Раствориться в мече (джен)

— Ты — лучший...

Шёпот Ночной вороны проникает в голову и растекается сладостным дурманящим туманом.

Он и без этой ведьмы знал, что лучший. Он не просто лучший — он Непревзойдённый. Именно так и переводится его имя.

Цзянь У Ди принял из рук Первого принца чашку с коричневато-мутноватой жидкостью. Ему было всё равно, что в ней. Главное — он наконец докажет всему Ушуану, что достоин стать следующим Главой. Он, а не выскочка Сунь Ян Хуэй. До его появления никто не сомневался в первенстве Цзянь У Ди. Меч в его руке был её продолжением, ритм ударов бился в унисон с сердцем, а когда клинок со свистом рассекал воздух, от звука замирало всё вокруг. Меч не жил своей жизнью — это Цзянь У Ди был мечом.

Так и было, пока учитель не привёл новенького — маленького худощавого мальчика. Так и было, пока Цзянь У Ди не упал впервые навзничь под напором меча Сунь Ян Хуэя.

Тогда он перестал быть первым. Но не перестал быть лучшим — так он всегда думал. И сейчас, после долгих лет в качестве наставника зала Лунью, ему выпал шанс стать главой города Ушуан. После стольких лет уединения. Для этого достаточно было сместить наместника города, который должен стать будущим главой. И по иронии судьбы этим наместником является всё тот же Сунь Ян Хуэй.

Новоиспеченный глава клана Су из Тёмной реки, вспомнив старые обиды, под своим первым именем Чжо Юэаня бросил вызов городу, считая его старейшин виновными в гибели его отца. И это было очень кстати. Назначенный поединок между наследником павшего города Уцзяня и наместником Ушуана должен состояться в эту ночь. И пока отравленный город спит, Цзянь У Ди сделает всё, чтобы доказать обоим, кто по праву может называться лучшим среди мечников.

Цзянь У Ди шёл по вымершему городу Сихуаю в сопровождении лорда Хаоюэ — соглядатая Первого принца, вороватого управляющего дома развлечений, — когда лёгкий ветерок, пронизанный цветочным запахом яда Хуацзинь, донёс едва уловимое присутствие ещё одного мечника.

— Что не так, господин? — спросил Хаоюэ, увидев, что Цзянь У Ди остановился напротив таверны Лоян.

Мечник, будто не слыша его, внимательно рассматривал таверну, пытаясь проникнуть взглядом сквозь плотно зашторенные окна. В таверне был кто-то могущественный. Кто-то с мощной аурой меча, которую не смог сломить распространившийся по городу яд.

— На западе лежит город Мулян — обитель одинокого Бога меча, — тихо произнёс Цзянь У Ди. — Говорят, что он — сильнейший из пяти богов меча. Его имя — Ло Цинян.

Из зашторенных окон раздался звук резко поставленной на массивную деревянную столешницу кружки с вином. Цзянь У Ди усмехнулся краешком губ, а Хаоюэй вздрогнул.

— Ло Цинян давным-давно запечатал свой город, — услышали они громогласный голос из таверны, — и все эти годы он ни разу не скрещивал меча с другими богами меча. Как ты можешь называть его сильнейшим?!

— Внутри кто-то есть?! — полувопросительно-полуутвердительно прошептал опешивший от происходящего Хаоюэй.

Дверь таверны резко распахнулась. Из неё вылетела кружка с вином и, встретившись с мгновенным выпадом рукояти меча Цзянь У Ди, раскололась, черкнув одним из осколков Хаоюэя по щеке.

— Какая устрашающая энергия меча, — вздрогнул тот, прикоснувшись к царапине.

— Не просто устрашающая, — заметил Цзянь У Ди. — Самое отличительное в ней — жажда убийства. Она так тяжела и так плотна. Внутри неё вспыхивает гневное стремление. Это сильнейшая энергия меча, что я когда-либо видел.

Сидевший за столом таверны бог меча Янь Чжаньтянь довольно улыбнулся, но для проформы спросил:

— А ты видел так много?

— Достаточно, — усмехнулся мечник и после гордо представился незнакомцу за дверью.

