толпа уплотнялась стремительно — неужели у этих стервятников чуйка на потенциальные кровопролития? Люди, вам это нравится? Вы этого хотите?! Кто-то ухмылялся, кто-то уже откровенно посмеивался, мужчина неподалёку от меня лениво ковырял в зубах с таким видом, словно перед его глазами разворачивалось преобыкновеннейшее и прескучнейшее событие, которое, так уж и быть, за неимением лучшего зрелища, удостоилось его внимания. А вот мне было совершенно не смешно. Кто может их остановить? Горожане? Эти обыватели скорее сами будут подзуживать дуэлянтов, раззадоривать их, как на петушиных боях, до тех пор, пока кто-нибудь не упадёт замертво, кровью утолив жажду земли и публики... Герцог! Вот кто может вмешаться! Я вытянула шею. В трёх метрах от меня, чуть ближе к Тибальту и чуть дальше от Меркуцио, ещё было свободное пространство, откуда можно было выскользнуть из толпы.

Я плечом оттеснила какого-то тощего долговязого подростка, который озадаченно глазел на происходящее.

Вы только дождитесь, ребята.

— Ах, Тибальт! — обворожительно улыбнулся Меркуцио. — Я видел, как ты искал столько вещей...

— Пустите, — прошипела я, пытаясь протиснуться между дородной женщиной и рослым детиной в полотняной рубахе, но никто из них и не подумал сдвинуться с места. Детина хмыкнул и переступил с ноги на ногу, толкнув меня бедром; я споткнулась, налетела на худощавого мужчину с рыжей козлиной бородкой. Тот отпрянул, и меня зажало между двумя зрителями.

— Да пустите же! — взвизгнула я. И лягнула то, что оказалось рядом.

— Удачу, любовь, ссоры... — продолжал Меркуцио, загибая пальцы.

Рядом оказалось чьё-то самолюбие.

— Дура помешанная! — огрызнулись у меня на ухом. Болезненный тычок под рёбра — и я, как пробка из бутылки шампанского, спиной вперёд вылетела из первого ряда зрителей...

...прямо под ноги Тибальту.

Тот рефлекторно подал мне руку, помогая подняться, хотя я всем существом попыталась слиться с камнями мостовой. Вот чёрт.

Лучше бы я под землю провалилась.

Не совсем центр событий, но этого местоположения было более чем достаточно, чтобы меня заметили и Меркуцио, и Бенволио.

Меркуцио присвистнул.

— И кое-что, похоже, нашёл, — протянул он. — Синьора, вы?!

— Пожалуйста, давай уйдём, — шёпотом взмолилась я, заглядывая в глаза Тибальту. Тот, похоже, пока не успел сложить два и два, либо старательно пропускал мимо ушей замечания Меркуцио.

Но Скаллигер не унимался:

— Вы знаете этого головореза? Синьора, бегите, бегите немедленно! Бенволио, взгляни! Несчастную мышку нужно сейчас же спасать, пока наш кошачий принц не проглотил её целиком!

Бенволио встал и решительно притянул Меркуцио к себе за пояс, как непослушного щенка за ошейник.

— Мы разговор на улице ведём! Меркуцио, успокойся...

— Окстись, — куда более ёмко выразился Тибальт. И, отодвигая меня назад, успел вполголоса бросить мне через плечо: — Женщине здесь не место.

— Успокоиться? Мне держать меч в ножнах? — взвился Меркуцио. — Мне молчать? Бедный мой Бенволио, быть может, твоя память короче твоего носа, но моя ещё ни разу меня не подводила, как и сейчас. Синьора! — Снова обернулся ко мне. — Вы забыли нас? Неужели предпочли обменять нашу компанию на это посмешище рода людского? — Он ткнул указующим перстом в Тибальта. — Мы с Бенволио головы сломали, гадая, куда же вы упорхнули вчера утром, а наша пташка нашла приют в логове льва!

Глаза у Тибальта недобро сузились. Я попыталась высвободить руку, за которую он поддерживал меня, и поняла, что не могу этого сделать.

— Ты знаешь их? — проговорил он. — Монтекки и его шайку?

Я сглотнула.

— Я могу объяснить...

— Попробуй.

— Мы не знакомы... близко. Мы встретились случайно, но не в этом дело...

— Не знакомы? — возопил Меркуцио, напрочь игнорируя беднягу Бенволио, который уже обеими руками стиснул его поперёк пояса, мешая вытащить меч. Намерение было благое, но Скаллигер извивался, как угорь на сковороде, и в конце концов Бенволио упустил его, так что Меркуцио большим прыжком отскочил в сторону и встал наизготовку, широко расставив ноги. — Случайность? — В голосе у него звенела неподдельная обида. — Вот так, Бенволио, друзья, вы все! Нет веры женским глазам! Синьора, вы ранили меня, ранили в самое сердце, и тем больнее эта рана, что нож вы вручили самому недостойному человеку, я не премину сказать этого, моему врагу!

Ослепительно блеснула сталь. На мгновение я зажмурилась от яркого света, бросившегося прямо в глаза, а когда снова открыла их, Меркуцио стоял, направив обнажённый меч на соперника. Тибальт тоже взялся за рукоять. Господи, нет, не хватало только мне самой стать причиной дуэли! Более дрянного и идиотского стечения обстоятельств не придумаешь!

— Тибальт, не надо... — я постаралась удержать его за локоть.

— Молчи.

Чего. Я вскинула голову — и позвоночник точно прошило стальной иглой. В этом взгляде не было ничего: ни сомнений, ни колебаний, ни взвешенности решений... Только чистая, непривычно холодная озлобленность.

— Что? — Голос сорвался, и вопрос я смогла произнести одними губами.

— Да, теперь вы мой враг вдвойне! — продолжил Меркуцио, потрясая мечом. Солнце дробилось и разбивалось на пляшущем клинке, на бледных пальцах, растрепавшихся золотистых волосах. Меркуцио изобразил какую-то странную, дёрганую улыбку одной стороной рта — скорее оскалился, чем улыбнулся. Бенволио за его спиной оттеснял напирающую толпу, то и дело боязливо оглядываясь на друга и явно не зная, к кому стоит поспешить первым делом. — Потому что вы, синьор, ещё и вор! Я к вам обращаюсь, дорогой крысолов! Да, вы двое, должно быть, уже хорошо знакомы, но недостаточно, недостаточно! Тибальт, на своём веку ты искал что угодно, кроме правды, а стоило бы попытаться хоть раз! Ничего, я подарю её тебе. Кто-то должен это сделать! Это прелестное создание, — он указал клинком на меня и отвесил учтивый поклон, — наша общая знакомая. Мы должны были вместе отправиться на бал к синьору Антонио... Да, да, мы были там, не гляди так! Были все!

Меркуцио неприятно рассмеялся, откровенно красуясь перед толпой зрителей. Внимание явно распаляло его всё больше, и не было ни шанса, что он уймётся, пока на нас смотрят люди... А кольцо толпы становилось всё плотнее, и казалось, что задние ряды её заполонили уже всю площадь. С каждой секундой его речи мне становилось всё хуже. И всё труднее дышать.

