Приговор на всю жизнь (джен)

Всё началось с него. Это только вслух я его называла Виктором Ипполитовичем, но в мыслях для меня он был Комаровским и только Комаровским.

Сначала он пришёл к моей матери. Зачем? Моя глупая и одновременно несчастная мама думала, что этот урод её любит! Но всё было намного проще: он любил меня! Меня, девушку младше его в несколько раз!

А то, что из-за него мать чуть не отправилась на тот свет, его вообще не волнует! Только я в его жизни...

И тогда началась история моего падения. Не физического, но морального. Поэтому я хотела его убить у Свентицких! Но мне не удалось. Зато я, наконец, избавилась от него! Я думала, что на всю оставшуюся жизнь. Но нет, у жизни были свои планы.

И вот я встретила Патулю. Этот мальчишка был в меня влюблён без памяти. Что он такого во мне нашёл? То же, что и Комаровский?

— Давай просто сбежим от всех, чтобы нас никто-никто не смог найти. — Его предложение было заманчиво.

— Но с кем мне оставить мать? — но проблемы никто не отменял.

— У тебя же есть брат? Вот пускай он и справляется.

Я хотела сказать, что Родион среди юнкеров и его вряд ли отпустят в Москву на продолжительное время. Но у меня как будто в голове всё перемешалось.

Но потом произошло нечто страшное. Я заметила резкие перемены в Паше.

Это произошло, когда он встретился с каким-то мужчиной. Лысая макушка и рыжие виски. И бородка ещё какая-то странная. Это уже потом я поняла, что он встретился с Лениным.

— Я тебе передаю свою новейшую работу, — сказал Владимир Ильич. — Там ты всё узнаешь, что нужно сделать для того, чтобы твоя жизнь удалась.

— Спасибо вам, я вас не подведу, — взяв его книгу, ответил Паша.

Через две недели Патуля вломился ко мне в комнату и сказал, что нам нужно срочно жениться. Я была в недоумении: с одной стороны, я была рада, но с другой...

Он мне даже не дал написать письмо Родиону, чтобы тот меня не искал. В результате я практически просто выбежала в чём мать родила. Кстати, о матери.

Я решила вернуться в родной дом, узнав, что я не нужна Патуле. Ему этот проклятый Ленин вскружил голову своей идеей переустройства России. Что они будут делать? Мне было страшно.

Дома меня встречали только холодные взгляды её подчинённых. Наверняка они думали: «Во, наша шлюха вернулась!», потому что, скорее всего, они знали о моей связи с Комаровским. И им было плевать, что я этого не хотела. Когда у нас в стране кто-то, если ты не царица, интересовался, чего хочет женщина? Да и там, откуда родом мой отец, скорее всего, такая же ситуация. Вот Россия равняется на Запад. А что в нём хорошего, в этом Западе? Разве там хорошо живут все поголовно? Нет, я так не думаю. Иначе бы наши родители сюда не переехали.

У единственной, кто нормально ко мне относился, несмотря ни на что, сотрудницы, я спросила:

— Маму не видела?

Она как раз в то время чай пила, как обычно, в одиночестве.

— Нет. После того как ты выстрелила в Виктора Ипполитовича, она нас всех созвала и сказала, что в ближайшие месяцы закроет предприятие и, соответственно, мы все будем без работы.

— Какой ужас! И что вы планируете делать? — меня эта информация шокировала.

— Насчёт остальных не знаю, Лар, но одно я знаю точно: я останусь здесь. Мне с вами хорошо. Хоть на край света пойду, — сделав ещё глоток чая, ответила она.

Я хотела её за это обнять, но появилась мать.

— Что ты, чертовка, здесь забыла? А ну пошла прочь отсюда! — закричала она хриплым голосом.

— Мама, я...

— Слышать ничего не желаю! Пошла вон! Выскочила замуж? Вали к своему мужу и чтобы больше никогда не видела!

После этого она захлопнула дверь. У меня из глаз потекли слёзы. Как, я не могла понять, как мать могла отвернуться от меня? Неужели она не знала, что я не виновата во всей этой ситуации с Комаровским!