— Город Ушуан? — услышал он презрительный голос. — Это так впечатляет?

Янь Чжаньтянь захохотал, всё дальше и больше принижая статус некогда славного города и его обитателей в целом, конкретно задевая гордость Цзянь У Ди, посмевшего назвать себя непобедимым мастером боевых искусств и Непревзойдённым перед богом меча.

— Господин, кто он вообще такой? — испуганно прошептал Хаоюэй, уже начинавший жалеть, что ввязался в эту авантюру Первого принца. Может, стоило выбрать сторону Тёмной реки и Су Му Юя?

— Среди пяти богов меча только он носит иероглиф «ярость» — Янь Чжаньтянь. Из пятерых его аура убийства самая тёмная.

Цзянь У Ди усмехнулся и добавил:

— Жаль только, что цветочный яд загнал его в ловушку.

— Ты считаешь, что меня можно поймать с помощью таких примитивных уловок?! — взревел Янь Чжаньтянь.

Цзянь У Ди понимал, что через пару часов действие яда утихнет, и тогда мало кто сможет устоять перед мощью меча Ярости Янь Чжаньтяня. Однако безумное желание доказать всему миру, кто лучший, подталкивало к необдуманным речам.

Цзянь У Ди покосился на Хаоюэя:

— Разве у тебя нет противоядия?

— Господин, — взмолился управляющий, — если мы его освободим сейчас, то весь план рухнет!

Дверь таверны внезапно разлетелась в щепки под ударом высвобожденной энергии меча Ярости.

— Не хочешь сражаться — убирайся! — взревел Янь Чжаньтянь.

Цзянь У Ди отпрыгнул, увернувшись от летевших щепок, и выдохнул:

— Неважно.

Он резко развернулся и продолжил путь по пустой улице, а семенивший за ним Хаоюэй радовался исходу и тому, что ему не придется отвечать головой перед Первым принцем за срыв плана.

— Откуда он здесь взялся?

— Думаешь, он тут такой один? — покосился на него через плечо Цзянь У Ди.

— То есть тут не один бог меча?

Вопрос был риторическим, потому что они оба уже поняли, что в преддверии заявленного поединка между Су Му Юем, выступающим под именем Чжо Юэаня, и наместником города Ушуан Сунь Ян Хуэем появление хотя бы одного бога меча не было совпадением, а хорошо спланированной кем-то акцией. И это значит, что в городе сейчас по крайней мере ещё два бога меча, с которыми лучше не связываться. Два, потому что остальные не могли быть здесь: один запер себя в городе-призраке, а второй никогда не спускался с горы Ванчэн.

Но оставшихся двух и третьего, только что встретившегося им на пути, более чем достаточно, чтобы весь план рухнул. Поэтому Цзянь У Ди ускорил шаг и поспешил к виднеющимся вдалеке воротам Луншэн, не заметив, как начавший отставать Хаоюэй внезапно пропал.

Су Му Юй сразу ощутил присутствие меча.

— Он здесь.

— Ну давай насладимся этой битвой, раз уж Сунь Ян Хуэй пока не соизволил появиться, — хохотнул Су Чанхэ, отходя в сторону.

Цзянь У Ди взлетел на покатую крышу ворот Луншэн. Кровь стучала в висках в такт шагам по черепице. Он чувствовал его — того, кто ждал внизу. Не Сунь Ян Хуэя. Другого. Того, чей меч источал прохладу даже на расстоянии.

Он остановился на самом гребне, положив ладонь на рукоять. Ветер шевелил полы одежды, но Цзянь У Ди не замечал ничего, кроме фигуры внизу. Су Му Юй стоял неподвижно, слегка расставив ноги, пальцы свободно лежали на ножнах. Никакого напряжения — только тишина перед срывом.

Цзянь У Ди спрыгнул с крыши, приземлившись в трёх чжанах от противника. Плиты под ногами дрогнули, высекая приглушённый звон. Он медленно обвёл взглядом пространство: слева — каменная стена, поросшая мхом, справа — старый гингко, чьи корни вздыбили землю. Сзади, у самых ворот, замер Су Чанхэ, скрестив руки на груди.