— Ты для того ищешь Ромео?! Отомстить за то, что мы истоптали каблуками плиты вашего пола? Что мы осушали ваше вино, истрепали ваши шутки, любили ваших дам — и были безнаказанны целый вечер? За то, что мы прижали гордости Капулетти её хвалёный павлиний хвост, явившись без приглашения? Да, мы были там! Должна была быть и она, — я судорожно вздохнула; сердце колотилось где-то в горле, — после того как навестила бы меня. О да, на это она любезно согласилась! Да только не пришла! Видно, предпочла провести ночь с тобой, Тибальт?

Ситуации хуже точно не придумаешь.

— Да это бред! — не выдержала я. — Меркуцио, ты себя слышишь? Что ты...

— Я сказал, молчать! — рыкнул Тибальт, с такой силой оттолкнув меня, что каблуки громко скрипнули по мостовой. — Ты с ними заодно!

Я вжала голову в плечи, не в силах выдавить ни звука. Лучше бы он на меня кричал. Лучше бы замахнулся, как при первой встрече, что угодно было бы лучше, чем этот голос, низко рокочущий, дрожащий, точно раскалывающийся айсберг, от ужасающей и удушающей ледяной ярости.

— Всё это время... — Тибальт не наступал на меня, только стискивал кулаки, видимым усилием удерживаясь на месте. — Ты прикрывала Монтекки, этого ублюдка! Ты знала... Ты знала всё и защищала выродка, который жить недостоин за то, что он сделал!

— Я... — я закусила губу до металлически солёного привкуса. Бесконечно долгую секунду мы смотрели друг на друга молча. Язык у меня присох к нёбу, не давая вымолвить ни слова; да и бесполезны были бы сейчас какие бы то ни было слова. Потому что, чёрт подери... Ну а в чём он не прав?! Глаза предательски защипало; я глубоко и судорожно вдохнула и выпалила: — Я сволочь, да! Я виновата, я! Но Ромео ни при чём, его оклеветали, клянусь тебе!

До этого момента я не клялась ни разу в жизни.

Я бросилась вперёд, но быстрее, чем успела сделать шаг, ощутила, как ноги оторвались от земли. Тибальт схватил меня за ворот и буквально поднял в воздух, притянув к себе, и на мгновение мы оказались лицом к лицу — моя перекошенная от ужаса физиономия с его искажённым праведным гневом взглядом; — тут же в глазах у него пронеслось что-то неясное, словно испуг или сожаление — и я, как подкошенная, рухнула на мостовую, куда меня уронили тряпичной куклой. На сей раз Тибальт не помог встать. Я беспомощно смотрела на него снизу вверх, силясь угомонить дыхание, но в его лице не было уже ни тени сожаления или сострадания, и, что хуже, не было даже ненависти. Только... отвращение.

Он презрительно скривил губы, демонстративно отряхнул руки о полы дублета и всем корпусом развернулся прочь.

Меркуцио, опустивший было меч, снова вскинул его и победоносно улыбнулся.

— Наконец вспомнил обо мне, мой милый кошачий царь?

— Я охотно бы пустил твой язык на жернова, но у меня нет времени выяснять, что за чушь он мелет, Меркуцио, — заявил Тибальт, кладя руку на рукоять меча. — Сейчас не ты мне нужен. Где Ромео?

Я ничком упала на землю, судорожно стискивая голову обеими руками. Что теперь делать? Что мне делать?!

Вокруг единым роем гудела толпа, то что-то выкрикивая, то бормоча, то гогоча... Пришли посмотреть на представление, которое вот-вот разыграется! И хоть бы кто помог!

Где вы, герцог, когда вы так нужны?!

— «Где Ромео?» — передразнил Меркуцио без единого намёка на прежнее позёрство в голосе. Неожиданно серьёзный, собранный, он словно отбросил прочь всю шелуху напускного беспутства, как только ситуация по-настоящему обострилась, требуя внимания и точности больше, чем если бы от этого зависела только одна жизнь. — На что тебе Ромео?

— Не скажешь так — я вырежу ответ из твоей поганой пасти, — прошипел Тибальт.

Почти бесшумно, только тихо скользнула по коже сталь, он вытянул меч из ножен и направил его на Меркуцио. У младшего Скаллигера сверкнули глаза — воинственно и лишь на мгновение несколько безумно.

— Не раньше, чем я отсеку твою зловещую руку.

— Много чести для такого шута, — хмыкнул Тибальт. И переложил меч из левой руки в правую.

Бенволио, бросивший наконец попытки удержать толпу, кинулся наперерез Меркуцио:

— Меркуцио, не собираешься же ты в самом деле...

— Отойди, Бенволио! — Тот отряхнулся, как от досадной помехи. — Неужели ты не видишь? В нём столько же милосердия, сколько в бешеной собаке! Он не остановится сам, пока кто-нибудь не уложит его на лопатки! Прирежет всех: тебя, меня, Ромео! Я ни шагу не дам ему сделать. — Меркуцио наклонил плоскость клинка вправо, едва соприкасаясь кончиком острия с поднятым мечом Тибальта, и бдительно прищурился. — Любезный кошачий царь, — елейным голосом протянул он, — я хочу взять всего лишь одну из ваших девяти жизней, а затем, если понадобится, выколотить из вас и остальные восемь.

Тибальт подался вперёд, и клинки со скрежетом встретились.

— К вашим услугам.

— Остановитесь! — хором выкрикнули мы с Бенволио, когда оба дуэлянта бросились друг на друга.

Со звоном сталь ударилась о сталь; по толпе пронёсся испуганный и жадный ропот. Я вскочила и метнулась было вперёд, но кто-то в первом ряду схватил меня за локти, не давая двинуться с места.

— Ты что, девка, совсем ополоумела? — гаркнули сзади. — Это мужское дело!

— Это моё дело! — Я тщетно попыталась отбрыкнуться. — Пустите! Позовите герцога! Позовите кого-нибудь!..

— Меркуцио!

Лязг оружия вдруг стих, разорванный этим криком, и дуэлянты, разошедшиеся на метр, так и застыли — один в полувыпаде, другой в полузащите. Тибальту на осознание потребовалось меньше секунды. Хищный изгиб спины неуловимо изменился за одно мгновение, когда он, перехватив меч левой рукой, правой выхватил длинный тонкий кинжал для ближнего боя.

Каким-то чудом пробив дорогу сквозь толпу, учащённо дыша, как после быстрого бега, переводя недоумевающий взгляд с одного соперника на другого, по ту сторону фонтана на окружённую людьми арену выбрался Ромео Монтекки — совершенно растерянный и безоружный.

— Ты, подлец! — выдохнул Тибальт, метнувшись к нему.

И не успел.

Дорогу ему преградил меч Меркуцио, просвистевший в опасной близости от горла Тибальта, а в следующее мгновение сам Скаллигер заслонил собой ничего не понимающего друга. Бенволио рванулся к Ромео, хватая его за плечи и разворачивая к себе, что-то торопливо объясняя, пока Меркуцио грациозной вальсирующей походкой приближался к своему единственному противнику — а откуда-то извне лилась та самая музыка, которую я во всю жизнь предпочла бы ни за что не услышать.

