Да уж лучше я буду играть в Stellaris (джен)

Это обращение адресовано жителям Кри-2. Мне стало известно, что вы живёте в плену нескольких заблуждений. Одни из них понятны, другие — уже нет. Вы знаете, что вас покорил мой народ, но вам так и не рассказали обо мне и других Алмазах. Вот ваш первый урок: самоцветами правят Алмазы, и я одна из них.

Я Голубая Алмаз, и вашу планету отныне можно считать моей. Вы живы по моей воле. Ваше электричество, ваша вода, ваша еда — всё это по‑прежнему у вас потому, что я считаю вас достойными. Вы, должно быть, заметили восстановительные работы? Новые сооружения? Экраны, по которым идёт это обращение? Всё это проделано по моему прямому приказу. А не будь моих приказов? В лучшем случае вы могли бы рассчитывать лишь на то, что мы вас проигнорируем.

Камера отходит назад: Голубая Алмаз стоит неподвижно, со строгим видом.

Вы можете спросить: сколько это вам стоит? Ничего, ноль. Я ничего не потребовала. Ваши правители отныне подотчётны мне, но вы? Живите, как жили, и я буду довольна. По моему слову вам даже снизили налоги.

И всё же, несмотря на эту щедрость, кое‑кто из вас решил сопротивляться. Мы можем такое принять. Гордость нам понятна. Среди вас есть воины, которые не сдаются, и это даже достойно уважения. Сражайтесь, если хотите. Ваше первое заблуждение заключается в том, будто это что‑то меняет. В лучшем случае вы вредите себе больше, чем нам. Думаю, некоторые из вас уже это поняли.

Но одна из ваших мелких мятежных группировок решила зайти ещё дальше и навлекла на себя мой гнев. Они атаковали наш патруль, заложили мощные взрывчатки и разрушили несколько зданий, полные мирных жителей, а затем похитили одного из наших. После этого они пропустили тело самоцвета через промышленную дробилку и смыли её в сток в тщетной попытке доказать, что мы смертны.

Теперь кое‑кто из вас уже уразумел: наше настоящее тело это самоцветный камень. Мы этого не скрывали. Но дробление камня не убивает нас. На деле же это чудовищная участь, которой мы никому не пожелаем. Эти мятежники обрекли одного из наших на такое из‑за невежества.

Вот ваше второе заблуждение. Вы думаете, что вы нам нужны живыми.

Сцена меняется на другую: на помосте стоят несколько десятков существ. Все в цепях, все до смерти напуганы. Даже тетраманд.

Ничего подобного.

Существа исчезают одно за другим, дезинтегрируясь, пока не остаётся один.

Я верю в вашу ценность. А эти мятежники? Из них больше толку, когда они пепел.

Последнего мятежника поднимает огромная голубая ладонь.

Итак, вот мой новый закон. Ваш новый закон. Любой, причастный к расколу одного из моих самоцветов, будет найден. Его тайны мы раскроем, его сознание задокументируем до последней, каждой, мелочи. А потом...

Камера отводится в сторону; слышен влажный хруст.

Я раздавлю их, их союзников и всякого, кто даже подумал, что это была хорошая идея.

— И‑и‑и... похоже, у Голубой началась суперзлодейская фаза, — пробормотал про себя Зелёный, досмотрев трансляцию и переведя взгляд на своего подопытного.

Это была лишь наполовину шутка. Она была вне себя от ярости. Впервые при ней погиб самоцвет. Трещины они умели лечить, а расколотых удавалось собрать, если успеть и найти все осколки. Но то, что сделали с той бедняжкой — такое исцелить было невозможно. Лучшее, что они смогли, усыпить её, используя найденные фрагменты, чтобы прекратить ей страдания.

Голубая Алмаз перенесла это из рук вон плохо. До полной зачистки планеты её отделял один приказ. К счастью, вовремя направив её энергию в иное русло, удалось дать ей остыть. Несколько дней она работала над этим пропагандистским роликом. Впервые им пришлось сделать постановку. Небольшой проект, который одновременно дал ей выдохнуть и донёс до населения одну простую истину.

Инопланетянин под его руками застонал, и Зелёный проверил седативы. Всё в пределах нормы; подопытный не проснётся во время процедуры. Аккуратно Алмаз поправил одну из тонких игл в голове пациента и пробежался глазами по свежим данным.

Из‑за стремительности начальной оккупации значительная часть местной армии просто не успела быть развёрнута. Большинство приняло условия капитуляции и получало вполне достойное обращение. Но кое‑кто, похоже, ушёл в подполье и сформировал ячейки сопротивления. Представитель одной из таких ячеек сейчас лежал у него на столе.

Этот конкретный не был причастен к расколу. Тот, кто это сделал, уже давно дезинтегрирован. У этого имелись лишь сведения о прочих ячейках. Зелёный решил оживить старый проект и применить к нему наработанные улучшения для извлечения информации. Теперь это занимало около суток, проходило совершенно безболезненно и сопротивление было исключено. Скоро у них будут данные о других ячейках, мужчину казнят быстро и без боли, и дело закроют.

Зелёному Алмазу приходилось признать: он тоже зол. Но он умел направлять злость в дело. Убедившись, что всё идёт по плану, он решил сделать паузу. Бросил последний взгляд на данные и передал проект подчинённым. Те сопоставят информацию с остальными источниками и скоординируют рейды.

У себя в кабинете он глубоко вдохнул и опустился в кресло. Легче от этого ему не становилось: его тело не уставало, стоять ему было не хуже, чем сидеть. Это был скорее жест, нужный для настроя. Одуряющая смесь эмоций грозила привести его к паре неверных решений, если дать ей волю. Ему надо было собраться. Он включил музыку и закрыл глаза, чтобы лучше думать.

Во‑первых, ему нужно было напомнить себе, зачем всё это. Не только потому, что их об этом попросил один очень толковый молодой саларианец, ведь им самим требовался опыт взаимодействия с иными видами. Истина такова, что игра в собственной песочнице не всегда полезна. Лучше ошибаться в такой обстановке, чем там, где реально понадобятся важные навыки, а их не окажется.

Во‑вторых, в целом дела шли неплохо. Да, население не в восторге, но, за редкими исключениями, и не откровенно недовольно. Деловая жизнь в основном шла своим чередом. Главной проблемой было то, что экспорт стоял. В этом было мало приятного, но теоретически решаемо временем и усилиями. Поскольку планета являлась торговым хабом, она живёт скорее как перекрёсток, а не как крупный экспортёр. Немного работы, и их можно будет интегрировать в экономику самоцветов так, чтобы планету не накрыло депрессией.

В‑третьих, они действительно получали опыт. Тяжёлый, кровью и потом добытый, но опыт. Как работать с чужими видами, чего им нужно, и даже такие простые вещи, как сам факт их существования. Как бы смешно ни звучало, некоторые самоцветы до сих пор не укладывали в голове, что где-то там есть виды, которые не подчиняются Алмазам и даже их не любят.

И всё это означало успех. Болезненный, неприятный, уродливый, но успех.