Снежная королева (джен)

— Странно это всё, — Зинка обернулась от окна, устремляя свой взгляд на развалившегося в кресле Дениса, друга своего брата, который этой зимой захаживал к ним в дом, как в собственную квартиру. Да и фактически проживал в нём, присосавшись, как паразит, к доброте бабушки Севы.

— Что именно? То, что печенье стало твёрдым, или что снег посыпал? — лениво отозвался он, перелистывая очередную страницу совершенно не интересовавшего его журнала.

— Да нет же! — девушка отошла от окна, перемещаясь ближе к тёплой печке. — Ты не обратил внимания на то, как долго нигде нет Аллы? Её родители не подали заявление, но на работе она не появлялась ни разу за моё отсутствие, а это, на минутку, ни много ни мало десять дней! И при этом никто из тех, кого я спрашивала, а это в том числе и баба Варя, — она сделала драматическую паузу, чтоб дать оппоненту прочувствовать всю тяжесть ситуации, — никто ничего не знает!

Денис закрыл журнал и поднялся с насиженного места с целью ретироваться из данной комнаты, потому что не горел он сейчас желанием по двадцатому кругу выслушивать доводы и фантазии этой девчонки о том, что же такое могло произойти с Аллой, которую все в посёлке знали как весьма ветреную городскую девушку. У него уже не было сил удивляться всё более и более закрученным вывертам о том, какой мафиозник из очередной книжки, "одержимый чистотой и лёгкостью невесомой Аллы, мог похитить её и сжечь крылья этой хрупкой бабочки".

— Ты это куда пошёл? — воскликнула в возмущении девушка в ответ на эту резкую передислокацию подопытного объекта.

— Если уж баба Варя ничего не знает, то не может знать уже никто! — бросил он, хватаясь за ручку двери. — Если тебя это так безумно беспокоит, так почему же ты не возьмёшься за расследование?

— Да!..

— Что? Влада нет, тебя, откровенно говоря, ничего не держит, я, так и быть, буду милосерден и не буду ему тебя сдавать, так что тебе все карты в руки, только, пожалуйста, оставь меня в покое! — юноша хлопнул дверью, оставив Зину одну со своими мыслями, в который раз прервав её пламенную речь.

— Ушёл — прошептала она про себя. — Ушёл, да ещё и перебил, да как он посмел! — продолжала она, повышая голос. — Он в нашем доме без году неделя, да ещё и смеет затыкать меня! Меня, заслуженную болтушку деревни, которой даже дед Сидор перечить не смеет, предпочитая просто откровенно не слушать.

Она плюхнулась в то кресло, которое покинул недавно этот хлыщ. Немного подостыв и поглядев в окно, она начала думать. По крайней мере это, в отличие от разговоров со смазливыми мальчиками, получалось у неё намного лучше. Он сказал ей действовать самой, наверное, только чтоб отделаться от её жужжания, как от назойливой мухи, но девушку это заставило на секунду пересмотреть вновь свою точку зрения на это дело. Самой разгадать загадку, самой поднять завесу и увидеть, что же там скрывается: невероятная история любви, тайные схемы или просто возвращение домой — неважно, она должна была знать, и, раз уж он бросил ей такой вызов, то почему бы его не принять.

Да, точно, она поставит этого мальчишку на место и докажет, что может не только сочинять, но и проверять свои теории на практике.

Вдохновлённая этим порывом, она побежала в свою комнату, стуча ногами по старым ступеням и поднимаясь на второй, чердачный этаж, который она обустроила как идеальное убежище для гениального детектива под прикрытием. Дверь закрылась, Зинка несколько раз дёрнула за ручку, проверив, точно ли она надёжно заперта, ибо, когда занимаешься таким делом, нельзя допускать никаких лишних лиц. Можно только доверенных и проверенных, а значит, можно было верить только себе и Милке, подружке из соседнего дома и признанной всеми девочками Гадюкина фээсбэшнице, способной раздобыть любую информацию.

Сев за стол, она открыла тетрадку и достала самую лучшую и детективную ручку с помпоном, которая у неё была. Что она вообще знает об Алле такого, что могло бы стать нитью к тому исчезновению, о котором она думала вот уж несколько дней?

Алла никогда не была постоянным жителем села Гадюкина, но при этом её знали все. Возрастом она была немногим старше самой Детектива Инкогнито: ей было двадцать три, может, с большой натяжкой, двадцать пять. Она работала в единственном магазине и всегда вела себя дружелюбно, с ней общались все девочки и девушки, проживающие в деревне. Едва стоило кому-то заприметить её белоснежную — у неё были платиновые, крашеные волосы — макушку, как все внимание сразу обращалось к ней. В кругах, где крутилась Я, Инкогнито, она слыла классной, крутой и очень опытной, могла дать совет почти по любым личным вопросам; в кругах бабушек она слыла прошмандовкой; а поскольку бабушкам можно верить, если поделить их слова надвое, и девочки просто так никого крутой считать не будут, значит, вероятно лишь одно: у Аллы был парень, и, видимо, не просто парень, а кто-то старше.

Зинка остановилась. Вывод, написанный её же почерком в тетрадке, горел алым в её глазах, хотя и был написан светло-голубой стиралкой. Казалось бы, всё так просто, отчасти как она и предполагала. Парень, скорей всего, прекрасный принц или какой-нибудь суперклассный мужчина, который увёз её, похитил, чтобы только сохранить их безупречно лёгкую, наивную, как мотылёк, Аллушку от жестокостей внешнего мира, и запер её, как птицу, в золотой клетке.

Девушка откинулась на стул, мечтательно пожёвывая кончики помпонной шерсти, как вдруг другие мысли закрались ей в голову. Да и потом, нельзя же останавливаться только на том, о чём она уже давно фантазировала, ну не может же всё быть так, как говорит этот чёртов Денис! Вернувшись в прямо-вертикальное положение, она склонилась вновь над тетрадкой и начала ожесточённо строчить гипотезы. Ведь ей надо было быть профессионалом, а не мечтательной девушкой.

Значит, есть некая мужская фигура. Необходимо разузнать, кто он и что из себя представляет.

Ниже на этой же странице представлю досье.

Оторвавшись от своей работы и ещё раз пробежавшись глазами по написанному, Зинка поняла одно: надо срочно подключать Милку: это работа для целой команды. Она ещё раз обвела глазами комнату и ещё немного подождала, выхватывая взглядом объекты и стараясь удержать на них свой фокус, заодно упорядочивая свои мысли.

«Нет, Милку определённо надо вызывать именно сюда, здесь идеальное место для штаба, но что если Денис заметит и решит участвовать?.. Значит, будем использовать его как грубую силу, решено. Звоню!»

Телефон равномерно гудел в руке, призывая на тот конец провода самый набираемый в телефонной книжке номер. Через долгие века ожидания, а именно через две минуты, голос по ту сторону недовольно откликнулся. Видимо, Людмила всё же нашла некое занятие на каникулах помимо ожидания звонка.

— Привет, что звонишь? Прийти не могла? — начала было та, но была прервана канонадой молений.

— Мила, Милочка, мне нужна твоя помощь, вопрос жизни и смерти, моей чести и гордости, пожалуйста, приди ко мне, о мой ангел-спаситель! — взвыла как раненый зверь Зина в трубку.

— Неужто Денис перешёл на открытые действия?! Поверить не могу, свершилось!

— Нет! Нет-нет-нет и нет, в тысячный раз нет! Ты что, с ума сошла, что за чушь ты несёшь! Нет, в общем, дело с ним, конечно, связано, но немного другим образом, ну пожалуйста, приходи, я очень тебя жду. — Зинка собиралась было отключиться, услышав в дыхании подруги согласно-обречённые нотки, но, вспомнив, вместо прощания резко сказала в трубку: — Главное, планшет не забудь!

Метель завывала на улице, а дома было тепло. Зина стояла перед дверьми, лихорадочно переминаясь с ноги на ногу, будто бы превращалась в снеговика на морозе, а не упиралась спиной в раскалённую печку. Она бесконечно оглядывалась на лестницу — на случай, если Денис решит совершить какую-нибудь диверсию, — тут же возвращая взгляд на дверь. Никогда Зина не выглядывала в окно, когда ждала кого-нибудь: слишком уж это портило сюрприз времени прибытия.

Вот послышался скрип сминаемого под ногами снега, а ручка уже заранее снятой с замка двери провернулась, и на пороге появилось оно: то ли человек, то ли снеговик с почтовой, как говорил Зинин дедушка, сумкой.

— Дедушка Мороз, это ты? Или ты это Милка? — с иронией сказала девушка.

— Ха-ха, чтоб ещё раз я так прибежала к тебе по первому твоему зову, —парировала та.

— Главное, что ты сейчас пришла.

Зина поспешила помочь своей подруге вылезти из пуховика и распутаться из двухметрового шарфа.

— Ну, что за пожар? И где наш виновник преступления? — чуть отогревшись, весело сказала Мила, оглядываясь по сторонам. — Если он признался, то с тебя шоколадка.

Зина ничего не отвечала, пока вешала куртку. Она улыбалась, весело через плечо поглядывая на подружку. Она знала, что Мила очень уж любит сводить своих друзей и свои поистине невероятные способности в отсеивании и нахождении всех людей в соцсетях и на сайтах знакомств использует преимущественно с целью поженить очередную парочку одноклассников, чтоб потом с упоением наблюдать за их разрывом. Зина прекрасно понимала, что последняя Милина идея фикс — свести её с этим напыщенным болваном, и поэтому она никак не могла насмотреться на это счастье в глазах, сожалея, что придётся так грубо развеять мечты и надежды закоченевшей подруги. Но, возможно, зажечь потом пламя настоящего детектива в её душе.

— Он здесь только косвенно замешан, так же, как камешек с рекой, в основном дело к тебе у меня своё собственное, и оно намного интересней, чем какие-то поцелуйчики, хотя, вероятно, на них и завязано, и оно будет решаться не здесь, и, — она заметила приоткрывшуюся дверь гостиной (слушает, заразина), — и уж тем более не при свидетелях!

