Одиночество вдвоём (гет)

— Как думаешь, он вернётся?

Голос Гарри напугал её — слишком долго вокруг царила тишина.

— Я не знаю, — глухо ответила Гермиона и встала. — Пойду прогуляюсь.

— Будь осторожна.

— Я всегда осторожна!

Она не стала извиняться за резкость, зная, что Гарри не обидится и поймёт. Должен был понять, что ей просто необходимо было остаться одной…

«Ты и так одна», — насмешливо напомнил внутренний голос.

— Я не одна, — тихонько пробурчала она и двинулась в сторону от палатки.

«Ты одна, Гермиона, не обманывай себя, — нашёптывал голос. — Ты сама избавилась от родителей, а теперь тебя бросил Рон… Думаешь, Гарри останется с тобой, когда нужда в тебе кончится?»

Горькие мысли лезли в голову, и Гермиона ничего не могла с этим поделать. Она старалась найти оправдание Рону, — да его и искать особо не было нужно, ведь крестраж покоился у неё на груди, — но не могла его простить. И она, и Гарри носили крестраж так же, как и Рон, но они справились, а Рон…

«Предал! Называй вещи своими именами!»

Одиночество говорило с ней противным голосом, издевалось тишиной, давило предчувствиями.

— Гарри, нам нужно уходить отсюда!

— Но если мы переместимся, Рон не сможет нас найти, — оторвавшись от изучения очередной книги по Тёмной магии, поднял голову тот.

— Рон сделал свой выбор, — жёстко возразила она. — Или ты не согласен?

— Да, ты права…

Но на новом месте ничего не изменилось: всё так же давило одиночество, всё так же в голову лезли грустные мысли…

— Эй, Гермиона, ты как?

— Что ты хочешь услышать? — огрызнулась она.

— Что ты в порядке, — спокойно улыбнулся Гарри.

— Но я не в порядке.

— Сними медальон, станет легче.

Гермиона послушно сняла цепочку и отложила крестраж в сторону.

— Легче, может, и станет ненадолго, а вот лучше — нет.

— Почему? Ну да, Рон ушёл… — Гарри взлохматил волосы и попытался улыбнуться. — Зато я с тобой.

— А со мной ли ты, Гарри Поттер? — горько переспросила она и почувствовала, как в уголках глаз собираются слёзы.

— Конечно я с тобой! — горячо произнёс он и сел рядом, обняв за плечи. — Гермиона, мы справимся, вот увидишь! Мы не можем не справиться!

— Да при чём здесь это, — отмахнулась она и попыталась встать, но Гарри не пустил.

Обняв её и второй рукой, он притянул Гермиону к себе ближе и, уткнувшись носом ей в волосы, тихо сказал:

— Запомни, у тебя есть я. Как бы всё ни сложилось. Что бы ни случилось. Я всегда буду с тобой.

Все сомнения и мысли о неправильности происходящего, неизменно возникающие, когда Гермиона думала о чём-то подобном, в этот раз не появились. Была ли то вина крестража или сказалось отчаяние, — Гермиона не знала и знать не хотела. Она просто повернулась в кольце его рук и, не давая вымолвить ни слова, накрыла его губы своими.

— Будь со мной, — прошептала она ему в рот, на мгновение отстранившись.

— Буду, — шепнул Гарри, подаваясь вперёд и целуя Гермиону.

* * *

Без Рона было непривычно, а после случившегося и неловко. Они не говорили об Уизли, но оба понимали, что уход Рона очень многое поменял в их отношениях с этой семьёй. Ведь помимо него была ещё и Джинни, и то, как они оба поступили с ней…

— Если мы выживем…

— Не говори так.

Гермиона замолчала и прижалась к его плечу. Они стали близки, но одиночество никуда не ушло. Караулило в каждой тени, ждало за каждым деревом, выглядывало меж страниц изучаемых книг, готовое наброситься и поглотить. И всё же она не могла отказаться от Гарри. Не сейчас, когда она одна во вселенной, и лишь Гарри был «здесь», с ней, лишь он стоял между ней и пугающим одиночеством. И пусть потом он уйдёт, но сейчас Гарри только её…

Месяцы одиночества вдвоём сблизили их больше, чем шесть лет дружбы. Они мало разговаривали, научившись понимать друг друга без слов, но всё время были рядом — на расстоянии касания руки. И одиночество трусливо отступало.

Всё кончилось с возвращением Рона. Гермиона снова оказалась одна, и изголодавший холод одиночества проник в сердце. Теперь Гарри засыпал вдалеке от неё, избегал прикосновений и перестал смотреть ей в глаза. Рон ничего не замечал, старался быть полезным, искупить вину. А Гермиона мысленно кричала, задыхаясь в удушливых объятиях одиночества. Больше не было Гарри, защищавшего её, она снова осталась одна.

* * *

Охота за крестражами подошла к концу, осталась лишь одна Нагайна, и Гермиона гнала от себя мысли, что совсем скоро она перестанет быть нужна Гарри. Одиночество костлявыми пальцами пробиралось в душу, когтями рвало ненадёжную плёнку защиты из знаков внимания Рона и отстранённого присутствия Гарри. А потом всё закончилось, появилась Джинни, без разговоров бросившаяся на шею Гарри, и тот её не оттолкнул.

Гермиона разрыдалась — это сочли срывом, обычным выходом напряжения. Её обнимал Рон, но она словно не чувствовала этого: даже в горячих объятиях Рона холод одиночества не отступал. Она хотела поговорить с Гарри, ей нужно было увидеть Гарри, ей нужен был Гарри, чтобы дышать, чтобы жить, чтобы не захлебнуться одиночеством, но его не было — был лишь Рон.

— Я ни о чём не жалею, — пряча глаза сказал Гарри, столкнувшись с Гермионой на кухне Норы поздно ночью, когда все уже спали и некому было подслушать разговор. — Мы были нужны друг другу и потому были вместе. Но всё закончилось. Я с Джинни…

Одиночество радостно подхватило её слёзы, остужая щёки своим холодом, и Гарри не выдержал, подошёл вплотную, обнял.

— Не плачь, я всё ещё твой друг и всегда им буду. Зато Рон тебя любит.

«Ты не Рон!» — хотелось закричать ей, но она лишь шмыгнула носом, стараясь сдержать струящиеся слёзы.

— Ты не одна, Гермиона. Ты можешь быть с Роном, — настойчиво заглядывая ей в глаза, шептал Гарри, успокоительно гладя её по спине.

— Я буду с Роном, — покорно кивнула Гермиона и, когда Гарри облегчённо улыбнулся и пошёл к лестнице, чтобы лечь спать рядом с Джинни, тихо добавила: — Я буду одинокой вдвоём с Роном.

Гарри передёрнул плечами и ушёл, предпочтя сделать вид, что не услышал этого.