— Тибальт, Тибальт, я твоя смерть, — улыбнулся Меркуцио и ударил клинком о клинок, привлекая внимание. Тибальт раздражённо дёрнулся в сторону, но и там его встретил новый выпад Меркуцио, который, напружинившись, встопорщившись, точно каждая клеточка его существа обратилась в одни глаза, нервно и неотрывно следил за клинком Тибальта, пока что ловко удерживая его на расстоянии дальнего боя. Пока что.

— Эту ухмылку время стереть!

Я попыталась вырваться, но кто-то удерживал меня стальной хваткой. Новый звонкий удар. Это не было нападением: Меркуцио просто не давал Тибальту отвести меч, всё время возвращая его на себя. Волей-неволей любому пришлось бы драться, что уж говорить о человеке, который итак уже был в бешенстве. Тибальт не стерпел и звучно рубанул по мечу Меркуцио, пытаясь сбить клинок, но удар прошёлся мимо: обманным манёвром тот ловко отклонил и удержал оружие, а вот Тибальта по инерции утянуло вслед за клинком, вполоборота разворачивая спиной к сопернику. Смертельный номер, если бы противник и впрямь был намерен убить.

Тибальт отскочил назад, снова вскидывая меч чётко перед собой. Теперь он явно не собирался терять атакующую позицию.

Улыбка Меркуцио приобрела опасное сходство с оскалом.

— Жалкий глупец с увечной душой, — пропел он, играючи доведя скользящий удар до середины чужого клинка и тут же отдёрнув свой. — Пришёл мой черёд расквитаться с тобой. Твой голос, походка, заносчивый вид...

Нет, раньше я была не права. Иметь возможность только наблюдать и ничего не изменить — вот ситуация хуже не придумаешь. Голос давно сорвался на хрип. Я бессильно повисла в тисках своего тюремщика, ощущая только, как пересыхают губы и пылает лицо. Интересно, вдруг отвлечённо подумала я, от чего это?..

Тибальт отступил на шаг, щурясь на солнце и удерживая противника на таком расстоянии, что только концами соприкасались клинки в поднятых руках. Кинжал для ближнего боя он до поры до времени опустил, но Меркуцио, нервно покусывая губы, очевидно, отлично помнил об этом орудии и всё время держал в фокусе и другую руку соперника. Он тоже отставил ногу назад и перенёс равновесие, изготовившись для укола; непоседливые солнечные зайцы, отскакивая от ряби на воде фонтана, прыгали ему на спину.

— Меня от всего в тебе просто тошнит! — Не унимался Меркуцио. — Слышишь, Тибальт? Тебе конец!

Он метнулся вперёд в глубоком выпаде, но Тибальт извернулся и ударил по мечу сбоку, заставляя клинок просвистеть в каких-то сантиметрах от своего плеча. Меркуцио пролетел мимо него, потеряв равновесие. Дорога к Ромео была открыта, и Тибальт сделал немедленный рывок, но тут же отскочил обратно: Меркуцио резко развернулся, выхватывая собственный кинжал, и успел полоснуть им по дублету противника. Багряная ткань треснула и разошлась — всего на пару сантиметров.

Но это уже означало, что Меркуцио его задел.

Тибальт опустил взгляд на порез, тут же снова коротко глянул на соперника, — на секунду в этом взгляде промелькнуло нечто похожее на уважение, — и криво и недобро усмехнулся.

— Меркуцио... — вкрадчиво проговорил он, и от этого голоса меня обдало бóльшим холодом, чем если бы он срывался. — Взгляни на себя!

Скаллигер гордо выпрямился и выпятил грудь, демонстративно раскинув руки в стороны. Тибальт погрозил ему кинжалом.

— Что есть-то в тебе, кроме крохи ума? Презренный паяц, — сплюнул он. Улыбка сползла с лица Меркуцио. — Бездарный поэт! — Тибальт вскинул меч, заставляя противника сделать то же самое. — Даже имя твоё слышать сил больше нет.

Выпад — и Меркуцио невероятным прыжком взлетел на ограду фонтана, уворачиваясь от клинка, чуть не пробившего ему бедро. Пока Тибальт с опасно взвешенной медлительностью переменял стойку, Скаллигер успел с тревогой оглянуться через плечо. По ту сторону фонтана Ромео, подзуживаемый горожанами, тщетно пытался выхватить меч у Бенволио, что-то яростно доказывая, а единственный миротворец на площади вынужден был уклоняться от чужих рук, которые так и стремились вытолкать его к сражающимся, и в то же время следить за тем, чтобы безбашенный и безоружный друг не напоролся на клинки. Меркуцио рывком развернулся обратно. Тибальт сделал шаг навстречу.

— Но всё, окончен бред! — рявкнул он. — Я с детства одну мечту воспевал, в награду терпению час мой настал. Меркуцио, — он направил меч в живот оппоненту, — ты не жилец!

По ту сторону арены Ромео бросил попытки завладеть чужим оружием и вместо этого сам вскочил на ограду фонтана. Толпа ухнула вслед за ним. Тибальт, заметив это движение, метнулся в сторону, но Меркуцио лихо соскочил с каменных плит ограды и решительными ударами принялся теснить Тибальта к плотной человеческой стене. Стена подалась назад; отступил и мой тюремщик, выпустив одну мою руку.

— Спрячьте в ножны клинки! — воззвал Ромео, но его никто не слышал. — Для чего убивать? Схороните войну, ни к чему враждовать! Надо жить!

— Жить! — воскликнула я и рванулась вперёд, высвобождаясь наконец из мерзкой неподвижности, но подойти на безопасное расстояние к сражающимся по-прежнему не могла. Дуэлянты сошлись на близкой дистанции почти нос к носу, каждый пытаясь передавить другого гардой меча и будучи равно не в силах это сделать. Перекошенное от гнева лицо Тибальта и маниакальная, гротескная ухмылка Меркуцио, чей взгляд по-прежнему поражал абсолютной трезвостью сознания, составляли контраст странный и поистине страшный.

— Нам надо жить, — поддержали меня из толпы. — Смерти назло, злу вопреки!

В смешении голосов я ясно различала звонкий тенор Бенволио. Тот поднялся и встал рядом с Ромео, положив одну руку ему на плечо, а другую — на рукоять меча.

— Жить, чтобы дарить другу тепло верной руки! — Ромео тепло взглянул на друга, который ответил ему ободряющим кивком. — Жить! Станем же все мы от вражды так далеки! За всех, чьи сердца любовью горят, отриньте ненависти яд!

Меркуцио вдруг круто развернулся, выскальзывая вправо, так что меч Тибальта едва не прошёлся по его макушке — рискованнейший ход, но он оправдался. Тибальт от неожиданности всем весом навалился на пустоту вместо врага, и тут же Меркуцио изо всех сил наподдал сопернику по скрещенным рукам и отскочил; Тибальт отлетел на несколько шагов, едва не врезавшись в человеческую стену, которая охотно расступилась, давая дерущимся больше пространства. Попасть под горячую руку никто не хотел. Острие меча резко и гадко лязгнуло по камням. Не отрывая взгляда от соперника, Тибальт тыльной стороной правой руки отёр щёку, и длинное блестящее лезвие кинжала на миг отразилось в его глазах белой молнией.