Проходя мимо приоткрытой двери, она со всей силы ударила по ней, так что человек по ту сторону сразу отскочил и закрыл свою шпионскую щёлку. По недовольному шиканью и фырканью она убедилась в своей правоте, и за дверью предателем её доверия действительно был Денис.

Зина пропустила подругу в комнату, закрывая за ними обеими дверь, несколько раз проверив, что они действительно заперты.

— Ну, — Мила упала на кресло, — так что за срочное дело и какое к нему отношение имеет наш свидетель? — на последнем слове она прыснула, не удержавшись.

— Дело то, о котором я размышляю уже давно и о котором ты наверняка знаешь, а он... он лишь та мелкая частица, что помогла мне ступить на истинный путь! — вдохновенно начала Зина, но, увидев давно знакомый скучающий взгляд подружки, чьи глаза уже начали своё невероятное путешествие к обратной стороне головы, осеклась: — Если кратко, я хотела представить новую, гениальную идею, почему Алла могла пропасть с наших радаров, а он сказал, мол, не занимайся размышлениями в никуда и, если так желаешь обрести истинное знание, то расследуй сама, и вот где мы сейчас.

— Так, интересно, то есть мы расследуем побег городской девушки из деревни обратно в город, интересненько, а я тут каким боком конкретно? — спросила Мила, заинтригованная новой сумасбродной идеей, как провести выходные без выполнения заданий, но с благой целью.

— Не утрируй, она вряд ли просто так уехала, ну, как ты не понимаешь, ведь буквально все кричит об этом! Посуди сама, — Зина села в своё креслице на колёсиках и с видом, достойным лучших актёров Шерлока Холмса, продолжила: — Она очень ответственная и популярная. Что из этого следует? Верно, то, что о её перемещениях и об отъезде знают всегда минимум трое! Три человека! Я опросила всех! Никто ни слухом ни духом. Она просто испарилась. Ладно знакомые и общество: они могли замолчать в определённых не расследуемых случаях. Но почему тогда директор магазина не в курсе? Я недавно застала его, когда он расспрашивал продавщицу о ней, и та сказала, что понятия не имеет. Значит, она не писала заявление об уходе! Почему? Ты наверняка спросишь... — она замерла, ожидая вопроса, и, получив его, благосклонно ответила: — Я тоже не знаю, но у меня есть идеи, и ты будешь главным помощником такого великого детектива, как я.

— И какова же моя роль? — спросила жертва этого невероятного плана.

— Ты будешь моим экспертом, от тебя требуется то, что ты умеешь лучше всего: находить людей и места, — гордо ответила Зинка.

— То есть ты хочешь в принципе всю работу свалить на меня на случай, если Алла просто уехала со своим принцем на белых жигулях?

— Мы должны это проверить. Мне кажется, что всё не так просто. В конце концов, чтоб жить с кем-то, нужны либо деньги, либо вещи, и если бы она уехала с кем-то с чемоданом, то вести бы разнеслись, да даже если бы кто-то за ней приехал, все бы трещали об этом, но ни в мессенджере, ни в пабликах, ни в моём дневнике нет ничего! Да и зачем кому-либо заминать всё дело? В любом случае ходили бы толки, а все либо открыто спрашивают, либо молчат, никто не строит конспиративных теорий, кроме пары девушек, а бабушки, уникальная система слежки буквально за всем, молчат.

— Думаешь, криминальный авторитет, неравный брак или ещё чего? — Мила открыла планшет, уже начиная открывать страницы Аллы в соцсетях.

— Думаю, что парня найти будет либо невозможно или очень сложно, и тогда всё будет именно так, как мы сейчас предполагаем, либо... либо всё не так просто, и надо будет рассматривать другие теории или, как минимум, спросить принца. Согласись, даже когда родственники не знают, друзья или любимый всегда в курсе. Близких подружек не было, значит он — наша единственная нить. Ну, что там?

Зина перегнулась через плечо подруги, всё ещё восседавшей в кресле. Мягкие светло-русые волосы приятно покалывали острый Зинин подбородок, пока она следила за умелыми действиями своей новой коллеги в этом тяжёлом деле. На экране планшета мелькали страницы вперемешку с заметками, которые попутно делала Милка, чтоб хвататься за возникавшие мысли и искать по уже отточенному сценарию. Лёгким движением руки та отогнала Зину, попросив оставить её, пока она работает, а самой заняться чем-то полезным.

Оставшись вне дела эксперта, Зина вернулась на своё место и склонилась над начатой тетрадкой. Надо было подумать о новой версии на случай, если эта не выгорит.

Помимо вероятных взаимоотношений с мужчинами, которые могут уводить девушек в грозные подземелья, могут быть другие пути. Алла работала в небольшом магазинчике, единственном магазине в нашей деревне, который в последнее время начал невероятно расширяться: появилось даже нечто похожее на горячую кухню из-за строящейся совсем рядом трассы. Началось активное финансирование развития инфраструктуры возле этой трассы: недавно открыли хостел, в который вроде бы приглашали сотрудников магазина и сельских жителей на работу, так что, вероятно, её выкупили как постоянного рабочего.

Зина взглянула на получившееся и вырвала страницу. Какая-то чушь, однако что-то там было похожее. Деревня действительна была активно задействована в развитии этой трассы, либо её должны были продолжить развивать, что, как говорили взрослые, вероятнее всего, а это значило, что и население, и дома, и всё такое будет разрастаться, что, в некоторой мере, уже начало происходить: тот же отель для дальнобойщиков и рабочих невдалеке от деревни, да что невдалеке, буквально в пешей доступности! Многие мечтали устроиться на работу туда: найти мужа или денег подзаработать, но мелких не брали, а у остальных либо экзамены, либо долгие поездки в учебное заведение, а кто-то, как Зина, вообще в общежитиях большую часть времени тусуются. В общем, приток молодых у притрассовых организаций небольшой, но в нём были все очень заинтересованы. Задумавшись об этом, она начала с новой страницы, глядя на изначально написанное более здравым взглядом.

Алла работала в магазинчике, принадлежащем её родному дяде. Судя по толкам в деревне, этот магазинчик планируют не только расширять в деревне, но и открывать филиал у трассы, в том числе планируется, что он будет снабжать хостел готовой едой с кухни, которую на данный момент Валентин Михайлович (упомянутый ранее дядя) пытается развивать, даже хвалясь, что уже этой весной откроет в нашей маленькой деревне кафешку для молодёжи. Это всё значит, что...

Но что это значит, Зина не успела дописать, ибо была прервана Милой, которая радостно сообщила, что нашла всё, что было возможно и почти невозможно. Заинтригованная и воодушевлённая, Зина пересела на кресло к подружке, вновь заглядывая ей через плечо и вдыхая запах недавно подаренного ею же шампуня с ветками можжевельника.

— Итак, начинаю свой отчёт, товарищ следователь, — чинно начала Мила, затягивая время. — Мною было одновременно найдено и не найдено много информации. Первое и главное, исходя из локаций парень искомой был в нашей деревне минимум шесть раз, ибо об этом могут свидетельствовать фотографии, выставленные в разное время, в разные сезоны, в разной одежде. Исходя из характера Аллы и того, что она носит каждый сет одежды либо полный день, либо два дня, можно сделать вывод, что он пробыл здесь как минимум неделю за прошедшие полгода. Значит, они весьма близки и первая теория оправдана. Алла уехала с благоверным, — с достоинством заключила она.

— Так, у меня немного другие выводы, но продолжай. Что это за фотографии? Есть лицо, имя? Ты узнала этого мужчину? Он выглядит как безумный лорд мафии, одержимый нашим мотыльком?

— Так, ну... — замялась Мила, судорожно пересматривая скриншоты.

Зинаида, увидев достаточно и выцепив то, из чего можно было предположить или составить портрет необходимого парня, медленно поднялась, прошла чуть вперёд и, оправив своё платье и густой окрашенный неделю назад хной хвост, встала, как оратор перед внимающей толпой.

— Итак, дорогая моя, вы нашли много. Достаточно, чтобы дальше вести наше расследование. Благодаря вашим заслугам мы смогли сузить круг подозреваемых в непристойностях с нашей милой Аллочкой до пяти человек, если сейчас я не вычеркну больше. Ты сказала, что он появлялся на фотках шесть раз по дням. Ты не обратила внимание, что большая часть подписчиков Аллы, я точно это знаю, это мы, наша компания и даже бабушки. Лицо мальчика закрыто, значит, он из местных. К тому же на паре фотографий видно, что они стоят возле этой машины, — она ткнула на одну из фотографий. — Такое обычно выставляют, когда хвастают, просто так на фоне комбайна селфи выкладывать не будут. Значит, он один из наших хлебоуборцев. Из подходящих по возрасту осталось пять. И вот ещё, — она указала на маленький чернильный хвостик, выглядывающий из под ворота футболки, — это татуировка дракона. Этот скетч рисовала Лиза для своего брата, а значит...

— Значит, что это Гришка! — вскочила Мила. — Или кто-то из его друзей. Они сегодня должны дрова у дяди Вани для стареньких рубить, они все там.

— Пошли? Будем устраивать допрос.

Когда они покинули комнату, предусмотрительно закрыв тетрадь и планшет в столе и вновь натянув шуршащие штаны, под лестницей их ждал Денис. Каким бы самовлюблённым этот блондинистый хлыщ ни был, чувство тайны съедало его живьём. Как бы он себя ни отвлекал, ему нужно было знать правду: Влад же его убьёт, если с этой бедовой что-нибудь случиться, да и сам себе он этого скорее всего не простит, поскольку останется без головы от рук того же старшего брата горе-сыщицы. Поэтому сейчас, плюнув на гордость и список для чтения, состоящий преимущественно из трудов социологов, он выжидал спускавшихся заговорщиц. Зина встретила его наглой ухмылкой, такой, которую умела выдавить из себя только она. Мила же мило сверкнула глазками, тут же обмахнув их длинными ресницами — недосягаемо, так, как подвластно только ей.

— Что это вы тут сидите, уважаемый, как дворовый пёс, ожидающий котлету, — умильно сказала язва-сестра, прижимая руки к груди и хлопая ресицами.

