Как повяжешь галстук (джен)

Танюшка совершенно счастлива! Сегодня, в день рождения Ленина, день, согретый теплыми, ласковыми лучами апрельского солнышка, её шею наконец-то украсил шёлковый красный галстук.

Танюшка так ждала, готовилась, мечтала. И всё сбылось. На площади у памятника Ленину весь их класс выстроился в идеальную шеренгу. Носочки по линеечке, спинки ровные, руки по швам — всё как учили вожатые. Танюшке уже десять лет, и она давным-давно умеет стоять в строю, маршировать в ногу и даже знает строевую песню, с которой в этом году их класс занял первое место среди начальных классов в «Смотре строя и песни». Просто стоять в линейку — вообще легкотня! А вот совсем не волноваться, дожидаясь своей очереди произносить наизусть пионерскую клятву, — задачка посложнее. Танюшка знала всё до последнего словечка, но всё равно переживала, что вот так, перед всеми, запнётся и опозорится.

Не запнулась, не опозорилась. Слова привычно слетали с языка, давно знакомые, правильные, настоящие: «Я, Татьяна Захарчева, вступая в ряды Всесоюзной Пионерской Организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей торжественно клянусь: горячо любить свою Родину. Жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия. Всегда выполнять Законы пионеров Советского Союза».

Танюшка едва не расплакалась от волнения, произнося эти слова. Но сдержалась, а потом с замиранием сердца смотрела прямо в глаза вожатого, который спокойно завязывал новенький, идеально отглаженный галстук на её шее, а потом пристёгивал пионерский значок на праздничный белый фартук. «За дело борьбы Коммунистической партии будь готов!» — торжественно сказал вожатый, вскинув руку в пионерском салюте. И Танюшка немедленно отозвалась радостным «Всегда готов!», отзеркалив его жест. Всё, теперь она пионерка. Октябрёнком тоже быть весело, но пионеры — это совсем другое. Это значит — они уже выросли и вполне могут совершить какой-нибудь небольшой подвиг, если понадобится.

Весело, почти вприпрыжку, Танюшка бежала домой, предвкушая, как будет рассказывать маме о том, как всё прошло. А потом похвалится дедушке Мише, что она теперь пионерка и сама умеет завязывать себе галстук, потому что уже тренировалась.

Дедушка сегодня с утра неплохо себя чувствовал и даже пожелал внучке удачи, хотя в последнее время совсем сдал. Сколько Танюшка себя помнила, дедушка всё время болел. Каждый год он обязательно хотя бы раз лежал в больнице. Танюшка наизусть знала, на каком этаже в их больнице хирургия, куда его всегда клали. С закрытыми глазами могла найти дорогу, потому что частенько его навещала, когда они оказывались в больнице одновременно, только в разных отделениях. Сама она давным-давно прописалась в детском отделении, когда в шесть лет застудила почки. И так же, как дедушка, каждый год на двадцать один день укладывалась снимать обострение и проходить курс лечения. Привыкла к уколам, не морщилась, даже когда ей делали горячий в вену, привычно выпивала горстями прописанные таблетки в первые дни, пока болело, а потом, когда боль отпускала, смывала всю горсть в раковину, оставляя себе лишь аскорбинку в порошке или ярко-желтую горошинку «Ревита».

А ещё навещала дедушку Мишу прямо в палате, куда её пускали, потому что она тоже из стационара. А вот маме приходилось ждать на лавочке у отделения, пока дедушка доковыляет до неё, опираясь на свою любимую деревянную трость. Трость ему нужна была, потому что у него много лет нога больная. Дедушка не любил рассказывать внучкам о войне, хотя они с Оленькой пробовали расспрашивать. Но Танюшка всё равно знала, что дедушка когда-то давно, на непонятной финской войне, обморозил ногу. И у него стала расти гангрена, с которой он прошёл потом всю Великую Отечественную, а после войны женился и родил папу, от которого потом появились Танюшка и Оленька.

Сейчас дедушке семьдесят пять, уже почти два года он совсем не выходит из дома. Да и по дому еле-еле передвигается, всё больше лежит на своей узкой кровати с железной сеткой. Точно такие же стоят в больнице, и Танюшка всегда вспоминает дедушку, когда укладывается спать на такую вот уютно поскрипывающую кровать.