Меркуцио всё так же стоял спиной к фонтану, уже убрав кинжал и удерживая меч обеими руками. У него мелко дрожали плечи, сбилось дыхание, и только взгляд, серо-стальной, внимательный и острый, по-прежнему горел неутомимой решимостью.

— Прочь месть и коварство, — надрывался Ромео. — Жизнь — время для счастья!

Бенволио рядом с ним нервно облизнул губы. Бросил беглый взгляд на Ромео, на дуэлянтов, поверх их голов далеко на плотную толпу собравшихся, сурово и отчаянно сдвинул брови, отпустил Ромео и соскользнул вниз. На секунду его юркую фигуру заслонили от меня хрустальные брызги фонтана.

— Спрячьте в ножны клинки, ни к чему убивать! Смерть найдёт вас сама, для чего её звать?

Тибальт нагнул голову и на манер тарана бросился на Меркуцио, осыпая его градом ударов справа и слева, сверху и снизу, точно вихрь, налетевший одновременно со всех сторон; Скаллигер пошатнулся; его усталость бросалась в глаза даже слепому. Измотанный, он уже почти не в силах был продолжать бой. Новый бескомпромиссный удар выбил меч из его рук; перед остекленевшим взглядом Меркуцио взвился стремительный тяжёлый клинок. Взвился — и ударился о чужой.

Между Меркуцио и Тибальтом молнией врезался Бенволио.

Он с силой отпихнул Меркуцио назад, прямо в фонтан, и тот, споткнувшись об ограду и нелепо махнув руками, рухнул на руки подоспевшему Ромео. Оба они в первую секунду так и замерли: Ромео, по колено в воде, под мышки подхвативший друга, и Меркуцио, уже по пояс мокрый, взирающий на него растерянно опрокинутым взглядом. Но секунду это и длилось — на первый же звон оружия Скаллигер вздрогнул всем телом, вскочил, попытался броситься обратно, как бы ни удерживал его Ромео. В метре от них Тибальт беспощадно теснил Бенволио, который отражал удары с завидной точностью и собранностью — хотя Бог мой, было заметно, насколько же ему страшно.

— С ошибкою рядом страшнейший грех, — Ромео схватил Меркуцио за руку и прижал к её груди, с отчаянной мольбой заглядывая в лицо друга. — Смиритесь, потом станет поздно для всех!

Меркуцио закусил губу, судорожно шаря взглядом вокруг. Что он?.. Мне в глаза бросился солнечный блик. Меч! Его меч так и остался на мостовой!

Быстрее, чем сама успела понять, что делаю, я длинным выпадом рванула к бесхозному оружию. Пальцы сомкнулись на рукояти, ладонь ощутила приятную шероховатую тяжесть; я рухнула на бок и перекатилась по камням к фонтану за секунду до того, как на то место, где только что была моя голова, с лязгом обрушился подкованный сапог Бенволио. Я прижалась спиной к ограде фонтана, изо всех сил прижимая к себе чужой меч. И что мне делать? Что?! Одно я знала точно: Тибальта нельзя подпускать к безоружным, а я сама...

А я сама против него попросту ноль без палочки.

У меня упало сердце.

— Мечтал убить он столько лет... — я обернулась. Меркуцио, с искажённым от волнения лицом, стоял, вцепившись в плечи Ромео и, точно прикованный, неотрывно следил за мельтешением клинков Тибальта и Бенволио. Я перевернула меч рукоятью вверх. Лезвие было холодным, очень холодным. — Ромео, прочь! — Меркуцио буквально отшвырнул Ромео в сторону, опять вскакивая на ограду: по пояс мокрый, растрёпанный, в облепившей тело одежде он выглядел нелепо и попросту жалко, и тем отчаяннее выглядела вся безоружная бравада его позы. Я развернулась всем корпусом, изготовившись к броску.

И швырнула меч к его ногам.

С громким лязгом сталь врезалась в каменные плиты и проехалась по ним, стукнувшись о сапог Меркуцио; тот недоверчиво глянул вниз и тут же стремительным движением подхватил оружие, видимо, не задумываясь о природе неожиданной помощи.

— Здесь мира нет! Он дикий зверь, палач, подлец! — Возвысив голос до хриплого крика, он остервенело ткнул пальцем в Тибальта. — Поверил трус, что он храбрец!

Тибальт ловко подбил клинок Бенволио, заставив того поднять руки, и мощным ударом толкнул соперника в грудь; Бенволио запнулся, спиной вперёд рухнул на мостовую. Меркуцио рванулся было к сражавшимся, но Тибальт, отвернувшись от Бенволио, итак уже направлялся ему навстречу.

— А ты поверил, что король? — огрызнулся он. — Сыграешь ты другую роль!

Меркуцио слетел вниз, в несколько лёгких шагов поднёсся к Тибальту и сам замер на таком расстоянии, что вытянутый на всю длину клинок меча едва не оцарапал ему шею. Казалось бы, в самый неуместный момент Меркуцио сделал именно то, что сделал бы Меркуцио — лучезарно улыбнулся. Бенволио, бледный, как мел, в двух шагах от меня, шатаясь, поднимался на ноги.

— Стервятник-лицедей, — прошипел Тибальт, — вместо лживой любви сейчас ты захлебнёшься в своей же крови!

Ну а теперь — будь что будет.

Пожалуйста, ребята, простите меня. Видит Бог, я пыталась.

Меркуцио отступил на шаг, занося меч для атаки; Тибальт сделал ровно то же самое, с той лишь разницей, что в его второй руке ослепительно сверкнул кинжал для ближнего боя.

— Жить — не притворяться! — Острейшей, тонкой, пронзительно натянутой до последнего предела струной в его голосе звенела уже не ненависть: только яростное, безысходное отчаяние человека, который перешагнул последний рубеж. — Жить — значит сражаться!

Я зажмурилась и кинулась вперёд.

...и поперёк груди меня перехватили чьи-то руки.

— Нет! — вскрикнула я, пытаясь отбиться, но Бенволио, спиной к дуэлянтам, крепко удерживал меня от самоубийственного шага — и потому, в отличие от меня, не видел, как мгновенным синим всполохом между дерущихся метнулся Ромео.

По толпе прокатился судорожный вздох.

Рука Тибальта с длинным тяжёлым мечом, занесённым для смертельного удара сверху, так и осталась в неподвижности, стиснутая в побелевших от напряжения цепких пальцах Ромео. На несколько мучительно долгих секунд они так и застыли втроём — слишком близко, почти вплотную, будто обломки судов, брошенные друг на друга беспощадными и до бессмысленности жестокими силами шторма.

А потом Меркуцио, покачнувшись, сделал шаг назад и разжал пальцы на рукояти меча. Бесполезная сталь зазвенела о камни мостовой.