— Я пойду с тобой, — сказала подруга. Она поставила чашку чая и куда-то ушла. Через некоторое время она вернулась с, как я поняла, всеми своими вещами. — Пока поживёшь у меня. А там разберёмся. Я живу там, где раньше жили Антипов и Тиверзин.

— А они не вернутся? — спросила я.

— Вернутся, думаю, они не скоро. Они ведь сейчас в ссылке находятся. А квартира пустует. Ты ведь сама сказала, что твой суженый больше там не живёт.

— А, ну да, точно, совсем вылетело из головы, — сказала я.

Через пять минут мы были уже в квартире у Антиповых. Стоял стойкий запах чего-то неприятного, поэтому, несмотря на мороз, я решила проветрить.

— Я скоро вернусь, — сказала я, уходя искать работу. Я умела только заниматься репетиторством. Другим занятием, которому меня обучил Комаровский, я заниматься не хотела: уйти в проститутки... это было бы крайним решением. Тем более, что брак с Патулей у меня не расторгнут, поэтому не думаю, что меня туда примут.

Я обратилась в ближайшую школу, которая была той самой, что я закончила. Меня там, конечно, никто не узнал.

— И вы думаете, что справитесь? — как бы издеваясь, спросил меня её директор.

— Ну я же вам уже сказала, что я ранее обучала французскому языку как репетитор, — пыталась я доказать, что у меня уже есть соответствующий опыт.

— Девушка, вам сколько лет?

— Девятнадцать.

— И о каком опыте работы может идти речь в таком случае? Мне нужны носители языка, носители, понимаете? А у вас никого нет из французов. Так что нет, я вам вынужден отказать.

После этого я вышла из стен родной школы. Мне снова было больно. Но я не могла плакать в такую погоду, поэтому решила вернуться домой.

Вернувшись домой, я никого не обнаружила. Хотя еда оставалась на столе и, закрыв окно, я принялась её есть. Вскоре вернулась моя подруга. И не одна, а с каким-то парнем.

— Ника, знакомься, это моя девушка. Её зовут Лариса. Можешь её просто Ларой называть, если хочешь, — сказала она. — Лара, знакомься, это Иннокентий, мой двоюродный брат, можешь его называть просто Никой.

Я чуть не поперхнулась.

— Я думала, что мы — подруги! — с трудом проглотив, ответила я.

Но она меня как будто не слышала.

— Ника будет помогать нам оплачивать эту квартиру. Я ведь знаю, какие у тебя проблемы с поиском работы.

Я ещё раз посмотрела на этого юношу. Он выглядел растерянно, и его глаза бегали из стороны в сторону.

— Правда, Ника? — посмотрела она на него. — Ты ведь не хочешь, чтобы твои родители узнали, чем ты занимаешься в свободное время?

— Нет, сестра, не хочу, — ответил он.

— Вот и славно. Теперь ступай, я хочу уединиться со своей девушкой, — сказала она.

Ника вышел за дверь, а я резко подошла к своей подруге.

— Какая я тебе девушка? Ты что, совсем сошла с ума?! — я была в гневе.

— Спокойно, подруга. — На её лице сохранялась та же ухмылка. — Я специально тебя назвала своей девушкой, чтобы он не начал к тебе приставать. Ты знаешь, какие онанисты настойчивые?

— Фу. — Я как представила себе всю эту картину, мне стало не по себе. — А на кого он...

Но мои размышления вслух прервал влетевший мой муж.

— Лара, Ларочка! — он встал на колени перед мной, протягивая руки в молящейся позе. — Выручай меня, родная моя!

Я посмотрела вопросительно на Олю, мол, почему дверь не закрыла. Та прочла мои мысли и пошла к выходу закрывать дверь.

— Как ты меня нашёл? — спросила я его.

— Мне твоя мать ответила.

Я посмотрела в окно и увидела её, машущую мне рукой из окна «Черногории». Я в свою очередь вспомнила все проклятья, что я от неё слышала, и начала мысленно их перечислять, пока меня не отвлёк Паша:

— Ну так поможешь? Меня они обманули и сказали, что им срочно нужны деньги!

— Кто они? — в разговор вмешалась уже Демина.