— Вас ожидаю, принцесса. Скажите, что замышляли вы в своей башне? — парировал он.

— Сопливых не пускаем. Пошли, Милочка, — метнула Зина, потянув подругу за руку.

— Куда это вы такие важные? На великосветский променад, и без меня? — Он чинно последовал за удаляющейся парой.

— Ты только мешаться будешь, сиди дома и печенье жуй, а мы займёмся взрослыми делами, — бросила сестра, одеваясь, а Денис стоял, думая, чтобы плюнуть в ответ, чтоб не казаться и вправду пристыжённым ребёнком.

— Ну... — Он встрепенулся и выпрямился с ещё более гордым видом, всё сильнее уподобляясь своей осанкой павлину на ветке. — Или мы можем взять тебя в качестве охраны и грубой силы, пойдёт?

— Да, — юноша наигранно медленно потянулся за курткой.

— Видишь, как нужно? Ущемляем и давим на гордость, а потом всё-таки кидаем желаемую вкусняшку. С Матильдой работало, и с мальчиками тоже, — пихнула локтем Зина подругу, прошептав ей это на ухо, и скрылась за дверью.

На улице было красиво, но до безумия морозно. Казалось, только выйдешь — и нос отвалится, а как сыщику без носа! Снег весёлой скрипкой хрустел под ногами с каждым шагом. А горячая цель подстёгивала идти дальше и раскрывать секреты вместо того, чтобы позорно прятаться внутри тёплого дома. Солнце светило очень ярко, и поэтому тени, отбрасываемые домами, казались длинными следами небоскрёбов, а хрустальные шапки избушек поблескивали, создавая иллюзию сказки.

Наша компания подошла к дому, от которого слышался весёлый, здоровый смех и звон топора, сопровождаемый предсмертным стуком дров. Чем ближе к забору, тем более различимы были фигуры раззадорившихся юношей, что даже в такой мороз благодаря работе были без курток, только в теплых худи.

— О, какие люди и без охраны! — воскликнул тот, кто первым их заметил.

— С охраной, вообще-то! — буркнул Денис.

Заметил их Вовка, жилистый, но очень долговязый и добрый. Он был известен извечной помощью и собиранием целых команд для починки чего-либо у тех, кто не мог позволить себе нанять профессионалов. Он тут же оторвался от работы и, протерев руки тряпкой, чтоб хоть немного очистить налипшие мелкие щепки, подошёл к ограде.

— С какой целью пришли? Что-то нужно или что-то принесли, а может, — мечтательно протянул он, — может, пришли просто на нас посмотреть? Приятно, прекрасно понимаю, что мы просто услада для глаз молодых женщин, однако просмотр в таком случае платный.

— Мы не за этим, — прервала его Мила, — послушай, у нас возникла пара вопросов к одному из твоих дружбанов, можешь, пожалуйста, позвать Гришу сюда? А лучше куда-нибудь подальше, идеально, если он побудет с нами наедине. Верно, Зин?

Та в ответ лишь кивнула, находясь в состоянии полуступора: слишком уж она терялась в общении с теми, с кем была знакома не на короткую ногу, так что все дипломатические вопросы всегда решала Мила.

—Ух, — он присвистнул, — какой интерес, и от каких женщин! Ну, раз так, будь по вашему. Эй, Гришка, подь сюда быстро, к тебе тут свататься пришли.

— Что там такое? — из толпы выделился юноша на вид лет двадцати, с коротким ёжиком чёрных волос и глубокими карими глазами.

Только завидев маленький хвостик, выглядывавший из-под толстого ворота, Зина знала, это он, он, тайный принц или предатель. Единственная их надежда на правду.

— Тебя тут красавицы спрашивают и, — Вова взглянул на Дениса, — какой-то мужик, видимо, признаться в любви хотят, лично. Так что давай, двадцать минут, и возвращайся.

Не спрашивая ничего дополнительно, Григорий направился в сторону дома старика. Он пропустил гостей через небольшую калитку, потом остановился в раздумье в прихожей. Гриша повернулся и, обведя рукой весьма приятную комнатку, даже с маленькой скамеечкой, спросил, довольно ли для господ места и устроит ли их данная переговорная.

— Вполне. — Мила присела на упомянутый предмет мебели, утянув за собой Зинку, сжимавшую в руках шапочку до побеления костяшек.

Денис же, видя, что его помощь, тем более с нулевой осведомлённостью о деле, не имеет особой востребованности, лишь прислонился к косяку и прикрыл глаза, готовясь слушать этот невероятно важный и секретный разговор, который, он был уверен, не был ничем достаточно важным, как он предполагал и стоя под лестницей.

— У нас к тебе, Гриша, есть пара вопросов, которые мы бы хотели задать. Зина будет записывать то, что ты скажешь. — Зина в подтверждение слов подруги достала блокнотик и карандаш. — А я буду тебя опрашивать. Начнём. Скажи, ты ведь состоял в отношениях с Аллой?

После этого вопроса самоуверенно сидевший юноша выпрямился и замер, как олень при свете фар.

— Всё хорошо? Тебе плохо? — тут же подскочила Зина, увидев, как побледнел Гриша.

— Да, в смысле я в порядке, да, — замялся он и, опустив взгляд в пол, продолжил и весь будто сжался: — С Аллой, да, с Аллой у нас был роман, она была моим всем, такая светлая и красивая. Она, знаете, она хотела знать всё обо всём мире, хотела счастья для всех, чтоб не было горя, да, она была чудесной.

Зина вернулась на скамеечку и продолжила записи, время от времени поглядывая в сторону юноши.

— Была, почему была, ты что-то знаешь о ней сейчас? — продолжила Мила.

От этого вопроса допрашиваемого затрясло ещё больше, но он старался дышать, оставаться в себе.

Зина, глядя на него, понимала: знает, и знает что-то намного серьёзней, чем измена или возвращение домой: от такого так не бледнеют почти до потери сознания, от такого сильные мужчины не готовы плакать или биться головой о стену, а лицо Гриши выглядело как микс двух этих желаний. Знал и был в ужасе. Оторвавшись от блокнота, Зина начала внимательно следить за его реакцией, понимая, как бы ни было сейчас тяжело, больно и жестоко, надо будет давить.

— Я, — его голос сел и затих, — я-я не знаю ничего, понимаете, она просто исчезла и, и я видел сообщения, да, сообщения ей кто-то писал, кто-то старше, она, она встречалась с ним втайне от меня, она предала меня, понимаете?! — под конец он сорвался, будто криком пытаясь убедить в честности своих показаний.

Довольная Милка обернулась на свою подругу, мол, видишь, я была права, ничего нет, всё просто драматическая история любви, как мы и предполагали. Но увидев выражение лица подруги изумилась, и легкая улыбка сползла и превратилась в гримасу еле скрываемого страха. Зина выглядела как тот бешеный психолог-гений из триллеров.

— Она не изменяла, — тихо начала Зина, но прозвучало это довольно жутко, — верно? Ты ведь это сейчас на ходу придумал, — она приподнялась, словно наступая на него, в приступе какого-то холодного безумия, желания отгадать сложную загадку или решить сложную задачку.

Григорий вжимался в стену и пытался отвести глаза. Он её боялся, словно эта девочка, ростом едва ли достающая до его подбородка, была ужасной угрозой. Денис теперь не спал, а начал наблюдать: даже он такого не ожидал от обычно чуткой и тихой в обществе девочки.

— С чего ты взяла? — Гриша нервно усмехнулся. — Э-это чистая правда, честно-пречестно.

— Нет, — обрубила она. — Скажи, что реально произошло? Что было в тех сообщениях? Или, может, не только в сообщениях? Ты знаешь, кто за этим стоит? Последний вопрос, — она придвинулась к нему вплотную и прошептала почти ему на ухо: — Это связано с М-29?

Зина отстранилась, смотря на него во все глаза.

Реакция была, как она и ожидала. Ещё немного, и прорвёт: он не выдержит. То, что он скрывает, сжирает его изнутри, и если сейчас он это не скажет, он сломается окончательно. Она наблюдала, ждала.

Хватило всего минуты, чтоб юноша поднял полные ужаса глаза и начал говорить. Он сжимал руками голову, пытаясь спрятаться; слёзы катились по его щекам, Григорий уже не мог их контролировать.

— Я не знаю, что было, но она была чем-то одержима, какой-то тайной, то ли с ценами связанной, то ли ещё с чем, я не понимал, не хотел понимать и не слушал, я думал — так, забава, мелкая игра, которая максимум раскроет, что тётя Клава забирает сто рублей из кассы, но потом...

Он остановился. После этого его речь перестала быть хаотичной и дрожащей, он продолжил тихо, но явно создавая лишь иллюзию спокойствия:

— Но потом всё покатилось по наклонной. Ей начали звонить, писать, даже ночью, с незнакомых номеров. Я просил её остановиться, но она не слушала, а потом пропала. Я честно больше ничего не знаю!

— А... — хотела было продолжить Зина, но Денис положил ей руку на плечо и заговорил, теперь не надменно, а серьёзно и тихо.

— Ты перегибаешь, хватит, посмотри на него, не надо. Пойдём, тебе этого разве недостаточно?

Зина будто очнулась, вышла из транса и увидела всё заново. Она была в ужасе от себя, но при этом довольна.

— Достаточно, — она прошептала тихо и пошла, ведомая Денисом, склонив голову. — Прости, пожалуйста, Гриш, — чуть слышно проговорила она себе под нос.

Мила встала за ними. Она вела запись вместо Зины и теперь была уверена, что всё это время её подруга ни капли не преувеличивала. И от того не хотела больше возвращаться на чердак.

Они почти уже вышли, когда чуть пришедший в себя Григорий внезапно позвал её:

— Зин?

Девушка обернулась, смотря на него во все глаза, ожидая криков, угроз, мата, но получила лишь короткое:

— Да.

Снег скрипел под ногами. Противный звук, будто кто когтями проводит по стеклу. Особенно резал он по ушам из-за молчания, царившего всю дорогу домой. Никто не проронил ни слова, и даже Зина, что обычно загоралась, стоило только какой-нибудь невероятной снежинке пролететь мимо, начинала неустанный гомон.