Тибальт бессильно уронил другую руку — ту, в которой по-прежнему был зажат изящный узкий кинжал. Ещё несколько минут назад чистое лезвие больше не сверкало.

Меркуцио растерянно хохотнул и согнулся пополам, прижимая руку к боку. Бенволио, не выпуская меня, обернулся на непонятную тишину.

С левой стороны по вышитому жилету Меркуцио быстро расползалось тёмно-багровое пятно.

Глава опубликована: 10.11.2026
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
20 комментариев из 26
PPh3, не совсем) Обе части названия – это отсылки на другие пьесы Шекспира: «Два веронца» и «Как вам это понравится?». Шутка строится примерно на том же, что и "сто один далматинец" – слишком много людей, не два, а аж двадцать два или даже больше) С одной стороны, грустно то, что слишком много людей завязано в этом сюжете, слишком многих затронула трагедия Ромео и Джульетты; с другой – «двадцать два» с оттенком юмора, типа, чё-то вас тут слишком много. Изначально планировалось, что в фанфике и правда появится ровно 22 персонажа, названных по имени, но фактически получилось, насколько я помню, 20, считая лошадей.

Вообще у меня по всем главам пораскиданы цитаты и отсылки на другие пьесы Шекспира. Точно есть «Гамлет», «Отелло», «Макбет», «Король Лир», «Сон в летнюю ночь» и «Укрощение строптивой», а Веронцы, по-моему, отразились только в названии.
beatrice della fiore
Обе части названия – это отсылки на другие пьесы Шекспира: «Два веронца» и «Как вам это понравится?»

Про пьесу "Два веронца" слышала, но не читала. Парадоксально, но о существовании многих пьес Шекспира я узнала благодаря лору игры "Симс" %)
Там есть в "Симс 2" город Верона, в котором собачатся между собой семьи Монтекки и Капулетти. И, соответственно, все живущие и даже умершие персонажи, которые есть в семейных древах, названы там в честь героев тех или иных героев шекспировских пьес.

С одной стороны, грустно то, что слишком много людей завязано в этом сюжете, слишком многих затронула трагедия Ромео и Джульетты; с другой – «двадцать два» с оттенком юмора, типа, чё-то вас тут слишком много.

Юмор тут угадывается, да. Типа, как трагедию превратить в комедию. И до того, как Беатриче увидела, что Ромео и Джульетта все же поцеловались на балу, повествование воспринималось больше именно как комедия-пародия с попыткой взломать сюжет.
Спасибо за продолжение ))

Вот это да! Я вот думала, почему Беатриче винит себя, ведь без ее вмешательства было бы все то же самое. Но Беатриче приходит к выводу, что это потому, что она лгала с самого начала. С другой стороны, а скажи она правду тому же Меркуцио, Парису, Тибальду и т.д., разве ей бы просто так поверили, а не убили бы на месте или, еще хуже, отправили на пытки или на костер?

И в конце, поговорив с Бенволио, Беатриче вдруг понимает, кому было выгодно настроить Тибальда против Ромео. Читателям это пока не раскрывается, и я предполагаю, что это был Парис: он тоже был влюблен в Джульетту; он уже считал ее своей, раз они были обручены. Но то ли воспитанию Париса, в отличие от Меркуцио, уделялось больше внимания, то ли он банально старше, но действует хитро, расчетливо и хладнокровно, по-слизерински, подкупая известнейшую в городе куртизанку, заранее зная, как по-гриффиндорски отреагирует Тибальд. Т.е. Парис устраняет соперника чужими руками - а ведь в пьесе, если без всяких додумок, таким лапочкой казался.

P.S. Еще до того, как прочитала главу, была такая мысль: а не происходит ли все слишком быстро? Ромео с утра пораньше разыскивает отца Лоренцо и просит, чтобы тот их тайно обвенчал. Я вот не помню, назначал ли отец Лоренцо точное время, но дальше Ромео через того же Бенволио или через слуг передает для Джульетты послание ее кормилице. Джульетта, не факт, что сразу же побежала в церковь: кормилица могла ее придержать. Беатриче приходит в церковь в то время, когда служба недавно закончилась, и люди еще не разошлись. Она говорит с отцом Лоренцо о Тибальде, но не спрашивает вроде как о Ромео и Джульетте, но когда прибегает на площадь, то понимает, что опоздала, что тайное венчание уже случилось, и пытается отговорить Тибальда от драки, ссылаясь именно на отца Лоренцо. Но как? Если она не видела в церкви Ромео, ни Джульетту лично? Если не спрашивала о них отца Лоренцо? Если, когда она пришла в церковь, служба только закончилась, но других священников, кроме отца Лоренцо, там не было? Во время службы отец Лоренцо уж точно не пошел бы тайно венчать Ромео и Джульетту: это было бы недопустимо для него как для священника.
Показать полностью
Кстати, почему к Беатриче обращаются "синьора", если она не благородного происхождения?

И еще подумалось почему-то... Главная героиня где-то раньше рассуждала на тему, что Тибальд - это просто персонаж-функция, и потому ему трудно подобрать какую-то внятную предысторию. Но при этом у Тибальда есть имя, а у кормилицы даже имени нет, она функция даже в большей мере, чем Тибальд.
А вот Бенволио... он вроде тоже кузен Ромео, как и Тибальд Джульетте. Но Бенволио - кузен со стороны отца или матери? Беатриче еще рассуждает, что у Бенволио тоже функция - рассказать в конце о случившемся, поэтому он не лезет в драки и остается в живых. Хотя там вроде и отец Лоренцо давал в конце "признательные показания", и среди действующих лиц в принципе есть кто-то вроде ведущего или рассказчика, который как раз зачитывает всем известные строки вначале: "В Вероне, где встречают нас события, две равноуважаемых семьи ведут междуусобные бои..." и в конце: "Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте".
PPh3, спасибо Вам за такой подробный отзыв! Это невероятно греет душу)

Да, конечно, если бы любой попаданец просто так начал рассказывать героям РиДжа, что они живут в пьесе, а вот этот незнакомвй человек прибыл из реального мира и знает их будущее, то никто бы не поверил. На костёр бы вряд ли отправили, но точно бы отмахнулись, а в худшем случае – в сумасшедший дом или в тюрьму. Именно поэтому Беатриче изначально не собирается никому рассказывать правду как она есть, поэтому начинает плести какие-то легенды, которые больше подходят для этого мира. Чтобы попаданцу поверили, нужны доказательства, например, артефакты из реального мира или знания о том, что может знать только конкретный герой и больше никто на свете, а у неё ничего из этого нет. Выкручивается как может.