— Большевиками они себя называют. Они мне сказали, что, если я не дам им деньги до завтрашнего утра, они меня убьют.

— И какая сумма? — холодно произнесла я.

— Пятнадцать тысяч золотых рублей, — сказав это, Антипов начал плакать.

— Сколько?! — у моей подруги волосы встали дыбом. — Да где же взять эти деньги?!

— Я не знаю, поэтому прибежал к вам. У вас есть место, чтобы меня прикрыть?

— И подставить свои спины под удар? — я уже начала злиться на своего мужа. — Ты вообще понимаешь, о чём ты говоришь?

— Но Лара, ты же меня любишь, ведь правда? — своими заплаканными глазами посмотрел он на меня.

Через пять минут я его выгнала за пределы нашей квартиры.

— К Марфе Гавриловне обращайся, сукин сын! — услышал он от меня перед тем, как я хлопнула дверью.

Ночью я слышала выстрелы. Но не обратила внимания, кто стрелял и в кого стреляли. Хотя я догадывалась, но смотреть в окно из соображений безопасности я не стала.

Утром я продолжила искать работу: быть зависимой от кого-то снова, после всего того, что я пережила с Комаровским, я не хотела. Тогда же я узнала, что стреляли они, кого тогда называли большевиками в их обществе, обществе членов РСДРП. И стреляли они в... Патулю.

Было ли мне его жаль? Пожалуй, что нет. Каждый человек сам выбирает свой путь. Он выбрал свой. Выбрал бы он остаться со мной, он бы остался в живых. Но нет, он выбрал так называемое счастье народа. Вот он и поплатился. Бог ему теперь судья.

К вечеру я вернулась домой.

— Нашла работу? — сидевшая на кухне Оля спросила меня.

— Нет. Я очень хочу есть. — У меня и правда не слабо болел живот.

— Можешь не искать, это бесполезное занятие. Девушек они не берут.

— Но тебя же к нам взяли.

— Просто потому что у меня мать является подругой твоей матери. В Москве без связей никак.

Я села за стол в состоянии шока. Почему такая несправедливость? Что мы, женщины, хуже мужчин? Чем хуже? Тем, что нам всю нашу историю приказывали оставаться дома ради приготовления еды и воспитания детей? Или в чём дело?

Вскоре я и правда смирилась с мыслью, что искать работу и правда бесполезно. Иннокентий оплачивал нам квартиру и поставлял продукты. Так было в течение четырёх лет, пока не началась война. В Москве произошли массовые немецкие погромы, в результате многие наши знакомые, включая мою мать, эмигрировали из России. Куда эмигрировала она сама, я не знаю. Как и то, что мне было делать. Оля хоть что-то умела, я же ничего. Французский я со временем начала забывать. В результате мы жили на её деньги.

В 1917-м всё резко изменилось: по улицам бегали солдаты, грабя оставшиеся магазины, и искали женщин. Как я читала в одном из учебников по истории, вели себя как мародёры. Поэтому я не открывала окно, а Дёмина ходила только с Иннокентием для своей безопасности. К концу лета в городе начали заканчиваться продукты, и Оля почти не выходила на улицу за ненадобностью: на Арбат, ближайшую улицу, где не переставали работать продовольственные магазины, ей было идти неохота, а Иннокентий был занят подготовкой к эмиграции. Он выяснил у одного из коллег Комаровского, что Дёмина всё это время его шантажировала, так как они не являются родственниками. Лень Оли меня раздражала сильно, но я была без сил, чтобы куда-то идти. К ноябрю я слышала, что происходят бои в районе Кремля, но мне было всё равно.

Оля начала собирать вещи, понимая, что пришедшие к власти большевики ввиду её прошлого её в покое не оставят.

— Или ты думаешь, что тебя не убьют? — спрашивала она меня.

— А меня-то за что? За то, что вдова одного из их бывших членов? — я не могла её понять.

— За связь с Комаровским. А мне уже рассказали, пока я продавала свою продукцию, про вашу связь и то, что он — один из них.

Я не хотела ссориться с единственной подругой, но через две недели после московских боёв я осталась в этой квартире одна. Пока за мной не пришла другая девушка, некто Александра Шлезингер.