Да, в особенности молчала Зина. У неё в голове всё крутилось и крутилось это «Да» и лицо Григория, полное ужаса. Миле же было просто нечего сказать. Она никак не могла понять, во что она ввязалась и не слишком опасно ли это всё. Может, именно сейчас было самое время вывести их всех из этой игры? И не начинать действий, которые их приведут к той же судьбе, что и Аллу. Ну, а Денис... Что Денис? Он пытался обработать Зинину выходку и объяснить себе, как из идиотских теорий о волшебном принце появилось то, что он был готов назвать настоящим, жутким допросом. То, какое состояние было у Гриши, он никак не мог отпустить, бледное лицо беспрестанно маячило перед глазами, разгоняя холод по венам.

До дома они дошли медленно, там же все разбрелись по своим углам. Зина стремглав побежала в комнату, что-то начав шептать себе под нос, даже один раз свалилась по пути наверх. Мила, не в силах теперь покинуть расследование, медленно и заторможено пошла за ней. Денис же принял вывод, что смотреть "Бриллиантовую руку" намного приятней, чем разбираться с женскими чувствами, и до поры до времени лучше было переждать.

Придя в комнату, Зина будто бы ожила. Она забегала, собирая маленькие листочки и булавочки, и застыла перед небольшой пробковой доской. Она помнила, как в детективах делали схемы с ниточками и фотографиями, и понимала, что это будет действенный метод, чтоб хоть как-то сложить кусочки пазла, которые появились у неё на руках. Стоя так, она постепенно ушла глубоко в свои мысли, пытаясь найти путь, добыть больше информации, пока не сильно светясь у трассы и мест, скорей всего связанных. Надо было расставить все точки над i, подготовиться, понять, что их там ждёт. Главным вопросом было: как всё это сделать?

Из этих мыслей девушку вырвала Мила, которая наконец на ватных ногах дошла до комнаты и ввалилась внутрь. Оглядев комнату, она споткнулась взглядом о фигуру подруги, застывшей подобно статуе перед стеной с фотками котят.

— Ну, Шерлок, как у вас дела, что надумали? Может, объясните свою выходку...

Но Мила оборвала свою речь, как только её глаза встретились с тем холодным, сосредоточенным взором серых, лихорадочных глаз, который, казалось, прибил её к земле.

— Я? — чуть слышно начала Зина растеряно, но продолжила уверенно, почти так, как тогда: — Я думала о том, где нам достать разработки Аллы. Ведь она нашла достаточно, чтоб кануть. Вопрос лишь в том, куда и как, может, она присоединилась к ним? Тогда непонятно, почему её нет нигде, её бы никто не тронул, все знают, тем более теперь, что она умела хранить секреты, а значит, её... — она остановилась, вздохнув. — Её вывели из игры, она нашла достаточно, чтобы те, кто стоит за этим, решились на посягательство на человека... Тогда получается, что дело очень серьёзное, и она накопала достаточно, чтоб вскрыть схему или посадить кого-то. Только вот как, кого и зачем? Как бы найти её наработки?

— Зин, ну ты чего? Ты хочешь идти дальше, в этом уверена? Сначала ответь на это, — произнесла Мила в ответ на вопросительный взгляд. — А потом, я скажу кое-что ещё. Всё-таки действительно всё не так, как мы мечтали: в деле замешано что-то опасное, а сейчас ещё не поздно и нам выйти из игры, пока нас не убрали, как и Аллу.

Зина замялась. Такое решение нельзя было принимать слишком быстро, но нельзя было и медлить. Она боялась опасности, боялась повторить путь Аллы, боялась потерять друзей в этой пучине, но при этом тайна продолжала её манить, и даже опасность будто бы добавляла шарма всей ситуации. Подумав ещё с секунду, она уверено выпалила «Да» и испытующе глянула на Милу.

— Хорошо, ты же знаешь, я с тобой и в огонь и в воду, так что тоже уж не брошу, наверное, раз такое дело. А теперь послушай. Гриша сказал, что она вела расследование, что ей писали, звонили, что она собирала информацию, помнишь? Ну, тогда она должна была сохраниться где-то в её вещах, а значит мы...

— Можем проникнуть в дом, где она жила, и достать хоть что-то, что осталось — комп, планшет, телефон, если она не брала его с собой во время последней вылазки! Верно, как я сама не додумалась. Но вот что, если всё стерли, уничтожили?

— Ну, пожара не было, ограбления тоже, мы бы знали, там ведь всё-таки ещё её дедушка живёт, значит, что цело, то цело, — рассудила Мила. — В конце концов, он никого никогда на порог не пускает.

— Если только дед не пособник и не вынес им всё это как на блюдечке, — продолжила Зина.

— Не проверим — не узнаем.

Внезапно в комнату ворвался Денис, хлопнув дверью и едва переводя дыхание. Девочки уставились на него, как на явление страуса из икринки, но ждали, какую же невероятную весть мог принести этот нежданный гость.

— Ребят, дед этой Аллы только что умотал на такой скорости, будто пожар на его картофельных полях! — чуть отдышавшись, сказал он.

— Точно?- спросила Зина, — серая девятка с номером на А? Точно он?

— Да! Да! Вы не знаете, чего там стряслось? Он же свою конуру с пропажи Аллы не покидал!

— Так это отлично! — воскликнула Зина. — Сейчас уже темнеет, надо ковать, пока железо горячо, погнали? — спросила она у задумавшейся Милы.

— Куда это вы? — спросил Денис — Совсем, что ли, тут с ума посходили со своей игрой в Шерлока Холмса?

— Нет, просто мы пришли к наиболее логичному выводу, особенно учитывая ту важнейшую информацию, что ты вкинул прямо сейчас, — сказала Зина, подходя к брату и угрожающе покачивая пушистым и мягким, как веник, хвостом.

— Это что это я вам такого сказал, что вы тут все встрепенулись, или вы тут замышляете что-то нелегальное? — усмехнулся парень, на вид ничуть не испуганный такой провокацией.

— Вопрос в другом, ты готов пойти с нами на риск и совершить это самое нелегальное? — спросила Зина, уже уходя из комнаты.

— А отчего бы и нет, все равно ночью делать в деревне нечего, пошли.

* * *

Вновь улица, вновь снег под ногами скрипит, выдавая каждый шаг всех участников дела. Каждая ветка, сжимаемая костлявыми лапами мороза, с визгом выгибалась, отчего в саду было жутко, и каждый такой вскрик, словно вздох потусторонней силы, казался последним, рассекречивающим. Тем звуком, что станет финальным выстрелом, последним вдохом их на земле. Рама окна Аллы была старой, с облетевшей во многих местах краской, рассохшейся, отчего поддеть замок было гораздо легче, чем они предполагали. В окно, в этот тёмный зев, в котором лишь в общих чертах проглядывались предметы мебели, полезли только девушки, Денис же остался сторожить и ловить их, когда они всё же решат спуститься с, как он надеялся, пустыми руками.

Старое дерево прогибалось под ногами, ухватиться за раму, а потом перетащить себя внутрь было сложно, но не сложней, чем не упасть внутрь и ничего не сломать, не наследить.

Стоило только Миле перелезть, как то, на что она рассчитывала, бросилось ей в глаза: на стене, прямо перед столом, была создана та самая доска со всеми уликами и связями. Фотографии, снятые, как она уже понимала, тем фотиком, который Алла всегда имела при себе на случай невероятного пейзажа, были развешены и мелькали в слабых лунных лучах. Рядом с ними висели какие-то клочки бумаги: в темноте невозможно было разобрать написанные на них слова, но девушка понимала: это то, что ей и было нужно. Собравшись со всеми своими душевными силами, она подошла вновь и, оперевшись на подоконник, позвала Дениса, спросив, всё ли чисто. Получив утвердительный ответ, она вернулась к заветной цели и сделала фотографию со вспышкой. Она видела, как при свете фонарика лишь на мгновение ожили все снимки и записки. Оставалось только надеяться, что всё отобразилось чётко: шанса на второй выстрел не было, пусть сквозь деревья сада, но огонёк в тёмном доме мог вызвать подозрения.

Зина склонилась над столом, каким толстым он был! Каким глухим он был, как он откликался на постукивании, с неким восторгом, вызывающим подрагивание в пальцах, она выдвинула передний ящик и попыталась как-нибудь найти его, замочек или защёлку, нажав на которую, она получит то, что скрывается в тайном отделении. Она видела такое в фильмах и надеялась, что интуиция её не подводила. Рука шарила по шершавой поверхности, как вдруг наткнулась на небольшую полоску, грань между двумя частями чего-то. Ещё несколько попыток, и вот она уже слышит шум приближающейся машины и крик Дениса, вот Мила начинает тянуть её, прижимая к себе фотик, а свой телефон убирая в карман, вот замочек поддаётся, и ящичек, закреплённый сверху, поднимается. В её руки скатилось нечто, похожее на книгу, она счастлива и не слышит ничего вокруг.

Гул машины под окнами с другой стороны затих. Они успели выпрыгнуть, окунувшись в снег, и, чуть поднявшись в саду, спрятались под набросанным ельником. С их позиции было видно чужое окно, которое Денис, к счастью, успел закрыть обратно, фундамент дома и часть двора, а вот их ниоткуда не было видно. В доме зажёгся свет, жёлтая рама врезалась прямоугольником в квадрат окна, словно дверь непонятно куда. Ещё пара желтых блестящих пятен легла на снег с других сторон, чуть осветив дворик. Зина не отрываясь смотрела туда, откуда они сбежали: что-то ей говорило, что если дед связан с исчезновением Аллы, то он обязательно объявится в этой комнате, просто как человек. Если всё так, как она думает, то он придёт сюда, и она увидит его и узнает, как он связан с исчезновением Аллы.

Очертания сгорбленной, самым временем погнутой фигуры четко очерчивались струившимся сзади светом. Зина тут же вперилась глазами, следя за каждым движением. Мужчина прихрамывая прошёл внутрь и, остановившись перед стеной, заплакал. Было видно, как подрагивали его сухие плечи, одной рукой он потянулся к той самой стене, фотографию которой сделала Мила, но тут же одёрнул себя.