Насчёт виновника пока ничего говорить не буду, кроме того, что секрет раскроем уже в 12 главе)

Не происходит ли всё слишком быстро? Да, так и есть, мы идём по пьесе Шекспира, а у Шекспира все события ужаты до пяти дней, и венчание с дуэлью происходят в один день. По времени есть указание только на то, что Кормилица пришла к Ромео утром, в 9 часов, а к Джульетте вернулась в 12. По моим рассчётам, дуэль должна была состояться около 19:00 – 20:00, причём Джульетта, узнав новости о дуэли, говорит: «и даже я, твоя жена трёхчасовая...» – то есть обвенчались они около 16:00 – 17:00? Может быть, чуточку раньше, потому что оба невероятно спешили. Плюс венчание было тайное и очень быстрое, в исповедальной келье, и прямо во время службы (ни утренней, ни вечерней) состояться не могло – Лоренцо бы не отошёл. То есть оно было днём, где-то ДО вечерней службы. Утренняя идёт очень рано, в те времена могла начинаться с 6 утра, а вечерняя как раз только часов в шесть вечера и начинается. Однако я не знала, что делать до самого вечера, поэтому ужала время ещё буквально на пару часов.

Хронология примерно такая:
9:00 – Кормилица встречается с Ромео
10:00 – Тибальт уходит к Консетте
12:00 – возвращается к Джульетте
13:00 – Беатриче только просыпается
13:30 – 14:00 – Лоренцо венчает забежавших Ромео и Джульетту
14:30 – Беатриче в храме встречает Лоренцо (да, ирония в том, что она всё время оказывается рядом с главными героями)
~ 16:00 – Беатриче возвращается к Капулетти и встречает Тибальта
~ 16:30 – 17:00 – дуэль
~ 18:00 – Бенволио забирает Беатриче

Если бы мы были не в каноне Шекспира, события развивались бы куда постепеннее)
Показать полностью
PPh3, синьора/синьорина – стандартные обращения к женщинам в Италии независимо от происхождения. Вот госпожой или леди её никто не назовёт) Правда, синьора – это обращение к замужним, но сначала я успешно об этом забыла, а потом, честно, просто решила оставить этот косяк в тексте. Мне "синьора" как-то привычнее, чем "синьорина".

Ух, персонажи-функции, моё любимое рассуждение!))

Вообще в фике есть мысль, которая красной нитью проходит через все главы – «этот мир гораздо больше и живее, чем мы о нём думаем». Мы знаем о мире РиДжа только то, что рассказали Луиджи да Порто (автор самой первой новеллы), Маттео Банделло, Артур Брук и Шекспир. Но если это целая огромная параллельная вселенная, то это, блин, целая вселенная, не ограниченная только строчками новелл и пьесы. Своя полноценная жизнь есть у каждого персонажа и до, и после, и между, и вне этих строчек – и Беатриче постепенно в этом убеждается.
Герой становится функцией в конкретной истории, как правило, чужой, а не в своей собственной жизни.

По моей задумке, имя у Кормилицы есть, просто оно не называется здесь, потому что не нужно.

Бенволио – кузен Ромео со стороны отца, поэтому он тоже Монтекки. У меня прописана вся их родословная и взаимоотношения между предками на три поколения, просто я не впихивала это в фанфик, чтобы не перегружать сюжет. Это не центральная сюжетная линия, и хотя её очень интересно раскрыть со всех сторон, это просто надо делать в другом фике) Чем я надеюсь однажды и заняться, если/когда сяду за предысторию РиДжа, как Апдайк сделал с «Гертрудой и Клавдием».
А вообще вы подкинули мысль закинуть в иллюстрации генеалогическое древо, спасибо за идею!)
Показать полностью
Не происходит ли всё слишком быстро? Да, так и есть, мы идём по пьесе Шекспира, а у Шекспира все события ужаты до пяти дней, и венчание с дуэлью происходят в один день. По времени есть указание только на то, что Кормилица пришла к Ромео утром, в 9 часов, а к Джульетте вернулась в 12. По моим рассчётам, дуэль должна была состояться около 19:00 – 20:00, причём Джульетта, узнав новости о дуэли, говорит: «и даже я, твоя жена трёхчасовая...» – то есть обвенчались они около 16:00 – 17:00? Может быть, чуточку раньше, потому что оба невероятно спешили.

Что у Шекспира все события происходят очень быстро, это я тоже помню. Но вот, например, фраза Джульетты «и даже я, твоя жена трёхчасовая...» - она ведь к Ромео ее обращает, когда он пришел к ней на первую брачную ночь. А ведь Ромео там еще сколько-то времени страдал в келье у отца Лоренцо от того, что его изгоняют из Вероны, т.е. разлучают с Джульеттой. И как раз приходит от Джульетты кормилица и приносит кольцо, и Ромео тогда очухивается.

Плюс венчание было тайное и очень быстрое, в исповедальной келье, и прямо во время службы (ни утренней, ни вечерней) состояться не могло – Лоренцо бы не отошёл. То есть оно было днём, где-то ДО вечерней службы. Утренняя идёт очень рано, в те времена могла начинаться с 6 утра, а вечерняя как раз только часов в шесть вечера и начинается. Однако я не знала, что делать до самого вечера, поэтому ужала время ещё буквально на пару часов.

Я ориентируюсь по нынешним временам; не, насколько это можно применять к средневековью. В общем, начало как утренней, так и вечерней службы может сдвигаться в зависимости от конкретного прихода, его размера, конкретного региона, принятого в нем уклада жизни, а также климата. В больших приходах, где служит много священников, может быть две литургии с утра (но один и тот же священник не может проводить их подряд), а если священник служит один, то и и служба может затянуться очень сильно.

Хронология примерно такая...
13:30 – 14:00 – Лоренцо венчает забежавших Ромео и Джульетту
14:30 – Беатриче в храме встречает Лоренцо (да, ирония в том, что она всё время оказывается рядом с главными героями)

И каких прихожан Беатриче тогда видела в церкви, если служба к тому времени уже давно закончилась? А если отец Лоренцо был буквально нарасхват, то ему очень трудно было бы выделить время для Ромео. По пьесе же складывается впечатление, что отец Лоренцо имеет свободное время - и в немалом количестве, т.к. изучает лекарственные травы, много о них читает, а также сам изготавливает зелья.
Показать полностью
PPh3, нет, про трёхчасовую жену Джульетта говорит, когда впервые слышит про то, что Ромео убил Тибальта. Да, она обрпщается к нему, но его самого в этот момент рядом нет, и до брачной ночи ещё несколько часов. Сначала Джульетта набрасывается на него, мол, змей под прекрасной личиной, как ты мог; и тут же: нет, как я могу бранить супруга своего... Акт 3, сцена 2.

Думаю, Лоренцо далеко не единственный священник. А люди в то время, как и в сейчас, вполне могли заходить в церковь и вне времени службы: просто в одиночестве помолиться, совета спросить, исповедаться и т.д., даже просто отдохнуть от жары.
beatrice della fiore
синьора/синьорина – стандартные обращения к женщинам в Италии независимо от происхождения. Вот госпожой или леди её никто не назовёт) Правда, синьора – это обращение к замужним, но сначала я успешно об этом забыла, а потом, честно, просто решила оставить этот косяк в тексте. Мне "синьора" как-то привычнее, чем "синьорина".