— Похоже, ты и есть тот меч, за которым я пришёл, — произнёс Цзянь У Ди, и в голосе его не было сомнений.

Су Му Юй не ответил. Он лишь чуть сместил центр тяжести — движение было едва заметно, но Цзянь У Ди уловил его. Ветеран сотен поединков, он знал: этот не станет ждать, когда нападут первым.

Они двинулись одновременно.

Рывок Цзянь У Ди был коротким и взрывным — три шага, превратившиеся в один прыжок. Меч покинул ножны с протяжным звоном, похожим на крик журавля. Клинок описал дугу сверху вниз, рубящий удар должен был расколоть противника надвое.

Су Му Юй встретил атаку в последний миг. Его меч вылетел из ножен на ладонь выше, чем обычно, — он не парировал, а ушёл в сторону, скользнув вдоль лезвия Цзянь У Ди так, что по рукоятям пробежала вибрация, заставившая зубы сжаться. Сталь застонала, и в этом звуке Цзянь У Ди услышал вызов.

Он надавил всем весом, заставляя противника отступить. Су Му Юй принял давление, но не прогнулся — его стопа ушла в землю на ширину пальца, оставив чёткий след на пыльных плитах. Глаза мечника оставались спокойными, хотя мышцы рук вздулись от напряжения.

Цзянь У Ди усмехнулся и, резко ослабив нажим, ушёл в сторону. Су Му Юй, не ожидавший такой смены, качнулся вперёд, и этого мгновения хватило, чтобы Несравненный мечник обрушил серию ударов. Первый — в правое плечо, второй — в корпус, третий — снизу в челюсть. Каждый удар был быстрее предыдущего, меч свистел в воздухе, рассекая ночь на лоскуты.

Су Му Юй отступал. Не панически — размеренно, экономя каждое движение. Его меч работал как продолжение тела: короткие блоки, минимальная амплитуда, ни одного лишнего взмаха. Но давление нарастало. Цзянь У Ди бил с такой силой, что после каждого удара руки Су Му Юя немели, а клинок начинал мелко дрожать.

Пятый удар пришёлся по диагонали — от левого бедра к правому плечу. Су Му Юй выставил меч плоско, принимая удар на широкую часть клинка. Сила была такова, что его колени согнулись, пятки прочертили две длинные борозды в земле, пока он не упёрся спиной в ствол гингко. Древесина громко хрустнула, с веток посыпалась листва.

— Хорошо, — выдохнул Су Му Юй, впервые за бой подав голос.

Он оттолкнулся ногами от корней, взрыхлив землю, и ринулся вперёд. Теперь его меч заговорил иначе — не оборонялся, а настигал. Движения стали шире, размашистее, в них появилась текучесть. Лезвие описывало круги, каждый следующий шире предыдущего, и воздух вокруг начал меняться — становился влажным, тяжёлым, как перед грозой.

Цзянь У Ди встретил атаку с интересом. Он уходил от ударов, скользя по земле мягкими кошачьими шагами, изучая. Этот меч пах дождём. В нём не было ярости, как у Янь Чжаньтяня, — в нём была глубина. Каждый выпад Су Му Юя оставлял в воздухе серебристый след, и эти следы не исчезали сразу, а висели вокруг, создавая странную сеть из света и влаги.

Противники разошлись, отпрыгнув друг от друга. Оба одновременно вложили мечи в ножны — жест, означающий передышку, но не конец. Они стояли в трёх шагах, глядя друг на друга, и воздух между ними потрескивал от напряжения.

— В тебе я вижу тень моего отца, — почтительно сказал Су Му Юй, отдавая дань мастерству противника.

— Чжо Юйло — владыка города Уцзян, являлся чистым сердцем меча и полным приверженцем пути меча, — сдержанно ответил Цзянь У Ди.

— Кроме моего отца я никогда не видел столь чистого стремления меча.

— Тот, кто владеет мечом, должен быть целеустремлённым, — назидательно произнёс мечник.