— Идём, — шепнула Зина, и вместе с ней постепенно вся компания по-пластунски двинулась в сторону забора.

Они уже не видели, как дедушка присел на кровать и, оглядев все знакомые до боли очертания, обратил внимание на приоткрытый верхний ящик. Открыв его, он нашел распахнутую дверцу тайного отделения и замер, не зная, что делать. Однако, собравшись, всё же набрал заученный за годы номер.

Зина, попрощавшись с Милой, которая решила отправится домой после прогулки, обещая завтра прийти и уже разбираться с найденными, направилась в свою комнату. Денис же принял решение не участвовать в вечернем заседании и предпочёл отогреваться с чашкой чая в кресле перед телевизором.

Зина, закрыв за собой дверь, повалилась на кровать. Она подняла над собой руки и, наконец, тщательно начала рассматривать с трудом полученный бумажный артефакт. Она была права ещё там, в самом начале, в комнате Аллы. Это был дневник, под этой потрепанной клеенчатой обложкой старой тетради, видимо, ещё из кабинетов деда скрывались те тайны, которые надо было разгадать, а может, и готовые ответы на некоторые из них. Вдохновенно вдохнув, Зина приняла более удобное положение, включила настольную лампу и, перевернув страницу обложки, начала читать.

На желтоватых страницах с почти уже невидимыми линиями граней клеток порой скомкано, порой растянуто была излита вся жизнь и всё дело Аллы от июня и до начала декабря, вплоть до той даты, которой обрываются не только записи, но и след. В записях было всё: клички, номера телефонов, кодовые слова, даже пароли, вот только одного и самого главного не было — имён и реальных вещей. Это был самый настоящий ребус, который Алла либо уже разгадала, либо пыталась разгадать, либо специально зашифровывала только для тех, кто будет готов идти по её следам. Да даже коды и посылки, которые она узнала, проявлялись только под ультрафиолетовым излучением. Зина узнала об этом методом тыка, просто-напросто случайно уронив дневник, который отлетел к греющейся в лучах лампы монстере. Слова проступили мгновенно, девушке оставалось только их переписать к себе в заметки.

Первым действием после прочтения дневника стало расхаживание по комнате. Зина, пытаясь собрать мысли в логичные цепочки умозаключений и выводов, прямо-таки фанатически поглядывала на пробковую доску, на которой висели фотографии подруг, котики и заметки на потом. Порывисто девушка всё же подлетела к панели и начала снимать всё то, что она закрепляла, и складывать это в ящик стола. Ей нужно было пространство для творческого сопоставления фактов.

Подлетев к столу и усевшись за него, Зина достала блок бумаг для заметок в форме сердечек.

— Первое, — шептала она про себя. — Первое — магазин, как я и предполагала. Там либо некий переходной пункт, либо хранилище. Вопрос только, чего. Так, с этим местом напрямую связан Коля, её коллега, но неизвестно как. Стережёт или отвечает... — Она закрепляла бумажки на стену, пытаясь создать схему и дать имена всему тому, что Алла указала. — Внутри, скорей всего, наркота, раз она пишет, что люди приезжали либо богатые, либо худые, с дрожащими руками. Отправлю Дениса проверить.

Дальше у нас есть, как я понимаю, бар или забегаловка возле трассы. Алла пишет, что там есть тайная комната, и вот там уже рулит вроде кто-то из наших залётных богатеев, с которым я мало знакома, но которого можно будет найти. Снова, что ли, Денис туда отправится? Нет, надо с ним.

Третье — уже ближе к деревне, но между этими пунктами. Небольшой домик, бывшая часовенка на обочине. Туда приезжал наш продуктовый грузовичок и что-то грузил, потом отвозил в магазинчик, а потом и на обочину. За поставки отвечал...

Зина замерла, соединяя все, что получилось. А ведь всё прекрасно сходилось.

— Я поняла, — прошептала она и, соединив ещё пару точек и ещё раз взглянув на часы, решила дождаться Милы самым быстрым и надёжным способом: сном. Завтра они будут разбираться.

* * *

Утро наступило быстро и было очень тихим и спокойным. Снегири, выпячивая свои ярко-алые грудки, прыгали по веткам, весело чирикая. Веточки же, обледеневшие под снежным покровом, похрустывая, сбрасывали с себя серебристые шапки. Солнце, сожительствующее с морозом за окном, вальяжно разгуливало по комнате, трогая разбросанные по столу пишущие принадлежности, новую стену и Зину, спящую в кровати. Она всё ещё лениво пряталась от золотых лучей, никакие силы и желания с мотивами и страстью разгадать тайны всё равно не могли высвободить её из пучины Морфея. Однако всю эту идиллию разрушила влетевшая с ноги в комнату Милка. Держа в руках телефон как оружие массового поражения, она судорожно осматривала комнату в поисках главного следователя. Она разглядывала всё словно бы заново, выхватывая новые вещи и подсознательно отмечая, что Зина тоже вчера ночью не прохлаждалась в тёплой постельке, а работала, как и она. Вот только искомого детектива она никак не могла найти, пока взгляд её не наткнулся о девушку, которая всё ещё тешила себя сладкими минутами сна.

— Ты всё еще дрыхнешь?! — подскочила Милка и потянула за одеяло, буквально вырывая его из объятий разморенной подруги. — Я, значит, с ней советоваться пришла, принесла ей информацию века, а она мне что? Она спит, оказывается! Это ж надо быть такой ленивой!

— Да замолчи ты! — поморщилась Зина, поднимаясь. — Я вчера тоже до четырёх тут куковала и тоже много чего нашла. Мне есть что сказать, но, молю тебя, дай мне проснуться, ладно? Сейчас приду в себя и всё расскажу, ты пока посмотри, сравни со своей фотографией, может, и сама всё поймешь.

Сказав это, Зина вышла пошатываясь и прикрыла за собой дверь, оставляя Милу одну в комнате с тем самым телефоном. Однако Людмила тоже была девушка не из обидчивых, но из понятливых. Она подошла к доске и, переводя взгляд с отретушированной фотографии над столом на доску, никак не могла взять в толк, как могла Зина вчера составить то, и даже больше того, что, как поняла девушка, Алла составляла всё это время.

— Ну что? — Зина появилась в проёме так же незаметно, как призрак коммунизма объявляется на уроках истории в школах семьдесят пятого года постройки. — Как тебе? Похоже на то, что ты сфоткала?

— Да, но как? — изумленно произнесла Мила, провожая прошедшую к доске подругу. — Как ты столько нашла, откуда?

— Помнишь, я задержалась, от чего нас чуть... — она осеклась. — Я бы даже сказала — да, от чего нас застукали.

Мила метнула изумлённый взгляд в сторону девушки, а та продолжила:

— Я смотрела на стол. В таких в книгах часто что-то прячут, особенно если дело касается чего-то серьёзного, как, например, расследования, — она ухмыльнулась. — Я сделала то, что любой рассуждающий, начитавшийся детективов и насмотревшийся аниме человек сделал бы: я проверила свою гипотезу, и вот мы здесь. Я нашла дневник, поставила нас под угрозу и вычислила тех, кто, скорей всего, и является исполнителем или даже руководителем какого-либо крыла, однако я не могу даже предположить, кто может быть кукловодом, — последнее она сказала, испуганно оглядываясь.

— Знаешь, — сказала после недолгого молчания Мила, — я из того, что ты рассказала, не поняла только одного: откуда ты знаешь, что нас застукали?

— Дед, он причастен к этому делу. После того, как он заплакал, я могу свести его роль к нескольким возможным: либо он один из исполнителей, либо он осведомитель или, по-другому, он стал шпионом, отслеживающим Аллу, либо все вместе. В любом случае, он ввязан во всю эту систему, а какой вывод можно из этого сделать?

— Он видит детали и делает выводы? — Мила плюхнулась на ещё теплую кровать.

— Верно, изменения в столе он наверняка заметил и понял, что кто-то вскрыл тайну. Теперь есть две вещи, которые я могу сказать точно. Первое — жди пожара, он будет уничтожать улики, второе — начнётся охота, вопрос лишь в том, насколько они близки к нам.

— И что же делать? — спросила Мила, заинтригованная и слегка раззадоренная риском.

— Нам надо их опередить, вот что делать. А также начинать действовать. Наследие, оставленное Аллой, достаточно большое, чтобы мы могли собрать необходимые доказательства в кратчайшие сроки, не светясь при этом у самых охраняемых мест. Но тебе придётся делать свою работу по сетевым раскопкам. — Она протянула планшет подруге. — Теперь мы в этом с головой, и выгребем ли, зависит ото всей нашей команды. Да, Денис тоже входит, он будет грубой испытующей силой и нашим защитником, — закончила она с торжественной полуулыбкой.

Как по звоночку, юноша вошёл в комнату, закрыв за собой дверь, уже запомнив и осознав значение дела, в которое оказался ввязан.

— Ну, что нашли после вчерашней вылазки, есть подвижки? — жизнерадостно начал он, но, увидев серьёзные лица, осёкся: — Что-то случилось? Чей-то хомячок умер?

— Так, ну раз все в сборе, время начинать работать? — улыбаясь проговорила Зина. — Итак, поехали? Мила, что ты нашла из фоток и записей?

— Все фотографии ограничиваются пятью конкретными локациями. Первая, как я поняла, это маленькая церковь в лесу, которая заброшенная, все же её помнят? На фотографиях Аллы туда часто заходят мужчины в форме, но главная, самая выделенная ситуация, связанная с этой локацией, — это момент, когда возле этой церкви был остановлен фургон нашего магазинчика. А что по записям дневника? — передала она эстафету Зине.

— Грузовик не просто стоял, в него что-то грузили, но, вроде как, никогда ничего не выгружали.

— Дайте угадать, ещё два места! Магазинчик и трасса, верно? — влез в диалог Денис.