В переводе кормилица обращалась к Джульетте как раз "синьора", а в оригинале матери Ромео и Джульетты были названы "Lady Monteque" и "Lady Capulet", что, соответственно, указывает на их знатное происхождение. Про Францию встречалось такое, что в средневековье "мадам" было обращение именно к знатной женщине, независимо от того, замужем она или нет. Вот подумала, что и в Италии могло быть также: к знатной "синьора", а к простолюдинке что-нибудь вроде "эй, ты, девка!"
PPh3, тогда будем считать, что они все просто вежливые)
beatrice della fiore
Вот еще такой момент. Действие пьесы вроде в XIV в. происходит. С какой стати тогда на Беатриче туго затягивали платье?
PPh3, мой бытовой исторический косяк.
Спасибо за продолжение ))

Какую проповедь произнес отец Лоренцо! Как обличил все пороки и причины смертей!

Вот только странно, что будто дуэлянтам отказывали в христианском погребении - ведь в средневековье все дрались и резали друг друга только в путь. И, собственно, в христианском погребении отказывали, прежде всего, самоубийцам (т.к. добровольно отказывались от главного дара Божьего - жизни и тем самым окончательно лишали себя возможности покаяться), а также блудницам и актерам (т.к. считалось, что в актерской среде нравы падшие).

И таки да, Парис. Но что теперь предпримет Беатриче? Парис ведь запросто и ее может убить - какая-то простолюдинка, обманувшая его, втершаяся в доверие, обещавшая, но не выполнившая свое обещание.

И еще что удивило: неужели в доме Монтекки Беатриче прямо в комнате Ромео спала?

мой бытовой исторический косяк

Еще не знаю, проходит ли это прямо по разряду косяков... черный цвет в средневековье и даже в возрождение еще не был прям цветом траура. Черный краситель стоил дорого, а потому, например, в черное бархатное платье вполне могло быть свадебным. А в качестве траурных цветов в зависимости от времени и региона могли носить темно-серый, темно-коричневый, темно-синий, темно-лиловый, темно-зеленый.
Жабо также еще не носили: для кружева эпоха настанет только в XVI в.
Показать полностью
PPh3, и вновь спасибо за такой чудесный вдумчивый отзыв и внимание к фику) Очень приятно это читать!

Так, всё, первым делом: все последующие исторические косяки объявляю историческим допущением!😂 Ибо в грядущих главах то ли ещё будет допущено в угоду драматургии. Мы даже на лошадях будем по двое кататься, а так делать категорически нельзя... Но это впереди.

На самом деле, правда, спасибо за комментарии и вопросы. Написать проповедь Лоренцо было сложнее всего, что было в этой главе, так что я очень рада, что удалось найти подходящие слова) С характером Лоренцо вообще непросто работать, потому что в каждой версии (и даже в каждом переводе) он настолько разный, что вывести из всех его ипостасей среднее арифметическое и понять, как он мог бы себя повести, а как нет – это почти высшая математика. Мне очень нравится его доброта и сострадательность в пьесе, но я думаю, что он совсем не мягкотелый, в нём есть тот ещё стержень, так что устроить публичное обличение он вполне мог бы, если бы счёл это справедливым. Он счёл.

Насчёт дуэлянтов – ну тут нюансы. Если ты дрался за честь и наказал врага за оскорбление/надругательство/иное зло, то ты молодец. Это честный бой, где всегда есть добрая сторона (поддерживаемая) и злая (порицаемая). А если ты ни с того ни с сего налетел на кого-то с мечом/напоролся на меч, то ты, уж простите, убийца или самоубийца. У столкновения Меркуцио и Тибальта не было внятного повода, который был бы известен всему городу, герцогу и даже Лоренцо, для них всё выглядит именно так: один покусился на чужую жизнь, другой безрассудно этим Божьим даром разбрасывался. Я ещё и для того ввела диалоги горожан, чтобы показать, как Верона воспринимает этих двоих. Очень мало кто им сочувствует...

Да, Беатриче спала в комнате Ромео, потому что куда упала, там и осталась :') Да и к её пребыванию в доме Монтекки Бенволио старался привлечь как можно меньше внимания, ибо оставить её просто так он не мог, но и сразу после отъезда изгнанного Ромео приходить к его родителям и объявлять на весь дом что-то вроде: «Я привёл к нам кого-то из друзей Тибальта, можно её оставить?» было бы не лучшей идеей.

И да, Парис! Парис! Мой любимый сюжетный поворот! Как вам такое?))
Серьёзно, Парис – мой первый любимый персонаж ещё с пьесы, поэтому, конечно, на произвол судьбы я бы его не оставила, он был обречён на отдельную сюжетную линию. Другой вопрос, что это за линия. Не буду пока забегать вперёд, скажу только, что он тут товарищ спорный, но у него есть своя правда и свои понятия о чести, так что поступая так, как поступает (сейчас и дальше) он даже по-своему прав.
Показать полностью
beatrice della fiore
Да, Беатриче спала в комнате Ромео, потому что куда упала, там и осталась :') Да и к её пребыванию в доме Монтекки Бенволио старался привлечь как можно меньше внимания, ибо оставить её просто так он не мог

Так вроде к Беатриче еще какая-то служанка приходила - как раз ножницами разрезала ей засохшую от крови повязку на руке. И, конечно же, служанка бы всем растрепала про какую-то девицу, которую притащил Бенволио и которая сама одета, как служанка.

И да, Парис! Парис! Мой любимый сюжетный поворот! Как вам такое?

Ну, на Париса я думала еще с прошлой главы, когда у Беатриче закончилась истерика, и она стала думать, кому же было выгодно оклеветать Ромео, и тут первым делом кандидатура обиженного Париса напрашивается.

скажу только, что он тут товарищ спорный, но у него есть своя правда и свои понятия о чести, так что поступая так, как поступает (сейчас и дальше) он даже по-своему прав.

Хм... а не было бы по чести вызвать Ромео на поединок? Ведь как-никак Ромео отбил у Париса невесту? А так - Парис действовал по-слизерински исподтишка, надеясь чужими руками устранить соперника. И в результате угодил в ситуацию из разряда "не рой яму другому". Кстати, кем приходились друг другу Парис и Меркуцио? Братьями? Кузенами? И кем им обоим приходился герцог?

А сцена на отпевании, где Монтекки стояли вместе с герцогом у тела Меркуцио, прямо с "Симс 2" вызвала ассоциации, где Бенволио среди персонажей не было, зато Меркуцио был родным братом Ромео. И там еще скрипты срабатывают таким образом, что если Ромео пригласит в гости Джульетту, то с ней притащится Тибальд (типа, за сестрой приглядеть) и обязательно сцепится с Меркуцио, но и Ромео достанется (вроде там триггером для Меркуцио является, что Тибальд толкнет Ромео или что-то в этом роде). Если, наоборот, Джульетта позовет в гости Ромео, то с ним придет Меркуцио - поддержать брата. И снова: Тибальд наедет на Ромео, а Меркуцио подерется с Тибальдом.
Показать полностью
PPh3, это смотря какая служанка) Ведь и среди слуг было немало людей, которым можно доверить тайну, потому что они вдумчивы и умеют держать язык за зубами.