Он видел в глазах Су Му Юя то, что редко встречал в других: не страх, не желание убить, а чистое узнавание. Этот мальчик — а для Цзянь У Ди он был мальчиком, несмотря на титул главы клана, — понимал меч так же глубоко, как он сам. Возможно, даже глубже. Эта мысль кольнула где-то под рёбрами, но он отбросил её. Понимание не равно силе.

— Продолжим, — бросил Цзянь У Ди и выхватил меч первым.

На этот раз он не стал тратить силы на разведку. Десять лет уединения, десять лет, проведённых с мечом и только с мечом, дали плоды. Каждое движение было отточено до абсолютной эффективности. Он атаковал не в корпус, не в конечности — он атаковал в точки, где меч противника не мог успеть.

Первый удар ушёл в ножны — не в Су Му Юя, а в его ещё не вынутый клинок. Звон металла о металл был резким, пронзительным. Су Му Юй, не успевший полностью обнажить меч, отшатнулся, и Цзянь У Ди использовал это. Он ворвался внутрь защиты, сократив дистанцию до опасной — когда между телами едва проходит ладонь.

Рукоять его меча ударила в плечо Су Му Юя, тот перекатился по земле, теряя равновесие. Цзянь У Ди навис сверху, его клинок пошёл вниз рубящим, и в этот момент Су Му Юй, уже лёжа на спине, резко выбросил ногу, целя в запястье. Удар пришёлся вскользь, но этого хватило, чтобы сбить траекторию. Меч Цзянь У Ди вонзился в землю в трёх цунях от головы противника.

Они замерли на мгновение. Затем оба взмыли вверх, оттолкнувшись от земли с такой силой, что под ногами разлетелись каменные крошки.

В воздухе бой изменился. Без опоры под ногами каждое движение становилось риском. Цзянь У Ди вращал корпусом, набирая импульс для ударов, его меч вспыхивал в темноте — не метафорически, а буквально: лезвие начинало светиться, разгоняя ночь до сумерек. Каждый взмах оставлял в воздухе светящийся след, и эти следы складывались в сложный узор, похожий на клетку.

Су Му Юй в этом свете двигался иначе — он не пытался перебить сияние, он гасил его. Его меч нёс в себе прохладу, влагу, тяжесть предгрозового воздуха. Там, где клинки сталкивались, возникали не только искры — из точки соприкосновения вырывались струи пара, шипящего и едкого.

Они обменялись семью ударами за время падения. Цзянь У Ди наращивал мощь, Су Му Юй — точность. Восьмой удар стал решающим. Цзянь У Ди вложил в него всё: вращение корпусом, центробежную силу, десятилетнюю ярость ожидания. Его меч вспыхнул ослепительно-белым, превратив ночь в день на одно мгновение.

Су Му Юй принял удар плоскостью клинка, но не смог удержать. Его выбросило вниз, он ударился спиной о землю, покатился, теряя меч. Клинок со звоном упал рядом с Су Чанхэ, а сам владелец замер, распластавшись на пыльной земле, тяжело дыша.

Цзянь У Ди приземлился на карниз ворот Луншэн, мягко, как падающий лист. Его меч сиял, но внутри этого сияния уже зарождалось что-то тёмное — едва заметная рябь на поверхности света.

— Ты проиграл? — скорее полушутя спросил Су Чанхэ, подходя к другу.

Су Му Юй медленно поднялся, растирая плечо. Губа была разбита, из уголка рта тянулась тонкая нить крови. Он посмотрел наверх, где замерла фигура в сиянии, и покачал головой:

— Выиграл.

Су Чанхэ проследил за его взглядом и нахмурился. Сияние вокруг Цзянь У Ди меркло, но вместо него поднималось нечто другое — тёмная дымка, плотная, маслянистая, она обволакивала мечника, как второй слой кожи.

— Нехорошо, — тихо сказал Су Чанхэ.

— Очень нехорошо, — подтвердил Су Му Юй, вытирая кровь рукавом.

Цзянь У Ди стоял на карнизе с закрытыми глазами. Тьма пульсировала вокруг него в такт сердцу — медленно, тяжело. Когда он открыл глаза, в них не было белка — только чернота, пронизанная алыми прожилками. Его меч изменился: свет ушёл, осталась только тьма, текучая, живая, она стекала с лезвия каплями, испаряясь в воздухе и оставляя после себя запах гари.