Он довольно огляделся и, удостоверившись, что его заявление произвело достаточное впечатление, продолжил: — Я недавно водку там искал: все марки норм, но одна, там что-то не то с маркой, левая какая-то. Ну, я загуглил и водку не нашёл в инете, а каждый знает, что то, чего нет в гугле, либо не нужно, либо массовая галлюцинация. Вот и получается, что это палёнка, ну а что могут тайно грузить в лесу в грузовичок деревенского магазинчика, в котором есть уникальный покемон в виде неопознанной марки водки? А трасса, ну, там столько рабочих, и, ты же говорила, — он обратился напрямую к Зине, — что Аллкин дядька расширяться собирался и подмял столовку и хостел у трассы, ну, а почему бы и туда не распространить? Бабки-то большие.

— Верно, но ты подумай, что там нужно было навертеть, чтоб получился целый минизавод?

— А вот с этим мы сейчас и разберёмся. Я напоминаю, что у нас пять мест. Первое по хронологии — магазинчик, в особенности подвальное помещение, Алла пишет, что только у части персонала и у нескольких толстосумов был туда доступ, значит, всё хранится там. Через неделю она заметила, что грузовичок доезжает до магазина в одно и тоже время за разное число часов, хотя дорога почти всегда либо вообще пустая, либо со свободным движением. Так что второе место — та самая церквушка. Третье, несложно догадаться, трасса, всё по следованию грузовичка. Но у нас ещё есть два места. Офис хостела — логично, и дом, старый сгоревший дом на окраине. Алла оставила фотографию, но там никаких записей. Что это за место, кто-нибудь знает? — Зина достала из дневника блестящую бумажку.

Под общим отрицанием она продолжила:

— Дальше у нас есть пароли, явки и, примерно, роли, которые можно определить. Однако... — она остановилась на секунду, — как я и говорила, есть в основном пешки либо агенты. Классная инфа, но вот только связи между ними быть не может. А вот кто это всё устроил, остаётся вопросом. Мне кажется, что конкретно два места, не задействованные в экономическом круговороте, и хранят отгадку.

— Тогда, ты говорила, что я должна что-то найти? Или кого-то. Какова моя задача? — спросила Милка, поднимаясь.

— Надо проверить всё, что возможно, на вопрос того самого здания, просмотреть, кто работает в офисе, и кто, кроме дядьки, может выполнять главную роль, также удели внимания теневым управителям, то есть родственникам, девушкам, друзьям.

Потом уже, обращаясь к стоявшему в углу парню:

— Денис, ты должен будешь поговорить ещё с Григорием. Примерно понимаешь, что ещё нужно узнать? И спроси про телефон Аллы ещё раз. Может быть, он запоёт. Ну, а я попробую поработать с агентами, пойду к деду, вдруг пустит. Со старшими, в особенности с бабушкой Варей, она знает всё и обо всем, уж она-то должна знать всю подноготную Аллиных родственников и историю сгоревшего здания. Обязательно будьте наготове. Мы уже засветились, и к нам могут подослать кого угодно когда угодно.

Ребята стояли в напряженной тишине, каждый из них уже знал что делать, но просто не хотел уходить, может, с желанием растянуть подольше этот момент, когда особо чувствуется сила связи между ними, которую даёт их общее дело. Может, потому, что каждый понимал, что завтра или сегодня он может уже не вернуться. А может, просто было лень расходиться. За окном чья-то собака завыла, словно и она чувствовала атмосферу, царившую в комнате. Зина протянула руки, как бы прося друзей сойтись в круг, она склонила голову, её примеру последовали остальные.

— Главное правило. Никому ни за что не доверять. НИ-КО-МУ, даже тем, в чью невиновность вы точно верите! — прошептала она.

— Значит, ты кого-то уже подозреваешь, — Мила раскрыла глаза, ставшие похожими на блюдца, и уставилась в сторону подруги.

В ответ на что получила только лёгкую, секундную улыбку, которую невозможно было заметить, если бы девушки не знали друг друга уже очень долго.

Зина разорвала зачарованный круг, и, кивнув, все начали расходиться, все по своим векторам сейчас, чтоб потом вернуться в общее дело. Дверь захлопнулась за Милой, а вот Денис остановился на пороге и, ещё раз взглянув на Зину, прошептал:

— Пожалуйста, не нарывайся, я знаю, что ты что-то задумала, но ведь Влад мне шею сломает, да и... я сам себе не прощу, — на последних словах он опустил глаза. А через секунду уже исчез в проёме, оставив девушку одну.

Зина времени зря не теряла. Как только все покинули её комнату, она стартанула к шкафу. Переодевшись и причесавшись, она последний раз взглянула в зеркало, улыбнувшись самой себе во все тридцать два. Сбежала по лестнице, подметая каждую ступеньку длинной тёплой юбкой и отбивая ступени лучшими в мире тапочками в виде больших хомячков. Бабушка готовила внизу. Заметив быстро движущуюся к выходу фигуру, она поспешила сделать стратегически важное наступление, дабы затащить таки непослушную внучку на завтрак и накормить таки хоть чем-то съедобным, в отличие от монпансье, на котором та жила сутками, не вылезая из комнаты или бегая по прогулкам в такой то мороз.

— Бабушка, — набив рот пирожком, начала Зина, — а ты не знаешь?..

— Ты лучше скажи мне, где вы, оболтусы, вчера полночи шлялись? — прервала её бабушка. — Я понимаю, конечно, молодое дело не хитрое, первые двадцать лет жизни — самая горячая кровь в жилах и холод нипочём, но почему мне на вас жалуются-то? — скрипящим голосом жаловалась баба Сева.

— А кто жалуется? Мы вроде ничего такого и не вытворяли: мотоциклы не угоняли, по лесу не бегали, на сеновал не заходили, яблоки не воровали, — перечисляла Зина по пальцам.

— Какие яблоки в январе, Зинка, дуру из себя не строй. Мне тут Аллин дед пожаловался, что вы у него по участку шастали полночи. У человека горе, сама, наверное, знаешь, а вы так себя ведёте, не стыдно ли?

На этих словах девушку словно парализовало. Да ну нет, её бабушка не могла быть посыльной, не могла, она бы знала, ну или хотя бы подозревала. Зина подняла удивлённый взгляд на старую женщину, сидевшую перед ней.

— А что он сказал?

— Зин, я просто говорю, что ворошить чужое семейное дело и сыпать соль на раны нельзя, если ты понимаешь, о чём я. Серафим человек взрослый, сам разберётся, ищи себе другие развлечения.

Девушка смотрела перед собой и не могла сопоставить то, что она слышала, и то, что она видела перед собой. Агента, разведывающего почву, на которой она стояла, или родную бабушку, а может, и обеих. Она не верила, что дорогие ей люди могли быть втянуты в это, но одновременно прекрасно могла это объяснить.

— Скажи, зачем ты мне это говоришь? — испытующе глянула девушка на шпиона.

— Я хочу, Зиночка, родная, чтоб ты сделала правильные выводы в правильное время. Оставь тарелку, я разберусь. Ты вроде куда-то собиралась, или уже нет? — бабушка провожала её вопрошающим взглядом. Как бы следя за каждым движением и готовясь к следующему шагу в зависимости от действий внучки.

— Да, меня долго не будет, может быть, даже к обеду не вернусь.

Девушка больше не оборачивалась, она понимала, что будет следом. Но она должна была закончить начатое.

Шарф неприятно колол шею. Снег хлёсткими жёсткими ударами летел в лицо, а мороз щипал до онемения щёки. Дом бабы Вари находился достаточно далеко, потому продираться сквозь наметённый и ещё неубранный снег было единственным занятием Зинки на ближайшие минут двадцать. После этого диалога с бабушкой в её душе разливалось горечью чувство незащищённости. Девушка уже догадывалась, что каждый её шаг контролируется, и сейчас она совершает всё больше действий, что точно дадут понять об осведомлённости их группы. Она понимала и всё равно действовала, и оттого чувствовала себя паршивее с каждым шагом. Перебирая ногами, она не могла взять в толк, как ещё позавчера её голову заполняли дурацкие мысли о тайном мафиознике или герое, или шпионе, уведшем Аллу, а теперь она идёт в лапы тем реальным подпольщикам, которые не по-книжному, не по-доброму, но по-жестокому и материальному расправятся с ней и её друзьями.

Красная крыша маленького домишки замаячила в поле её зрения. Здание с каждым шагом всё больше нагнетало атмосферу, кучки снега на ветвях угрожающе покачивались, разглядывая путницу со всех ракурсов, не давая ей и возможности вдохнуть, не чувствуя себя окружённой, пойманной. Три глухих удара по двери. Вдох. Выдох. Звук тихих, шаркающих шагов, и вот дверь перед девушкой отворяется, на неё дохнуло теплом. На пороге стояла сгорбленная бабулька — заслуженная сплетница и та самая бабушка с лавочки, у которой можно взять подробную сравнительную характеристику о каждом жителе с подробностями их взаимосвязей с другими обитателями.

Розовые резиновые тапочки и угрожающе острая заколка, держащая редкие седые волосы, длинная шерстяная юбка и мягкая вязаная шаль — она представляла опасность только непослушным, прославившимся не в лучшем свете персонажам. Для Зины же она была сейчас самым полезным источником и довольно гостеприимной пенсионеркой, которая всегда готова была напоить непутевую девушку чаем с конфетами.

— Проходи, милочка, чего как столбик встала? Или совсем замёрзла и в статую обратилась? — бабушка приглашающе попятилась назад.

— Спасибо.

— Раздевайся, раздевайся, я пока чайник поставлю. С чем пришла? С проектом, как обычно, помочь?

Зина озиралась по сторонам, выхватывая детали уже знакомой во многом прихожей. Комод, желтоватые обои и кушетка, больше похожая на сбитую лавку. И фотографии на всех поверхностях. Очень много фотографий, старые и новые, газетные и цифровые. Все их уже давно Зина рассмотрела и пересмотрела, но вот одна, старая, привлекла внимание девушки. Она смотрела на неё пристально, пока развязывала шарф и снимала розовый пуховик. Однако после всех переодевательных действий тут же прошла дальше по коридору, теперь гораздо большее внимание уделяя всем вещам в рамочках.

Варвара уже сидела в гостиной, удобно расположившись в кресле и разложив вязание. С клубком у её ног играл маленький рыжий котёнок, которого около месяца назад именно их компания и подарила старушке.