Хм... а не было бы по чести вызвать Ромео на поединок? Ведь как-никак Ромео отбил у Париса невесту? А так - Парис действовал по-слизерински исподтишка, надеясь чужими руками устранить соперника. И в результате угодил в ситуацию из разряда "не рой яму другому". Кстати, кем приходились друг другу Парис и Меркуцио? Братьями? Кузенами? И кем им обоим приходился герцог?

Да, возможно, но, во-первых, это означало бы публично признать себя оскорблённым, а во-вторых, у этого Париса малость другие методы. К тому же, что важнее всего, без этих подковёрных игр не состоялась бы дуэль, а мне необходимо было всё-таки прийти именно к этой кульминационной точке. Сюжет/судьба борется за свою целостность до последнего, если есть возможность вернуть события в каноничное русло, мир будет перестраиваться так, чтобы они вернулись. Тут весь путь – это большая борьба человека/человеков с судьбой, с Авторами (с большой буквы).

А что касается родственности Париса и Меркуцио... в самом фике я не стала отвечать на этот вопрос напрямую, как с прописанной до третьего колена семьёй Тибальта, но, думаю, они друг другу двоюродные/троюродные братья, герцог обоим приходится дядюшкой. Возможно, Парис его более близкий родственник, чем Меркуцио. Последнее не столь важно для сюжета конкретного фика, мне просто почему-то так кажется.
Показать полностью
beatrice della fiore
во-первых, это означало бы публично признать себя оскорблённым

Так прямо на балу Джульетта, невеста Париса, целовалась с Ромео. Это видели много людей. Т.е. вызов Ромео на дуэль или, как минимум, предъявление какой-нибудь "ноты протеста" семье Монтекки было бы ИМХО логичным шагом.

а во-вторых, у этого Париса малость другие методы.

Да, у вас Парис получился этаким слизеринцем - но слизеринцем неопытным, в стиле Дракоши из ФК-УА. Т.е. он решил устранить соперника чужими руками, оклеветав Ромео перед Тибальдом, но почему-то не учел в этом раскладе Меркуцио, который: 1) был очень дружен с Ромео и наверняка бы за него вступился; и 2) приходился Парису родственником и жил с ним в одном доме. Т.е. поведение Меркуцио Парис мог бы предсказать легко, но почему-то не учел его в своей интриге против Ромео.
В пьесе же Парис мне показался больше этаким лапочкой, который в конце даже не стал сопротивляться, когда Ромео обнажил против него свой меч.
Спасибо за продолжение ))

"Уснуть и видеть сны" - известная цитата из Шекспира. Но кто эту фразу сказал в оригинальной пьесе? Уж не Меркуцио ли? Или все-таки Парис?
И как Беатриче-то эмоционально раскачивает! Такое впечатление, что она была буквально в шаге от безумия. Отец Лоренцо явился очень вовремя. И вот, кому можно верить? Потому что все вокруг не то, чем кажется, и Беатриче приходится все время гадать, с какой именно интерпретацией персонажа она сталкивается.
Как, интересно, Беатриче объяснила свое предзнание отцу Лоренцо? И вот ведь драма: она еще не успела окончить свой рассказ, как пришла Джульетта: наверняка к ее отцу уже пришел Парис и настоял на скорейшей свадьбе. Что станет делать отец Лоренцо? И что станет делать Беатриче?
И вот еще: как она намеревалась устроить суд над Парисом? В смысле, Парис ведь племянник герцога: как его могли бы вообще судить публично? Или в этом случае предусматривалось лишение сословия и отречение в стиле Крауча-старшего: "У меня больше нет такого племянника"?
PPh3, по поводу лапочки очень хочется сказать: мне кажется, тем и интересны такие второстепенные персонажи как Парис, что прописаны лишь общими чертами и, по сутт, их можно трактовать как угодно) Мне он тоже сначала казался лапочкой, но чем больше я видела разных адаптаций, тем больше открывалось любопытных возможностей для трактовки образа и характера. В итальянской версии мюзикла он совершеннейшая ромашка (в хорошем смысле), светлый искренне влюблённый мальчик-лапочка; в каноничной французской в нём чуть больше самолюбования, но всё ещё весьма милый персонаж; в венгерской версии – самый, пожалуй, адекватный, приземлённый, прагматичный; в японской версии театра Такарадзуки – невероятно милый и смешной дурачок (не придумываю!), в японской мужской версии – чистый франт и явный эгоист. Из всех мюзикловых вариантов Париса мне, пожалуй, больше всех нравится итальянский. Но есть ещё отдельный шедевр – Парис из итальянского микро-сериала «Ромео и Джульетта» 2014 года, играет Андреа Боска. Боже мой, если бы я посмотрела сериал до написания фанфика, то писала бы сериального Париса! Какой он там! Восхитительный... мерзавец)) Да, совершенно не то, что представляется при первом беглом прочтении пьесы, но образ потрясающе целостный и логичный, пусть и не самый положительный. Меня всегда больше всего привлекает именно целостность характера, и вот у сериального Париса она выдержана превосходно.
Показать полностью
PPh3, это цитата из «Гамлета») Вообще по всему фанфику раскидано много цитат из других пьес: «Макбет», «Король Лир», «Отелло», «Сон в летнюю ночь», «Укрощение строптивой». Парис в этой главе, кстати, цитирует Макбета, а отец Лоренцо – «Отелло» и старца Зосиму из «Карамазовых»)) Цитата из Карамазовых, признаюсь честно, вставлена чисто для моего первого читателя – лучшей подруги, которая Карамазовых обожает.

Беатриче качает неслабо, да... ну как бы оказаться свидетелем смерти человека, с которым ты успел сблизиться – неслабый удар по душевному состоянию. Её переживания частично основаны на моём опыте, полученном, слава Богу, во время очень большой ролевой игры, в которой мы жили 24/7. Не буду вдаваться в подробности, но там была ситуация: внезапно прямо передо мной застрелили героя, к которому я прикипела больше всех, причём у меня (именно у меня!) была идея, как его спасти, но я попросту затормозила. Сильнейшее потрясение, бесценный опыт для писателя... Но передёргивает меня до сих пор.

И даааа, первоисточники такие первоисточники...) Лоренцо у да Порто, и особенно у Банделло, такой, зараза, хитрец! Вовсе не милый добрый дедушка, которому хочется верить, как в пьесе – у него там такие аргументы, что его в какой-то степени начинаешь побаиваться.. Ибо мозги есть, и отличные, но такой он... интриган... Вот в новелле Банделло, кстати, у Лоренцо очень слизеринское поведение. У Шекспира он намного мягче, добрее, бескорыстнее. И отважнее.

По поводу суда: идеи нет, плана нет, есть только желание. У Беатриче тут уже и эмоциональный, и рациональный перегруз... Она уже не хочет думать, она хочет просто чтобы всё вернулось хотя бы как было, и не знает, как это сделать и возможно ли, и что делать в сложившейся ситуации, и возможно ли что-то сделать. Жалко девчонку( Ну, в грядущих главах она ещё не раз над этим подумает, не буду всего спойлерить.
Показать полностью
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх