The 9th January 1971 (джен)

Собственно, в этот день можно было ждать только одного гостя. Или гостью. Ему сегодня исполнилось одиннадцать, и ему должны были принести письмо из Хогвартса. Он же волшебник. И он ждал сову. Прислонился лбом к мутному холодному стеклу и смотрел на мерзлую улицу.

Каждый темный кирпич противоположного дома плотно покрывал иней. Он представил, что это великан нес куда-то громадную миску с мукой, крался, перенося большие ступни через ровные ряды домов, а потом как чихнул, да и разлетелась вся мука, покрыв ровным слоем весь Коукворт.

Чихнуть и у него сегодня здорово получилось. Он залез под кровать и вдыхал пыльный воздух до тех пор, пока в носу не засвербело так сильно, что он едва успел добежать до кухни, где возилась мать, и чихнуть уже там. Сильное покашливание довершило вроде бы успешную симуляцию простуды. Мать вздохнула, убрала яблоки, которые, видно, собиралась чистить, и заявила, что вместо пирога придется готовить бодроперцовое. А потом велела ему отправляться в свою комнату и ложиться в кровать.

Конечно, жаль было остаться без праздничного пирога. С яблоками. И это в январе-то! Но важнее, что сегодня он остался дома. Ведь как можно было тащиться в эту дурацкую школу, рискуя пропустить письмо о зачислении в школу настоящую? «Не станут же профессора гонять сотни сов, пока не получат моего ответа».

Вернувшись в комнату, он встал у окна и наблюдал за рабочими, бредущими в сторону фабрики. Вот раздался грохот входной двери, и Тобиас присоединился к этому вялому потоку. А вот пронеслась свора его одноклассников-уродов во главе с Длинным Сэмом.

«Наверняка ведь по дороге в школу сотворят очередное дерьмо. Если уже не успели, — думал он, провожая их взглядом. — Ничего, пройдет время, и они непременно поймут, что не стоило даже коситься в мою сторону, не то что толкаться и швыряться всякой хренью! Много чего им делать не стоило. Но они ответят. Вот пойду я в Хогвартс... Интересно, а бывают анимаги-драконы? Вот перекинусь я в огромного такого черного ящера, поднимусь в здешнее серое небо, расправлю крылья и накрою грозной тенью хилые дома да грязные улицы. А потом я выдохну пламя! Пожар разольется в мутном воздухе, а великанья мука вспыхнет на домах, как порох. Тобиас отвлечется от своих тупых мыслей и с ужасом посмотрит наверх. А Длинный Сэм и вся его шайка точно обделаются. И все прохожие вдруг сообразят, что нужно бежать, и начнется паника. Нет, не будет у меня ни капли снисхождения к этим серым людям! На них стоит лишь взглянуть, и будто их равнодушные рыбьи глаза тут же вытянут из тебя всю радость и счастье. Нет, убежать от этого яростного огня у них не будет ни единого шанса!»

Стремясь поспеть за своим мысленным карающим полетом, он быстро расхаживал по своей небольшой комнате. И каждый вираж очень быстро заканчивался то подоконником, то дверным косяком, заляпанным после многочисленных таких заходов, когда едва успеваешь подставить руки, чтобы не расшибить нос. «Я запертый в клетке дракон! Но когда-нибудь я непременно буду свободен!»

Тут на лестнице послышались шаги матери, и он быстро юркнул под одеяло и попытался выровнять дыхание. Но мать не стала заглядывать в его комнату, видимо, направилась в свою. А он продолжил лежать в кровати, ни о чем толком не думая.

Заполошное царапанье раздалось неожиданно. Подскочив к окну, он распахнул створки и впустил пеструю сову. Поспешно отвязав письмо, он развернул его и стал жадно вчитываться. Да! Все правильно: «Уважаемый мистер Снейп! …Предоставлено место… ждем Вашу сову не позднее…» Стоп. Вашу? Совы у них не было. Он взглянул на сову, расположившуюся на подоконнике. Та в ответ повела клювом: что, мол?

