Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

В семье Уизли до того, как Рон пошёл в школу, Гарри Поттер был мальчиком из легенды. Молли рассказывала о нём Рону и Джинни перед сном: о мальчике, который выжил, о зелёном свете страшного заклятья, о шраме на лбу и о Тёмном Лорде, исчезнувшем в ту ночь. В комнате уже гасла лампа, за окном шумел сад, старые ступени в Норе поскрипывали под чьими-то ногами, мамин голос звучал тихо и ровно, и Гарри Поттер казался им не настоящим мальчиком, который где-то живёт своей жизнью, а персонажем сказки, которую Рон и Джинни знали наизусть и всё равно просили рассказать ещё раз.

Рон несколько лет мечтал, что однажды станет лучшим другом Гарри Поттера. Гарри был его ровесником, и Рон представлял, как они окажутся рядом — в поезде, в гостиной Гриффиндора, за одним столом в Большом зале — и сразу подружатся. Гарри, конечно, сразу поймёт, что Рон — именно тот друг, которого ему всегда не хватало: верный, смелый, весёлый и готовый идти с ним куда угодно. У них будут общие шутки, общие приключения, общие враги и тайны, о которых не знают взрослые. Поэтому, когда Гарри перешёл из Гриффиндора в Рейвенкло и подружился не с ним, а с девчонкой-заучкой, Рон очень расстроился и обиделся.

А Джинни мама годами говорила в шутку, что такая хорошая девочка однажды непременно выйдет за самого Гарри Поттера. Молли поправляла Джинни чёлку, убирала со стола чашки и добавляла, что такие мальчики достаются только очень хорошим девочкам. Иногда она говорила это, завязывая Джинни ленту, иногда — вытирая ей нос платком, иногда — когда Джинни помогала раскладывать ложки к ужину. Конечно, это было сказано не всерьёз, но дети иногда слышат обещание там, где взрослые видят только шутку. Гарри Поттер был для Джинни наградой за послушание, красивой сказкой; грустным принцем-сиротой с зелёными глазами, шрамом на лбу и трагической судьбой.

В мечтах Джинни все происходило примерно так: она встречала Гарри, улыбалась ему, и он сразу понимал, какая она хорошая девочка — как красиво лежат у неё волосы, какое у неё красивое платье и какое доброе сердце. Потом он смотрел ей в глаза, нёс её сумку, ждал её у лестницы, а все девчонки завидовали и шептались за спиной.

Но когда Рон и близнецы вернулись из Хогвартса, они рассказали о Гарри совсем не то, что Джинни хотелось слышать. Гарри Поттер, оказывается, близко дружил с какой-то маглорождённой девочкой. Близнецы говорили о ней охотно: по их словам, девочка была умная и смелая. Рон, наоборот, уверял, что девчонка — настоящая зануда и заучка, и что Поттер рядом с ней сам стал таким же. Джинни это совсем не нравилось. Если Гарри Поттер, её грустный зеленоглазый принц, дружил с какой-то девочкой, то получалось, что место рядом с ним уже было занято.

Это было несправедливо. В мечтах Джинни это место принадлежало ей задолго до того, как эта девчонка узнала, что такое волшебная палочка.

* * *

Этим летом Джинни всё чаще оставалась одна. Рон, с которым она раньше всегда играла, теперь говорил только о трансфигурации и анимагии. Его формой оказался гусь, и Рон рассуждал об этом так важно, будто гусь был не птицей с громким голосом, тяжёлой походкой и привычкой щипаться, а мантикорой или драконом.

Все вокруг стали восхищаться Роном. Минерва МакГонагалл была довольна тем, как быстро он нашёл форму и как легко превращался, — она так и сказала родителям. Перси, мама и даже Голубь с уважением слушали его рассказы о превращениях и о дуэли с Малфоем. Папа расспрашивал, что именно Рон чувствует в крыльях во время полета, как меняется зрение в гусином облике по сравнению с человеческим и не мешают ли перепонки на лапах при посадке. А Голубь ещё и летал с ним, объяснял, как запоминать дорогу по ветру, крышам и линиям деревьев, и, кажется, считал Рона своим учеником.

Рон теперь был вечно занят: то летал с Голубем, то писал что-то для статьи МакГонагалл в журнале «Анимагия в школе», то плавал с местными гусями, то спал.

Он даже спросил у Дамблдора, где лучше изучать трансфигурацию после Хогвартса. Это было уж совсем странно. Рон, который в каждом письме домой ныл и жаловался на домашние задания, вдруг стал думать об университетах и дальнейшей учёбе во Франции, потому что Дамблдор сказал: лучшая школа трансфигурации находится при волшебной Сорбонне. После этого Рон решил учить французский и попросил маму купить ему учебник.

У него появились свои заботы, свои разговоры, свой гусь и своё будущее, в котором для Джинни пока не было места.

Из-за этого мысли о Гарри Поттере стали для Джинни ещё важнее. Раньше это была просто мечта, сказка, которую можно было держать про запас, как красивую ленточку в верхнем ящике комода; но теперь эта сказка понадобилась по-настоящему. У Джинни тоже должно было быть что-то своё. Кто-то свой. И Гарри Поттер подходил для этого лучше всех.

К сентябрю у Джинни уже был план. Она попадёт в тот же Дом, что Гарри, будет рядом и покажет ему, что ничуть не хуже этой Гермионы. Если понадобится — она станет умной; если понадобится — смелой; если понадобится — прекрасной леди в беде. В мечтах Джинни всё это устраивалось само собой: шляпа называла нужный Дом, она подходила к столу Рейвенкло, Гарри поднимал глаза от книги, замечал её и улыбался. Гермиона отодвигалась, и рядом с ним освобождалось место, будто оно с самого начала ждало именно её.

* * *

И вот Шляпа опустилась ей на голову, внутри стало темно; пахло бархатом, кедром и старой пылью, которая, наверное, помнила ещё первых Уизли в этом зале.

— Дорогая Шляпа, — быстро сказала Джинни. — Пожалуйста, пожалуйста, Рейвенкло.

— Нет, дитя, — сказала Шляпа. — Рейвенкло не твой Дом.

Джинни сжала руки на коленях.

— Но я хочу в Рейвенкло!