— Последний удар превосходный, — сказал Цзянь У Ди, и голос его звучал странно — как будто говорил не он, а кто-то сквозь него. — Какое имя у этого меча?

— Меч дождя, — ответил Су Му Юй, уже понимая, что бой не окончен.

Вокруг Цзянь У Ди тучи сгущались с неестественной скоростью. Они не плыли по небу — они рождались из него, из его спины, из его меча. Воздух стал тяжёлым, давящим, от него звенело в ушах.

— Я назвал себя Цзянь У Ди — Непревзойдённый мечник. Однако после выхода из затворничества в первом же бою мне пришлось встретиться с сильным соперником. Я проиграл.

Мечник глубоко вздохнул. Тьма вокруг него сгустилась до черноты, в которой тонул даже свет луны.

— Но я прозрел после последнего удара. — Его губы растянулись в усмешке, не предвещавшей ничего хорошего. — Следующий — ты не отразишь... и умрёшь.

Су Му Юй, прежде мало чего боявшийся, невольно поёжился. Не от холода — от той древней, первобытной тьмы, что исходила от мечника. Это было не просто намерение убить. Это был призыв к чему-то, что не должно было пробуждаться в мире живых.

— Ни один из вас не уйдёт, — прошипел Цзянь У Ди и взмыл в небо.

Тьма рванулась за ним, как оборванные крылья. Его меч поднялся к тучам, и небо ответило — молнии ударили в лезвие, не разряжаясь, а вплетаясь в него, становясь частью тёмной ауры. Глаза мечника налились кровью так, что алое стало видно даже снизу.

Су Му Юй смотрел на это превращение и чувствовал, как внутри всё холодеет. Он видел такое однажды — у своего отца, на грани между путём меча и безумием.

— Чистое намерение меча — редкость в этом мире, — произнёс Су Му Юй, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Но когда что-то достигает своего предела, из которого нет возврата, величайшее добро превращается в величайшее зло, величайшее зло — в величайшее добро, а самый яркий свет — в непроглядную тьму. Ты вот-вот поддашься одержимости демонами.

Глаза Цзянь У Ди ещё больше налились кровью. Тьма вокруг него пульсировала в такт дыханию, становясь всё плотнее.

— Если одержимость демонами сделает мой меч сильнее, то так тому и быть!

Су Му Юй печально вздохнул. Он знал, что будет дальше. Видел это в старых свитках, слышал в рассказах наставников.

— Если ты не одумаешься и продолжишь так владеть мечом, то меньше чем через год намерения меча обратятся против тебя, и ты умрёшь от разрыва меридиан.

Тучи вокруг Цзянь У Ди становились всё плотнее, молнии били в него одна за другой, и каждая делала его тьму глубже.

— Меч не должен быть единственной важной вещью. Нельзя пренебрегать людьми! — отчаянно воскликнул Су Му Юй, вкладывая в голос всю силу убеждения.

Цзянь У Ди медленно опустил взгляд. В его глазах, чёрных с алыми прожилками, мелькнуло что-то похожее на боль.

— Люди могут предать тебя, — ответил он, и в голосе вдруг проступила неожиданная тихая горечь. Он перевёл взгляд на сверкающий клинок, и во взгляде этом было обожание — почти безумное, почти молитвенное. — Но меч — никогда!

Он поднял меч над головой. Тьма сконцентрировалась вокруг лезвия, превращая его в сгусток чистой черноты, в котором исчезал даже свет молний. Удар, который он готовил, должен был стереть всё внизу.

Сунь Ян Хуэй подоспел вовремя — аккурат на последней фразе Цзянь У Ди, когда тот уже вознамерился испытать силу меча, окутанного демонической аурой.

Он не спрыгнул с крыши, не выбежал из-за угла — он просто возник рядом с Су Му Юем, как будто всегда здесь стоял. В руке его был обнажённый меч, но держал он его непринуждённо, почти небрежно, опустив остриём вниз.