— Ну что? Что тревожит? Про кого рассказать? И да, Глеб, как я узнала по своим каналам, не встречался с Мариной.

— Чёрт! А я так на это рассчитывала, — почти искренне возмутилась девушка. — Ну а вы, моя уважаемая женщина всех времён и народов, как всегда правы. А узнать я хочу ни много ни мало, про Валентина Михайловича Костюхина. Знаете, я читала на днях книжку, — начала Зина выдумывать на ходу убедительное объяснение своего интереса, — там такой же босс оказался таким бандитом и плейбоем, за нашим такого не замечали часом?

— Ну, нет, девочка моя, такого сказать о нём не могу. Но знаю, что дела у него идут очень успешно, он новую землю скупает, участки там старые, вот место новое ищет для кафе, для вас, обезьянок, чтоб было где сидеть в мороз и не студиться, — Варвара улыбнулась своим сморщенным от старости ртом.

— Землю? Он что-то, перекапывать будет?

— А что оставлять? Прошлое нужно оставить в прошлом, а прибыль — уже настоящим поколениям.

— Большое спасибо! — Зина вскочила с кушетки. — Хорошего дня, я ещё зайду!

Вот оно, как раньше она не догадалась? И эта фотография, как она раньше не замечала? Варвара ведь родная тётка того миллионера. Именно после появления Варвары в деревне сгорел их первый магазинчик, именно с ней к ним пришёл Валентин Михайлович! Именно ей была подвластна вся деревня, все слухи! Именно она могла и единственная в принципе была способна сделать так, чтобы вся схема оставалась незамеченной, именно она могла и быть тем, кто мог нанимать людей так, что бы никто этого не заметил и ничего не заподозрил. Она единственная знала всех, вся и их подноготные. Всё это время кукловод был прямо у неё под рукой.

— Ты куда, деточка? Чай ещё не вскипел. — удивлённо, но со звенящей жёсткостью сказала Варвара.

— Вы понимаете, я должна была с Ксюшей по поводу, по поводу романа встретиться, она просила ей кое-что разъяснить, а я обещала и только сейчас вспомнила. До свидания.

Дверь захлопнулась. Варвара сжала в руке спицы почти до побеления костяшек, как же бесила её эта девка. Слишком уж разбросанная и мечтательная, но, что самое противное, проницательная, хоть это и скрывает. А таких людей надо держать на расстоянии, а она прикормила, себе на голову.

Зина бежала. Она сама не знала куда. Теперь у неё была информация, все доказательства, по крайней мере, она знала, где они были. Времени у девушки оставалось совсем мало, знала, что все документы будут испепелены в считанные минуты. Она остановилась, оглядываясь по сторонам, судорожно пытаясь поймать дыхание и сообразить, куда она может податься: мест, где её реально послушают, а не просто покивают и помашут ручкой, почти не было: местная полиция — они просто покачают головками, если не перенаправят всё самой Варваре, к Миле — она не знает, где искать подругу и времени осталось слишком мало, ну а о Денисе и речи быть не может: он наверняка всё ещё с Гришей. Остаётся один вариант: звонить и действовать самой.

Она подняла взгляд на небо, решение было принято. Она взяла в руку запотевший от мороза телефон. Мила отозвалась почти сразу, но сказала, что ничего не нашла. Ещё один звонок. Теперь последний, но Денис не успел взять трубку: Зина сбросила. Перед ней стоял сам Григорий. Его руки слегка тряслись, но он старался держаться ровно. Юноша шагнул вперёд, протягивая ей руку.

— Привет, помнишь, ты ко мне приходила? В общем, — он тут замялся и зыркнул в сторону, — я хочу тоже заниматься этим и, — он сглотнул, — я помню, куда пошла Алла в тот последний день. Я помню адрес, помню всё, будто это было вчера.

— Всё? Что ты имеешь в виду? — наигранно спокойно отозвалась девушка, про себя отметив: "Приговор вынесен".

— Ничего, так, идём.

— Хорошо.

Он положил руку ей на плечо, уводя её в сторону, между домов, дальше по улицам, вглубь, к лесу, к тем местам, где никогда никого не было, где давно не ступала нога человека. За ними шли: увидев издали знакомый розовый пуховик, Денис последовал за той парочкой. Он включил диктофон, так подсказывал инстинкт, и, положив телефон в карман, пошёл дальше.

Они вышли за жилую часть деревни. Несмотря на показную неосведомлённость первопроходность по стопам Аллы, Георгий шёл как будто бы слишком уверенно. Он уже знал дорогу, знал и вёл их, сам беря на себя роль ведомого. И Зина видела этого. Снег с ветками хрустел, словно кости под ногами. Перекошенная старая изгородь, словно чёрные зубы, выпячивала, очерчивая свою пасть, в сердце которой зиял заброшенный чёрный дом. Завывания раздались вдали.

Калитка уже почти отвалилась, накренившись в сторону, полулёжа на снегу. Гриша пропустил девушку вперёд. В глубоком снегу и сейчас можно было разглядеть дыры следов. Здесь были, и не раз, шаги крупные, но возле них ещё очерчивалась колея, что-то тащили.

Чёрные окна, прямо как запавшие глаза мертвеца, смотрели прямо в душу, зазывая войти внутрь, навсегда оставить свою жизнь в этом логове нечисти. Где-то на стене сохранилась старая, ржавая, неизвестно на чём державшаяся табличка с адресом. Этот дом горел, видно было по чёрным стенам, одной из которых уже почти не было. Снежные отметины вели именно туда.

Зина остановилась. Очертания комнаты, занесённой снегом, выглядели жутко, но она спиной чувствовала Гришу, идущего за ней по пятам. Она помнила, как Денис пошёл за ними, и сейчас очень надеялась, что он не отстал, потому что не очень хотела пока оставаться со смертью в тулупе наедине. Понимала, почему Григорий так резко решил её проводить, знала, чей это приказ. Юноша тоже чувствовал напряжение жертвы и хотел уже быстрее разобраться с этим, но Варвара сказала ему показать ей ту комнату, а ослушание не входило в число его свобод. Денис же пытался ничем не выдать себя, держась и прячась за обломками стены.

Зина переступила первая, направляясь к той железной раме, что осталась от оплавившейся двери, приоткрыв за край она заглянула внутрь. Здесь снега не было, что странно, здесь почти и повреждений от пожара не было заметно, даже почерневшая мебель сохранилась. Словно это и было сокровище, сундук мертвеца, единственно уцелевшее сердце этого дома призрака — пристанище страшных тайн прошлого. На негнущихся ногах девушка прошла дальше, тут же глазами цепляясь за силуэт в кресле. Это была она. Точно она. Мороз хорошо позаботился о её сохранности.

Казалось, Алла спит, зачарованная Северной царицей. Тот, кто убил её, позаботился, чтоб и после смерти её тело выглядело прекрасно. Вместо уродующей зимней одежды на ней было белое платье, то самое, по которому её узнавали. Вот уж и правда, заснувший от хлада мотылёк.

Зина отступила на шаг в ужасе от того, насколько жуткой выглядела эта картина, в особенности алое пятно на животе убитой. Девушка не слышала того, что было сзади, только шорохи куртки и визг молнии, открывающей карман, а потом холод лезвия у горла и ледяной, прямо как тело Аллы, голос за спиной, обращенный явно не к ней. Не пытаясь вырваться, она задала вопрос

— Скажи, это ведь ты её оставил такой? Красивой, пока не исчезнет, завораживающей и неприкосновенной? Ты такой её и видел, верно? — нож слегка дрогнул, вжимаясь сильней. — Ты не хотел ей такой смерти, не считал себя достойным быть с ней, такой грязный и деревенский, да? — снова движение, то ли он соглашался, то ли противился, — Скажи, это ведь ты её переодел? Как? Наверное она была такой же жесткой и неповоротливой, как фарфоровая кукла. — Она замолчала на секунду и продолжила, словно бы севшим голосом: — Можно тебя попросить... — Она чувствовала, как он дернулся. Слышала кого-то сзади. Денис пытался что-то сделать, он точно был здесь, она слышала его шаги и резкие движения, значит ей был ещё смысл продолжать говорить. — Ты можешь со мной сделать так же? Чтоб меня запомнили не раздутым снеговиком, не непутёвой студенткой, а Снежной графиней, да, графиней, потому что всё-таки именно Алла здесь королева.

Всхлип, ещё один, ножик дёрнулся, и этим тут же воспользовался Денис. Зина отлетела в сторону, а через полминуты Гриша уже лежал носом в пол. Чуть придя в себя и дождавшись, пока положение Дениса на Грише станет более устойчивым, Зина задала только один вопрос:

— Ты записывал как-нибудь?

— Я думал, ты меня хоть поблагодаришь за помощь, а вы мне очередные требования предъявляете! — сыронизировал тот в ответ.

Девушка отряхнулась и, чуть волоча ушибленную в результате падения ногу, прошлась и присела возле лежащего Гриши.

— Ты признаёшь, что устранил следователя по указу Варвары?

— Нет! Нет! Это не я! — его голос срывался. Мысли бежали табуном в его голове от того, что может с ним сделать кукловод, до тех секунд, когда Алла осела в его руках от вонзившегося в неё ножа.

Сирены завыли совсем близко, и как их пронзительный вой не было слышно раньше? Зина уже не знала, главное, что хоть и сейчас, но её звонок не прошёл даром, а значит, отряды выехали по всем трём адресам. Значит, что больше паук не сможет вить свои сети и утягивать в них новых агентов, но, что самое важное, в этой паутине не будут гибнуть безвредные насекомые, случайно наткнувшиеся на тайны часовенки.

Зина пошла вслед за теми, кто уводил Григория. Девушка бросила последний взгляд в сторону Снежной королевы, которую уже окружали. Она услышала обрывки о нарядах, которые нужно было вызвать.

— Спите спокойно, ваша недосягаемость.

Дело Аллы, я бы лучше написала дело Снежной королевы.

