Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

И вот Шляпа опустилась ей на голову, внутри стало темно; пахло бархатом, кедром и старой пылью, которая, наверное, помнила ещё первых Уизли в этом зале.

— Дорогая Шляпа, — быстро сказала Джинни. — Пожалуйста, пожалуйста, Рейвенкло.

— Нет, дитя, — сказала Шляпа. — Рейвенкло не твой Дом.

Джинни сжала руки на коленях.

— Но я хочу в Рейвенкло!

— Да, я вижу. Но одного желания недостаточно, — сказала Шляпа. — Рейвенкло тебе совсем не подходит. В тебе много огня, много упрямой живой силы. Гриффиндор подойдёт тебе лучше.

— Но Гарри Поттер в Рейвенкло, — сказала Джинни.

Шляпа чуть шевельнулась у неё на голове.

— Это здесь ни при чём. Если тебе так важно быть рядом с друзьями, тебе скорее подошёл бы Хаффлпафф.

Джинни вспыхнула так сильно, что ей показалось: это увидели все в Большом зале.

— Я буду хорошо учиться.

— Кто хочет учиться, тому найдётся книга и в Гриффиндоре, — сказала Шляпа. — И в Хаффлпаффе тоже — и там ты легче нашла бы друзей.

— Нет. Только Рейвенкло. Ну пожалуйста.

В Большом зале ждали. Свечи под потолком горели ровно, золотые тарелки поблёскивали на длинных столах, а впереди сидели первокурсники, уже распределённые и занявшие положенные им места. За столом Рейвенкло Джинни увидела Гарри Поттера. Он смотрел не на неё. Рядом с ним сидела девочка с пышными волосами и внимательным лицом. Перед ней лежала книга, но она не читала: чуть наклонившись к Гарри, она что-то тихо сказала ему, и он ответил сразу, как отвечают своему человеку или близкому другу.

В груди у Джинни стало горячо и неприятно.

— ГРИФФИНДОР! — крикнула Шляпа.

Стол Гриффиндора зааплодировал. Близнецы свистнули громче всех. Рон улыбнулся с облегчением — он был уверен, что Шляпа не пускала Джинни в Гриффиндор, к братьям, но Джинни ее уговорила. Джинни сняла Шляпу, отдала её профессору Макгонагалл и с тяжёлым сердцем, но ясной улыбкой пошла к своему столу.

* * *

Она думала всю ночь о том, что ей теперь делать, и решила: если тебя не посадили за нужный стол, надо просто сесть рядом с тем, кто за ним уже сидит, и кто не очень удивится, если ты сядешь с ним рядом.

На следующее утро она внимательно посмотрела на стол Рейвенкло, и оказалось, что там сидела Луна Лавгуд, дочь их соседей.

Джинни никогда особенно не нравилась Луна — та говорила странные вещи, смотрела слишком прямо и могла посреди разговора заметить жука на стене, и заговорить с ним так, будто жук был важнее человека. В Оттери-Сент-Кэчпоул к Лавгудам относились терпимо, но с осторожностью; Молли говорила, что бедная девочка растёт без матери и оттого стала совсем чудна́я, и Джинни не знала, жалеть её или избегать. Но теперь Луна оказалась полезной.

За завтраком за столами уже не придерживались такого строгого порядка, как на праздничном пиру: многие пересаживались к знакомым с других факультетов. Через проход передавали корзины с булочками и кувшины с тыквенным соком, и кто-то громко спорил о расписании. Профессора не обращали на это внимания. Большой зал шумел и пах овсяной кашей, поджаренным хлебом с маслом, медом и кофе.

Джинни вошла вместе с первокурсниками Гриффиндора, но у своего стола не села. Она взяла тарелку, и, как будто так и собиралась сделать с самого начала, подошла к столу Рейвенкло — к Луне. Луна сидела с краю, перед ней лежал кусок хлеба, ровно намазанный маслом и стакан с соком. В её левом ухе висела серьга — редиска, в правом — тоже редиска, только чуть крупнее.

— Привет, Луна, — сказала Джинни.

Луна подняла глаза.

— Привет, Джинни. Это стол Рейвенкло, а ты ведь на Гриффиндоре?

— Я хотела посидеть с тобой.

— Почему?

Луна спросила это спокойно, без обиды и без радости. Джинни даже не сразу нашлась, что ответить.

— Мы же соседи, — сказала она и села рядом. — Я подумала, тебе будет приятно увидеть рядом знакомого человека.

— Мне приятно, спасибо, — сказала Луна. — И Гарри Поттера отсюда хорошо видно.

Джинни застыла с чашкой чая в руках. Луна продолжала есть.

— Ничего страшного. На него многие смотрят. — спокойно сказала она.

Джинни на это ничего не сказала, только медленно поставила чашку на стол.

Гарри Поттер сидел чуть дальше; рядом с ним — та самая девочка. Маглорождённая. Гермиона. Девочка говорила негромко, но уверенно. Перед ней лежали две книги, одна была раскрыта. Гарри слушал внимательно, потом кивнул, взял перо и что-то записал на полях пергамента с расписанием.

Они не были похожи на жениха и невесту, скорее на людей, у которых есть общее дело -и это хорошо, подумала Джинни, и не заметила, что намазала джем на тост слишком толстым слоем.

— Да. Мне тоже просто интересно на него посмотреть, — сказала она.

— Знаешь, — задумчиво сказала Луна. — У тебя сейчас глаза стали как у нашей кошки, когда она смотрит на мышь и делает вид, что греется на солнце.

Луна улыбнулась легко и рассеянно.

— Мышь всё равно убегает. Она умная.

Джинни ничего не ответила. Она сидела за столом чужого факультета рядом со странной соседской девочкой, ела хлеб, на который сама же намазала слишком много джема, и ясно понимала: оказаться рядом с Гарри будет непросто. Но это ничего не меняло. В семье Уизли полезные вещи не бросали только потому, что они прямо сейчас были не совсем в том виде, в каком хотелось. Старые мантии перешивали, короткие рукава надставляли, а потёртые юбки украшали новой тесьмой.

Джинни улыбнулась Луне.

— А кто эта девочка, — спросила её Джинни, — которая сидит рядом с Гарри?

Луна посмотрела туда, куда Джинни старалась не смотреть слишком часто, и подвинула к ней блюдце с маслом.

— Гермиона Грейнджер, — сказала она.

— Расскажи мне про неё.

— Хорошо. Только я не уверена, что тебе понравится.

— Ничего, — сказала Джинни. — Я всё равно хочу знать.

— Она вчера за ужином сидела рядом с Гарри Поттером. И сегодня опять сидит. Он её внимательно слушает. Многие мальчики делают вид, что не слушают девочек, когда те знают больше, но Гарри Поттер — нет, он слушает и иногда записывает. Гермиона читает не только учебники, у нее в сумке много книг. Вчера она помогла первокурсникам разбираться с расписанием.