— Столько времени спустя ты всё ещё следуешь такому крайнему пути меча, — чуть насмешливо произнёс Сунь Ян Хуэй, глядя вверх.

Цзянь У Ди лишь презрительно мазнул взглядом по бывшему соученику, не удостоив того ответом. Тьма вокруг него продолжала клубиться, набирая силу.

Сунь Ян Хуэй усмехнулся, не обидевшись, и повернулся к Су Му Юю.

— Боюсь, что наша схватка не состоится. Давай вместо этого объединимся? — Он поднял взгляд на окутанного чёрным облаком мечника. — Старший брат Цзянь, как давно мы не виделись?

— А ты всё на том же уровне, — презрительно ответил Несравненный мечник. — После стольких-то лет.

— Чем дольше человек остаётся на одном уровне, тем мощнее становится его прорыв, — улыбнулся Сунь Ян Хуэй. Но улыбка не коснулась глаз — те были серьёзны и внимательны.

Цзянь У Ди резко опустил клинок. Даже с высоты его удара хватило, чтобы обоих стоящих на земле противников пригнуло к земле. Каменные плиты под ногами Су Му Юя и Сунь Ян Хуэя треснули, разойдясь паутиной от центра. Они выставили мечи навстречу давлению, и металл загудел, вибрируя от напряжения.

— Раз ты предал город Ушуан, то не вини меня в том, что долг выше родства! — прокричал Сунь Ян Хуэй, и в голосе его впервые прорвалась не насмешка, а настоящая боль.

Он двинулся первым. Его стиль отличался от того, что демонстрировал Су Му Юй: Сунь Ян Хуэй бил коротко, экономно, каждый удар был рассчитан на конкретную цель. Никакой поэзии — чистая эффективность человека, который привык выживать в мире, где красота движений не спасает от смерти.

Су Му Юй остался на месте, но его меч заговорил иначе — шире, глубже. Он не пытался перебить атаку Сунь Ян Хуэя, он дополнял её. Там, где Сунь Ян Хуэй бил снизу, Су Му Юй накрывал сверху; где один отступал, другой наступал. Им не нужно было договариваться — тела сами находили нужный ритм.

Цзянь У Ди встретил их с усмешкой. Тьма вокруг него сгустилась в два длинных жгута, которые били в стороны, не давая подойти. Каждый взмах его меча поднимал волну давления, от которой трескались стены и вылетали камни из мостовой.

Первый разрыв случился, когда Сунь Ян Хуэй слишком глубоко ворвался в защиту. Цзянь У Ди ушел в сторону, пропуская его удар, и контратаковал — рубящий сверху вниз, с разворотом корпуса. Сунь Ян Хуэй выставил блок, но силы были неравны. Его отбросило назад, он ударился спиной о стену, и из горла вырвался сдавленный хрип.

Су Му Юй прикрыл его, бросившись вперёд с серией быстрых колющих — четыре удара, каждый в уязвимую точку: горло, сердце, солнечное сплетение, пах. Цзянь У Ди отразил три, четвёртый скользнул по ребрам, оставив длинную полосу на одежде, но не глубже.

— Живуч, — прошипел Цзянь У Ди, и тьма вокруг него полыхнула ярче.

Сунь Ян Хуэй оторвался от стены, сплюнув кровь. Он посмотрел на Су Му Юя, и в их взглядах проскочило что-то вроде взаимного признания. Они не были друзьями. Они должны были драться друг с другом сегодня. Но сейчас, глядя на этого безумца, напитанного тьмой, они поняли одно: если они не остановят его сейчас — не остановит никто.

Они двинулись одновременно. На этот раз не рядом, а с двух сторон, окружая. Су Му Юй пошёл слева, его меч работал на средней дистанции — широкие рубящие, сменяющиеся колющими. Сунь Ян Хуэй выбрал правый фланг и ближний бой — он бил коротко, резко, целя в суставы, в запястья, в те места, где меч не может повернуться быстро.