Сегодня утром Танюшка похвалилась, что вернётся уже пионеркой. Дедушка Миша улыбался и осторожно гладил её по волосам. Танюшка уворачивалась, боясь, что аккуратная прическа, с которой мама полчаса возилась, перестанет быть такой аккуратной. А потом стало пора выходить, и она даже не оглянулась на всё ещё улыбавшегося дедушку, краем глаза заметив, как он потянулся приласкать Оленьку. Через секунду они обе уже стояли на крыльце, обувались, чтобы бежать в школу.

Оленька, наверное, уже вернулась из школы. Уроков сегодня у неё немного. Вот сейчас Танюшка покажет ей значок, расскажет, что было на площади. Замечтавшись, не сразу замечает у калитки маму. Странно, что она не на работе. Мама выскакивает за калитку и бросается прямо к ней. Останавливается в шаге, и только тогда становятся заметны слезинки в её глазах. За мгновение до того, как мама это говорит, Танюшка всё понимает:

— Дедушка умер, Танюш. Ты только не пугайся и не плачь. Он же долго болел…

Мама говорит что-то ещё, но Танюшка больше не слышит ни слова. Она прислушивается к себе и никак не может понять, что именно чувствует и где слёзы. Смотрит на плачущую маму и пытается выдавить из совершенно сухих глаз хотя бы одну слезинку, но почему-то не получается. Нет их: ни единой, даже самой малюсенькой. Становится страшно, что мама решит, будто она совсем бесчувственная, если не плачет о дедушке, которого очень любила, но чувствует лишь облегчение, неожиданно понимая, что именно имела в виду их соседка тетя Зина, когда обронила как-то: «Отмучился, горемычный!» Танюшка не знает, о ком она тогда говорила, но вот сейчас именно это «отмучился» неотступно крутится в голове, не давая плакать. А ещё почему-то чуть-чуть обидно, что дедушка не дождался её из школы, не увидел в красном галстуке, гордую и счастливую. И теперь вообще никому нет дела, что там было на площади, как хорошо и без запинки Танюшка произнесла клятву, как лихо вскинула руку в пионерском салюте.

Следующие несколько дней в доме постоянно суетятся какие-то люди. Соседей и некоторых родственников Танюшка знает, кого-то видит впервые. Все они что-то говорят, пытаются успокаивать папу и маму, что-то делают или просто стоят со скорбным видом. Постоянно горят свечи, но не такие, как мама зажигает, если вдруг отключат свет, а тоненькие, противного грязно-жёлтого цвета. Танюшке душно и странно. Их с Оленькой укладывают спать на родительской кровати, которая стоит за шифоньером в той же комнате, где в гробу лежит вмиг похудевший и пожелтевший дедушка. Танюшка долго прислушивается к тихим голосам в комнате, к потрескиванию свечей, лаю собаки за окном. Постепенно эти звуки убаюкивают её. А потом ей снится дедушка Миша.

Проснувшись утром, не может вспомнить подробности сна, но отчетливо помнит тепло и покой, которые чувствовала там, в этом странном сне. И улыбающееся лицо дедушки тоже помнит. Рассказывает маме. И тогда мама улыбается, кажется впервые за эти дни, обнимает Танюшку и говорит:

— Вот и хорошо. Это он прощаться к тебе приходил. Так ждал тебя в тот день. Всё шептал: «Скоро придёт моя пионерка. Вот уж дождусь». Не дождался, но всё равно пришёл на тебя посмотреть. Он всегда говорил: «Оленька меня забудет. А вот Танюшка будет помнить».

И Танюшка помнит. Никогда не забывает. Больше ни разу он ей не снится после той ночи. Но Танюшка знает, что у него всё хорошо. Он попрощался, и теперь ему тепло и спокойно где-то там, куда отправляются хорошие люди после смерти. Пионерка Татьяна Захарчева поверила и теперь всегда будет верить в то, что это место обязательно есть, ведь она видела его той ночью.

2025 год