— Подожди. Пожалуйста, — было весьма странно разговаривать с птицей, пусть даже и волшебной, — тебе ведь все равно лететь назад. Возьмешь мое письмо с ответом?

Явного отрицания сова не выразила, и он вырвал из школьного альбома лист добротной бумаги и как мог аккуратно вывел слова ответа. «Выражаю согласие на обучение. Непременно прибуду в школу 1 сентября Хогвартс-экспрессом». Готово. Он привязал послание к лапке совы и выпустил ее.

Теперь можно изучить приложенный список. Он взял карандаш и стал делать пометки в перечне школьных принадлежностей. Так, котел и инструменты для зельеварения были у матери. Может, у нее еще остались какие-нибудь старые учебники? Перья, пергамент — ерунда. Непременно нужна была черная ученическая мантия. И самое главное — палочка. «Наконец-то у меня будет своя волшебная палочка! С драконьей сердцевиной, разумеется».

Он так увлекся, что не заметил, как открылась дверь. Мать зашла и вручила ему глиняную кружку с зельем. Он выпил зелье, дождался, когда из ушей перестанет идти пар, и вручил ей письмо и исчерканный список. Мать взяла письмо и посмотрела вопросительно прямо ему в глаза. Неужели она разгадала его маневр и теперь отругает его за переведенные зря ингредиенты? Но мать только забрала пустую кружку и перед тем, как покинуть его комнату, сказала, что поход в Косой переулок стоит отложить до «лучшего момента».

Оставшись в одиночестве, он предположил, что этот лучший момент, скорее всего, настанет уже после того, как свое письмо получит и Лили. Вот было бы здорово отправиться за покупками к школе вместе с ней и вдвоем открыть мир, которому они на самом деле принадлежат. Только жаль, что последние полгода Лили была не очень-то с ним дружелюбна. Все из-за этой дуры Петуньи! Она тогда так сильно разозлила его, что эта чертова ветка сама собой обрушилась ей на голову. А слишком добрая Лили расстроилась.

«Это только в маггловских сказках злые ведьмы травят яблоками прекрасных принцесс, — рассуждал он, снова нарезая круги по комнате. — А вот в настоящей жизни наоборот: противная, завистливая маггла наверняка не откажется если не сделать, то уж точно сказать какую-нибудь гадость своей сестре-ведьме. Ведьма. Такое яркое, хлесткое слово. И чего Лили сочла его обидным? Не иначе, виноваты эти сказки, где колдуньи отдельно, а принцессы отдельно. На самом деле прекрасная принцесса, конечно же, ведьма. Сильная и яркая. Она купается в своей магии, парит над землей яркой вспышкой, а рыжие волосы развеваются вокруг ее головы, будто языки магического пламени. Она взмахнет своими маленькими руками, и вокруг нее послушно закружится вихрь из цветов или осенних листьев. Смотря какое время года на дворе. Хотя нет. В любом случае, она легко превратит пожухлые листья в красивые бутоны. И я буду грозным драконом виться вокруг этого цветочного смерча и ни за что не допущу, чтобы Лили коснулась окружающая серость. Никому не позволю обижать ее. И сам не буду, честно-честно!»

Вдруг он услышал окрик матери:

— Северус, к тебе пришли.

«Ко мне пришли? Кто? А, может быть, Лили? — гадал он, сбегая по лестнице. — Только бы это была она, пожалуйста! Ох, если это Лили пришла ко мне сегодня, то я никогда в жизни...»

— Я заберу их через пару часов, миссис Снейп, — и за мистером Эвансом закрылась дверь.

Они стояли посреди прихожей. Петунья одной рукой держала круглую коробку и всем своим видом показывала, какое великое одолжение она делает, находясь здесь. Но он, застыв на месте, во все глаза смотрел на ее сестру, не в силах вымолвить и слова. Лили повертела головой, озираясь, и посмотрела на него прямо и открыто. Потом она кивнула, похоже, решившись на что-то, и проговорила:

— С днем рождения, Северус! Мы с Туньей принесли торт. Скажи, а ты уже получил свое письмо?