Цзянь У Ди кружился между ними, его клинок работал как вентилятор — быстрее, чем казалось возможным. Тьма помогала ему: она толкала удары Сунь Ян Хуэя в сторону, гасила скорость выпадов Су Му Юя. Но двое — это не один. И когда Сунь Ян Хуэй, рискуя, бросился в ноги Цзянь У Ди, скользнув по земле в опасной близости от лезвия, тот на миг отвлёкся.

Этого мига хватило.

Су Му Юй вложил в удар всё, что у него оставалось. Его меч вспыхнул мокрым серебром, воздух вокруг сгустился в дождевые капли, и каждая из них ударила вместе с клинком. Это был не просто удар меча — это был ливень, обрушившийся на одну точку. Цзянь У Ди подставил лезвие, но ливень прошёл сквозь блок, ударил в грудь, в плечи, в лицо.

Он покачнулся.

И в этот момент Сунь Ян Хуэй, поднявшись с земли, ударил снизу вверх — в то место, где тьма была тоньше всего. Под рёбрами, где меридианы сходятся в узел. Его меч вошёл неглубоко — только остриём, только на волосок, — но этого хватило. Тьма вокруг Цзянь У Ди дёрнулась, заколебалась, начала расползаться.

Цзянь У Ди закричал. Не от боли — от ярости. Он отшвырнул обоих одним взмахом, сбросил с лезвия, взмыл вверх, собирая тьму в последний отчаянный удар. Его меч почернел настолько, что перестал отражать свет — он его поглощал. Молнии били в него одна за другой, и каждая делала тьму гуще.

Су Му Юй и Сунь Ян Хуэй встали рядом. Ни слова, ни взгляда — только два клинка, поднятые навстречу тому, что летело на них.

Цзянь У Ди обрушился вниз, как метеор, окутанный чёрным огнём.

Су Му Юй встретил его мечом дождя — не блоком, а скользящим ударом, отводящим силу в сторону. Сунь Ян Хуэй ударил с другой стороны, в основание клинка, туда, где сосредоточилась вся тёмная энергия.

Они ударили вместе.

Звук был такой, что у Су Чанхэ, стоявшего в отдалении, пошла носом кровь. Воздух взорвался, камни разлетелись в пыль, стены ворот Луншэн покрылись паутиной трещин и начали оседать.

А потом стало тихо.

Цзянь У Ди камнем упал вниз. Его тело ударилось о землю, подняв облако пыли. Меч выпал из ослабевшей руки и покатился в сторону, потеряв всю свою тьму, став просто куском металла.

Су Му Юй опустился на колено, опираясь на меч, чтобы не упасть. Его дыхание было рваным, по лицу текла кровь из рассечённой брови, руки дрожали от перенапряжения. Рядом с ним Сунь Ян Хуэй стоял на ногах, но едва — его левая рука безвольно висела вдоль тела, вывихнутая в плече, а на груди темнело пятно, расползающееся с каждым вздохом.

Они смотрели на поверженного врага, и ни в ком не было торжества. Только тяжесть сделанного.

Умирая, Цзянь У Ди услышал голос младшего соученика. Сунь Ян Хуэй подошёл ближе, опустился на корточки, глядя в лицо того, кто когда-то был его старшим братом по оружию.

— Ты живёшь ради меча, но меч — это мёртвая вещь. Одержимость мёртвым заводит в тупик.

Цзянь У Ди с трудом повернул голову. Пальцы его правой руки всё ещё сжимали воздух, ища рукоять, которая укатилась в сторону.

— Но меч — это единственное, что у меня есть, — прошептал он. — Остальные покинули меня.

Он поднял тяжёлый взгляд на Су Му Юя, и в этом взгляде уже не было тьмы — только усталость и какая-то странная ясность.

— Я проиграл, — сказал он. — Но и ты не смог победить.

Су Му Юй не ответил. Он смотрел на человека, который выбрал меч вместо всего остального, и не мог найти слов, чтобы возразить.

Цзянь У Ди закрыл глаза.

Он не знал, что его бой ещё не закончен и что та чаша, которую он принял из рук Первого принца, даст ему ещё один шанс на победу. Он никогда не узнает об этом, потому что его тело, превращённое Ночной вороной в марионетку, будет двигаться, а разум уже будет мёртв и растворён в мече.