Холода (Арктический) (джен)

В наших краях ведь как — зима подкрадывается незаметно. Вроде бы то же солнце, веселое такое, беззаботное, смеётся по-прежнему рыжими лучами. То же небо, опять голубое. И облаков кот наплакал, да и те невесомые, почти прозрачные. Тот же лес. Ну, не совсем тот, теперь уже с прожилками золота, где-то виднеется красный румянец. В иных местах оранжевый, почти как моя шкурка — солнечный зайчик Бога. Но в целом, если прищуриться и не вдаваться в подробности — тот же. Тот же воздух, вроде как ещё не совсем холодный, днем так даже тепло. Можно развалиться где-нибудь на крыше, подальше от земли, и закрыть глаза. Тогда вполне можно представить, что сейчас лето. И та же вода, тихая, прозрачная. В большом собачьем ведре-поилке во дворе, в поросшем зеленой осокой озере неподалеку. Вода пахнет рыбой, и в ней отражается голубое небо. Всё то же.

Но где-то краем глаза, задворками сознания ты понимаешь, что схожесть обманчива. В каждой следующей минуте, в каждом вздохе, движении уже сквозит зима. Страшное время, несущее с собой смерть.

Уже к середине дня, когда солнце задумывается о том, что пора бы и на боковую, от земли медленно поднимается холод. Бескомпромиссный. Безжалостный. Он проникает во все, что встречает на пути, подтачивает зубы, разрушает кости. Если ты стар или болен, если ты слишком молод и неопытен — в объятьях этого лютого дыхания зимы можешь и не дожить до утра.

И надо же так было случиться, чтобы этот идиот потерялся именно в преддверии зимы. Полуслепой котенок. Что такое против Холодов его тридцать процентов видимости?

Он не пришёл с дневной прогулки. "Мышкует, — не очень уверенным голосом сказала она. — Обязательно будет к ночи". Но и к ночи он не пришёл. Вот уже поднялись высоко над землёй вечно холодные звезды. Слабый пар дыхания стал виден в образовавшейся пустоте поредевшего и сжавшегося воздуха. Стальные объятия черноты сдавили горло ещё тёплой жизни. В такое время и взрослые коты предпочитают прятаться дома.

А этот доверчивый идиот застрял неизвестно где. Я видел, как тревога постепенно накрывает её, переходя в раскаленную панику.

— Он до сих пор не вернулся, понимаешь? — говорила она своему двуногому.

Так уж у них принято, у людей: жить парами. Иногда они согревают и поддерживают друг друга, иногда ругаются. Некоторые пары совмещают и то, и другое, то обнимают друг друга, то грызут. Но чтобы ни случилось — стараются держаться вместе. Мне кажется, так им дышится легче.

Мы все тоже притихли. Белый кот с черным ухом даже сбегал по всем привычным местам. Все мы надеялись, что полуслепой котёнок, так до сих пор и не получивший нормального имени, просто где-то задержался, засмотрелся на что-то, по рассеянности забыв о времени. Белый ловко запрыгнул в окно. Даже дыхание у него не сбилось, хотя с земли до окна высоко. Вот ведь пижон. Мы все впились в него глазами. Он ничего не сказал, только мотнул головой. Всё, значит, до утра ждать бесполезно. Нахмурившись, устраиваясь поудобней в тепле Дома, наши перекидывались быстрыми взглядами.

— Ушёл?

— До сих пор не вернулся?

— Кто знает, будет ли к утру...

Вот это "кто знает" так и вертелось у всех на языке. Нет того, кто бы знал.

Она долго сидела на кухне, нервно крутя пальцами пустой стакан. Вздыхала, мотала головой, отгоняя от себя дурные мысли. Иногда вставала, беспомощно всплескивая руками. Потом она ушла спать, а он ещё остался. Просто сидел, ссутулив плечи и тяжело опершись на стол. По нему никогда не было видно, о чём он думает. Прошло ещё сколько-то времени. Вдруг он решительно встал и вышел на улицу. Хорошо хоть дверь за собой закрыл плотнее, ненормальный. Так всё тепло Дома может выпить безжалостная ночь.

Его долго не было, и мы уже спать решили, как вдруг послышался скрип калитки. Ну да, этим двуногим некогда хозяйством заниматься: калитка у них скрипит, забор покосился. А они вон по ночам шастают. Мы уже лапы подобрали, носы хвостами поплотнее укутали — сейчас войдет и в дверь вползет лютый холод, вынимающий жизнь из души. Но наши приготовления были напрасны. Этот двуногий поперся зачем-то в сарай, долго там кряхтел и шипел, а потом калитка опять скрипнула, хлопнула и дом погрузился в молчание.

Из-за неплотно задернутой занавески на нас таращились туповатые звезды. Плевать им было на наши печали и тревоги. Так же равнодушно, с легким оттенком праздного любопытства они будут смотреть под утро на маленькое замерзшее тельце нашего подслеповатого котенка. Не люблю звезды. Не люблю холод и ночь. Вот если бы сейчас было лето.

В теплой мягкости тишины минуты двигались медленно, как муха в меду. Спать почему-то не получалось. Опять заскрипела калитка, послышался стук и лязг, а потом дверь, наконец, открылась, и в комнату вошёл двуногий. В руках он что-то неловко держал. Осторожно открыл дверь в комнату. Она, конечно, тут же подскочила.

— Что случилось?

— Нашёл. Прикинь, он к соседке на крышу забрался, а как спуститься, не знал.

Она нежно баюкала на коленях разморенного теплом и довольного слепого котёнка.

— И как ты его достал?

— Я забрался на крышу.

— То есть?

— Ну, взял лестницу...

— Приставил её к крыше чужого дома и полез?

— Ну да, — рассеянно сказал он, гладя котёнка за ухом.

Ммм. Там за ухом есть как раз такие особые рецепторы... Ммм. Отвечающие за всеобщее счастье, скажем так.

— Хорошо, что соседи крепко спят. Нормальные люди могли подумать, что их грабят.

— Ага, — вторит он ей и улыбается. — Знаешь, я сам подумал: хорошо, что у них нет дробовика. А то представь, какая нелепая была бы смерть.

Глупые звезды переглядываются за окном. Обнявшись, спят на своем низком диване двуногие. Под потолком у нас тепло и уютно.

— И зачем ты туда полез? — бесстрастно, одним взглядом, спрашивает Безухий.

— Куда туда? — будто бы произносит, отпихиваясь, котенок. Он изо всех сил пытается притвориться идиотом.

— На крышу соседского дома! — не выдержав, рычит Белый кот.

— Я не знал, что она соседского. Темно же. Я думал, это наша. И всё искал, где же спуск, чтобы спрыгнуть во двор.

— Идиот — фыркаю я, высказывая общую мысль.

— Там у них во дворе пес по ночам гуляет. Здоровый и злой. Горло перегрызет за секунду. Не. Ходи. Больше. По. Ночам. В темноте. Понял? — Безухий вроде и не говорит даже, но выражение лица у него такое, что отчетливо слышно каждое слово — тяжелое, как камень или удар когтистой лапы.

— Да не буду я, не буду, чего вы все, — обиженно шепчет котенок, но история про злобного пса, кажется, произвела на него впечатление.

Неужели там и вправду пес? Надо будет осторожнее. По стеклу барабанят тяжелые первые капли надоедливого осеннего дождя. Звезды кутаются в тучи и закатывают глаза в притворном отвращении. На диване, свернувшись под одеялом в тёплый клубочек, спят двуногие, сопят и вздыхают во сне. Сколько могло бы быть слез. Хорошо, что сегодня все вернулись домой.