Под знаменем Льва (гет)

Всё время, пока шёл бой, Гермиона провела в углу комнаты, кусая губы и прислушиваясь к взрывам и крикам за окном. Один раз шальная Бомбарда влетела в её окно, разметав шторы и бессильно разбившись о тяжёлый антикварный комод. Девушка лишь сильнее вжалась в свой угол.

Она больше не могла плакать — слёз уже не осталось. Осталась лишь тянущая боль, которая тяжёлым пульсом билась в сердце, не давая ни секунды покоя. Каждый взрыв, каждый крик за окном бил как пощёчина — жёстко, наотмашь.

«Это ты виновата!» — кричали люди за окном. «Ты убила меня!» — вторил им вой умирающего оборотня. «Это ты, ты, ты всё начала!» — серия взрывов за окном...

— Пожалуйста, хватит... — шептала она, уткнувшись лицом в колени и затыкая уши руками. «Сдохни, убийца!» — отвечал ей крик раненого под окном.

Потом всё стихло, но девушка так и не смогла выйти из спасительной темноты угла.

Драко открыл дверь в её комнату, когда уже стемнело.

— Герми, ты в порядке? — тихо спросил он.

Ответа не было. Драко вошёл в комнату, беспокойно осматриваясь по сторонам. Заметил разбитое окно и нахмурился.

— Герми?

Он нашёл её спящей в углу, измождённую, уткнувшуюся в колени, с опухшими от слёз глазами. Сел рядом. Коснулся ладонью щеки, стирая полувысохшую слезу. Гермиона болезненно искривила лицо, будто увидела во сне что-то страшное.

Драко поднял её на руки и понёс к кровати. Девушка беспокойно заворочалась в его руках, лицо её сморщилось, готовясь заплакать.

— Всё хорошо, всё закончилось, я с тобой, — шептал ей на ухо Драко. — Всё будет хорошо, моя маленькая...

— Не будет, — голос Гермионы был похож на треск сломанной ветки. — Никогда не будет хорошо...

Драко опустил глаза и увидел её лицо. Девушка уже не спала и смотрела на него пустыми, ничего не выражающими глазами.

— Всё закончилось, — повторил Драко, укладывая её на кровать. — Мы прогнали их и захватили лагерь. Гарри здесь. Жаль, Уизли ушли...

При имени Гарри глаза Гермионы раскрылись чуть шире. Казалось, она хотела что-то спросить, но боялась.

— Много погибло? — тихо спросила она.

Драко склонил голову.

— Много... Грег погиб... Пэнси ранена. Слишком много, Герми...

— Это из-за меня... — Глаза Гермионы снова остекленели. Она судорожно сжала край одеяла. — Они пришли за мной, искали меня...

— Герми, пожалуйста, — Драко взял её лицо в ладони и заставил смотреть себе в глаза. — Это всё равно бы случилось. Здесь нет твоей вины.

Он с отчаянием смотрел в её пустые глаза, не находя там отклика своим словам. Казалось, девушка уже вынесла себе приговор и сама привела его в исполнение.

— Я принёс тебе подарок... — словно вспомнив что-то, Драко достал из кармана плюшевого медведя с розовым бантиком на шее. Два его стеклянных глаза сверкали в неровном свете свечей. Казалось, игрушка мрачно рассматривала комнату. — Может, он умеет разговаривать?

Драко ткнул пальцем в живот игрушки, но ничего не произошло. Лишь глаза медведя, как ему показалось, блеснули алым цветом. Хотя наверняка это был отблеск камина.

— Он не очень дружелюбный, — смутился Драко. — Но, возможно, сможет тебя развеселить?

Гермиона ничего не ответила, лишь взяла игрушку и бесстрастно кивнула, не поднимая головы.

Ещё несколько минут Драко пытался вызвать в девушке хоть какие-то чувства. Он обнимал её, пытался шутить, даже поцеловал в любимое место у основания шеи... Всё было бесполезно.

— Я хочу побыть одна. Пожалуйста, — сказала Гермиона, сворачиваясь калачиком.

— Хорошо... — растерянно пробормотал Драко, слезая с кровати. — Тогда я зайду позже?

— Хорошо. Спасибо тебе за всё, Драко...

Драко ещё немного постоял и вышел из комнаты.

Гермиона села на кровати и долго смотрела перед собой. Взяла медведя, ткнула его пальцем в живот. Игрушка смотрела на неё всё с той же мрачной решимостью.

Гермиона криво усмехнулась.

— Похоже, у тебя тоже настроение не очень... Но тебе можно, ты же игрушка. А из-за меня гибнут люди...

На глаза её снова навернулись слёзы.

— Понимаешь, плюшевый, я не знаю, как дальше... Я...

Она снова застыла, всё глубже погружаясь в собственные переживания. Когда часы пробили полночь, Гермиона резко встала и усадила медведя на стол. Движения её стали чёткими и уверенными, хотя глаза всё ещё оставались стеклянными. Казалось, она спешит сделать что-то, но боится, что эта решительность быстро растает.

Гермиона взяла лист пергамента и начала писать. Потом всё зачеркнула и, скомкав лист, отбросила в сторону. Взяла новый. Начала писать и задумалась. Затем аккуратно положила недописанное письмо на стол и взяла палочку.

Левиосой она аккуратно сняла с крючка на потолке тяжёлую люстру. Затем трансформировала её в верёвку и перекинула через крюк, сделав петлю. Проверила надёжность. Действуя всё быстрее, она схватила стул и поставила под петлёй. Глаза её наполнились слезами, и, вставая на стул, она уже не сдерживала рыданий.

Оглядев в последний раз комнату, девушка решительно посмотрела на луну, как раз заглянувшую в разбитое окно.

— Прощайте все, — прошептала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я знаю, мне нет прощения. Поэтому просто уйду...

Губы её снова искривились, готовясь расплакаться.

— Всё...

— «Ну и дура», — внезапно раздалось у неё в голове.

Плюшевый медведь презрительно смотрел на Гермиону чёрными бусинками глаз, в глубине которых светились алые огоньки.