Дело связано с нелегальной перепродажей и производством алкоголя, за счёт того, что руководителем данной сети был настоящий паук, то есть баба Варя, у которой руки и глаза везде, то обеспечить анонимность своего расследования Алла не сумела, рассказав обо всём Григорию, который и убил её впоследствии на территории заброшенного участка под снос.

Зина откинулась на спинку стула. Бинт чуть мешался, когда она меняла положение головы. Гриша всё-таки задел её шею: ссадина, а как противно. И ведь главное, жизни ничего не угрожает, а ошейник приходится носить. Она повернула голову в сторону двери: шаги на лестнице к ней приближались. Она ждала их, Дениса и Милу, в конце концов, надо было и перед ними разъясниться и точку в этом деле поставить.

Первой в дверном проёме оказалась девушка, следом за ней вошёл и юноша. Явно они только приехали: от их лиц и щёк всё ещё веяло холодом. Людмилла присела на кровать, её же примеру последовал Денис. В комнате воцарилось молчание, которое прервала Зина.

— Ну что? Что узнали? Что говорят?

— Варю взяли в доме с поличным, эта стерва документы сжигала, благо основное удалось восстановить. Её вина почти доказана, у неё нашли информацию абсолютно на всех, а упомянутые Аллой выдают её с потрохами, сама видела: многие пока даже без особого распоряжения приходят. С Аллиным дядей та же система, у него нашли всё! Всю экономическую поднаготную оборота. В дело, как оказалось, ввязана вся деревня. Это всё, что мне удалось узнать,— сложила ручки на коленях Мила.

— Деда тоже арестовали, он тогда дом поджёг, дым увидели, туда отдельно послали, но половина здания всё равно выгорела, да и он сам чуть не угорел. Но молчит как партизан. Зин, как себя чувствуешь, не болит? — брат неуверенно показал на горло.

Девушка отрицательно покачала головой.

— Значит, возмездие и правосудие придёт, — прошептала она.

— Правильно ли это, девочка? Вся деревня на этом, как оказалось, минимум декаду наживалась, большие капиталы были втянуты. Сейчас потонут почти все взрослые, хорошо, если штрафом обойдётся, а так... Не знаю, правильно ли мы поступили, что влезли. Может, большая ложь лучше маленькой бедной правды-побирушки? Ну сама посуди, сколько всего у нас появилось! Мы думали, финансирование, а это схемы бабы Вари. Кстати, а как ты узнала, что это она? — закончила вопросом свой минимонолог Мила.

— Во-первых, правильно, и точка. Люди бы продолжили умирать, невинные, правдивые люди, взять хотя бы Аллу, нас. Мил, подумай, мы с Денькой чуть не погибли из-за этого, а ты сомневаешься в верности нашего поступка.

— Вот именно, чуть не погибли из-за того, что влезли. А теперь сколько наших умрёт в тюрьме!

— А сколько умерло от палёнки? — обрубил вопросом Денис и взглянул прямо на Милу. — Палево — это всегда опасность. У них не было сертификации, ничего. Ты ужасалась информации о палёных инъекциях в мире красоты и препаратах, а сейчас пытаешься защитить то же самое, потому что к шкуре ближе? Подумай, сколько этих безымянных гасторбайтеров или мигрантов-рабочих сейчас в канаве валяются, ими ведь никто не озаботится. Они будут как Алла, в доме под снос, потом погребены под обломками и станут кровавым фундаментом новопостроенной инфраструктуры, пока наша деревня будет радоваться этим омытым кровью деньгам.

Мила сидела пристыжённая, в ответ она могла лишь повторить свой последний вопрос, как Зина всё это узнала.

— Варя сама дала подсказку, да и раньше всё было на виду, просто мы не замечали. Во-первых, когда я вошла к ней в дом, я увидела фотографию: прямо наша заброшка, только новая, красивая, а на фоне наша Варя, только молодая, и юноша возле её ног, и подпись у фотографии была: «Не стирай прошлое». Во время диалога со мной она бросила фразу: «Прошлое нужно оставить в прошлом, а прибыль уже настоящим поколениям», то есть прямо говорит против своей же рукой написанного, можно ведь сказать, что в этой фразе прозвучало погребение тайн прошлого в угоду деньгам. Плюс, я догадывалась и раньше. Кукловод, описанный в дневниках Аллы, имеет нити своей паутины везде, он же как-то вербует новых людей в схему, тем более правильных людей, значит, человек местный, знает все вкусы и привычки. Наша Аллы двоюродная правнучка бабы Вари, если не троюродная, но как женщина с крепким семейным сознанием Варя готова была подсобить любимому человечку. Все же помнят историю, как наш маленький магазинчик сгорел, и сразу приехал Аллин дядя и всё разрулил? Ну и самое главное, слухи по деревне не шли, а остановить их мог только негласный лидер деревни, баба Варя. Ну и ещё, зачем ты сокрыла фотографию?

— К-какую фотографию?

— Ту, что наверняка была на столе у дяди Аллы, ибо по-другому на тот дом она выйти не могла, да и наверняка она должна была быть на стене, которую ты, к слову, сфотографировала.

— Я-я, Зин, я не думала, что будет всё так серьёзно, понимаешь, я подумала, что именно моё слово могло стать финальным и подвести тебя под эшафот, а я не хотела быть той, кто станет повинен в твоей смерти... — Мила вновь опустила голову и, кажется, стала в несколько раз меньше.

— Это всё хорошо, но откуда взялась полиция? Как они смогли подгадать идеальный момент? — оборвал Денис задушевный диалог.

— Когда я вышла от Варвары, я сделала несколько звонков: первый — Миле, второй -в полицию, третий — тебе. Ведь инициатива Гриши, открытая подсказка Вари могли значить для меня тогда только одно — приговор подписан. Нам дали последний кусок, надеясь, что мы не пойдём дальше или, может, не догадаемся. Я понимала, что старуха за дуру меня не держит, значит поспешит избавиться от улик, но для начала дождётся того, чтоб я заглотили наживку в виде Гриши, значит, чуть помедлит и дорогого своего Валечку предупредит. Я дала полиции три адреса, когда позвонила, мол, срочно. Мне повезло, что они поверили и что всё так сложилось. Дело окончено, мы победители? — она протянула руку в сторону ребят. — Детективное трио?

— Да.

— Наверное, только знаешь, всё-таки я не верю, что такая большая вещь так быстро закончится. Думаю, за этим стоит что-то большее, — сказала Мила, — и нам стоит потом продолжать копать!

— Рада, что ты вернула свой боевой настрой и круто мыслишь. Согласна, ну не похожа наша Варя на главного злобного гения!

— Главный босс — это кот Васька, — выдвинул с серьёзным видом свою теорию Денис, чем вызвал всеобщий смех.

Мила, отсмеявшись, попрощалась и ушла. Только её васильковое платье мелькнуло за косяком, Денис и Зина переглянулись. Юноша протянул ей руку и, неловко улыбнувшись, предложил тоже пройтись, подкрепляя своё предложение хорошей погодой и стопроцентной безопасностью леса.

Снежинки кружились в вальсе, завлекая в свой танец всю природу. Снова словно сказка ожила, наполняя души всех, кто не был озабочен новыми проблемами, волшебством и романтикой январской ночи. Ветки тихо покачивались над головой, кивая своими большими белыми головами. А с неба беспрестанно подмигивали чудные звёзды. Снег повизгивал под ногами.

Зина постоянно уходила вперёд, дальше по лесу, к опушке, к тому самому прекрасному месту, которое в лучах полной луны напоминала бальный зал из фантастических книг. Она порой кружилась, словно действительно готовилась к большому светскому событию, и, как любая молодая девушка, выходящая в свет, была приятно взволнована. За всё это время они не перекинулись и парой слов. Денис всё смотрел на неё задумчиво и шёл сзади, улыбаясь себе под нос, пока девушка была погружена в свой, особый мир, в котором существуют приключения и настоящие рыцари, а может, её мир и является правдой?

Они вышли на залитый светом луг. Почти нетронутые сугробы горели, переливаясь всеми цветами. И в этой невероятной атмосфере, юноша окликнул девушку и прервал молчание впервые за час:

— Знаешь, ты меня долго выводила из себя своими выдумками, но не потому, что они были глупыми, скорее , мне казалось, что это то, чего не может быть, что ты просто придуриваешься, — он усмехнулся, — но, знаешь, это дело, оно перевернуло во мне всё. Оно раскрыло мне глаза на то, какая ты, когда увлекаешься, когда действительно подходишь с ответственностью к делу, а заброшенный дом дал мне понять, как же сильно я дорожу и дорожил тобой все эти годы. И, твои слова, Зина. Ты и есть самая настоящая зимняя графиня, не королева, потому, что ты живая и настоящая. Тебе не нужно застывать или преображаться, чтоб навсегда приворожить меня, твоего верного рыцаря, — он опустился на одно колено, словно действительно ждал посвящения.

Девушка стояла, словно громом поражённая, застывшая пред ней фигура казалась нереалистичной. Те слова, что она услышала, никак не могли отложиться в голове, она металась меж вопросами от что это было и как такое возможно, до того, что перед ней стоял сам Саня, который до расследования её подкалывал и относился к ней абсолютно несерьёзно. Оттаяв от оцепенения, она решила, что всё-таки, раз он решил всё сделать так, то и ответ должен быть в тон. Быстро оглядев всё вокруг, она зацепилась взглядом за длинную ровную ветку. Недолго думая, она протянула руку в яркой варежке и обломила её со звонким хрустом.

Заметила для себя, как дрогнул парень.

Потом, встав в самую возвышенную и изящную позу, которую ей позволял пуховик, она несколько раз коснулась его плеч палкой, произнеся:

— Посвящаю вас, Александр, в рыцари деревни Гадюкино.

А после отошла, дожидаясь, пока он поднимется, быстро подойдя к нему и положив руки в его ладони и, привстав на носочки, продолжила почти в самые губы юноши:

— И в воины — хранители моего сердца.

Дальше всё случилось очень быстро, его губы накрыли её, и вот они уже стоят в объятиях.

— Так это да? Ты будешь моей девушкой? — спросил Саня, оторвавшись.

— Нет, я буду твоей графиней.