Джинни играет в квиддич (гет)

Под свист холодного ветра и хлопанье палаточного брезента Гарри Поттеру снится квиддич. Квиддич — это полет, азарт, свобода. Это сияние золотых крылышек и разлетевшихся по ветру огненно-рыжих волос. Волосы Джинни. Ее улыбка и звонкий смех. Она смела, решительна, неукротима, и снитч трепещет, зажатый в маленьком и хрупком на вид кулачке.

Джинни смеется, и улыбка трогает бледные губы спящего Гарри. Сам он больше не играет в квиддич, но у команды по-прежнему есть ловец. Джинни играет за него. Именно так: не "вместо", а только "за". За него и с ним, даже когда не рядом. Он так невыносимо мало бывал с ней рядом. То стеснялся видеть, как смущается и робеет она. То запрещал себе думать о ней иначе как о сестре лучшего друга. Она же всегда была за него горой. Как тогда в книжном магазине перед его вторым курсом и ее — первым.

— Отстань от него! — Ещё совсем маленькая девочка, казалось, могла испепелить ухмыляющегося Малфоя взглядом. И робости как не бывало. Как же дорого обошлась ей тогда ее храбрость. Проклятый дневник проклятого некромага!

У Гарри, стоящего у трибун и спящего в палатке, сжимаются кулаки. И почти одновременно внезапно холодеет сердце. Ведь она всегда такая, держит удар и мчится вперёд прямо на грозовую тучу. Туча затягивает полнеба и нависает клубящимся черным нутром.

— Джинни, нет! — кричит Гарри, когда зелёная молния ударяет в метлу его девушки. Джинни падает, а он просыпается с бешеным стуком в груди. Но, кажется, он всё-таки успел ее подхватить... Во сне.

А наяву?

Наяву Гарри поднимается с жёсткой лежанки и кипятит чайник. Он не имеет права раскисать и совершать глупости. И бесплодная тревога — плохой советчик, но всё-таки... Ровно сейчас Джинни в Хогвартсе, находящемся во власти Пожирателей, и продолжает борьбу вместе с остатками Отряда Дамблдора. Вне всяких сомнений, попытка выкрасть меч была не единственной их акцией неповиновения. Опасность, окружающая Джинни, куда серьезнее риска падения во время игры в квиддич, а он слишком далеко, чтобы как-то помочь.

— Она справится.

От неожиданности Гарри немного вздрагивает, но видит улыбающееся лицо Гермионы и улыбается в ответ. Самую малость становится легче.

— Ты о чем?

— О Джинни. Ты же о ней сейчас думаешь? — Гермиона садится рядом и разливает закипевший чай.

— Но как ты?..

— Ты говорил во сне, — отвечает Гермиона с мягкой, чуть снисходительной улыбкой и сжимает руку Гарри прохладной рукой. — Все будет хорошо.

Гермиона замечательный, верный, надёжный друг и всегда старается поддержать. Но лучше всего это всегда получалось у Джинни: рассмешить, ободрить, успокоить. В счастливые минуты, проведенные с ней в укромных уголках Хогвартса, вдыхая аромат ее волос — аромат цветов и пропитки для метельной рукояти — Гарри чувствовал невероятную легкость: будто распускались затянутые на теле узлы. Хотя правильные слова для него она находила и раньше:

— Это в меня вселялся Волдеморт, Гарри. Я знаю, ты не одержим... — твердо заявила она ему, не понимающему природу собственных видений и холодеющему от одной мысли, что, попав под влияние Волдеморта, он когда-нибудь навредит самым своим близким людям. Но Джинни логично и четко расставила все точки: — Если у тебя нет провалов в памяти, то нет и одержимости.

Маленькая и никогда не позволяющая себе плакать Джинни. Из испытаний она выносила опыт и становилась сильнее. Придумать дерзкий план — использовать камин в кабинете Амбридж; вывести из строя Малфоя летучемышиным сглазом; примирить и подружить не выносящих друг друга Луну и Гермиону; захлопнуть заколдованную шкатулку, когда все остальные безвольно уплывают в сон — все это она, его Джинни.

— Она справится, — кивая, как мантру повторяет Гарри слова подруги. Сердце его саднит от тревоги, которая никуда не делась, но бальзамом разливается в груди надежда на то, что все закончится хорошо. У Джинни все непременно должно быть хорошо. А если каким-нибудь чудом уцелеет и он, то сможет снова ее обнять.

Молча — потому что слова не нужны — допив чай, они с Гермионой возвращаются в постели. Кутаясь в теплое, согретое обновленными чарами одеяло Гарри закрывает глаза и снова видит разметавшиеся по ветру волосы, искры смеха в ярких светло-карих глазах и радостную, самую красивую в мире улыбку.

* * *

Квиддич всегда был для Гарри глотком свежего воздуха посреди неумолимо сгущающейся духоты будней, тем, что позволяло отвлечься от тревог и страха. Страха не за свою жизнь, а за то, что не справится, не оправдает надежд и жертв, подведет. Но с некоторых пор появилась та, которая наполняет его жизнь ощущением полета получше квиддича. И для нее, для того, чтобы она могла снова свободно подниматься в небо и беззаботно отдаваться ее — и его — любимой игре, Гарри непременно справится. Иначе просто не может быть.