Люлька на ветру (джен)

Задолго до сумерек Дарья выбежала во двор и сняла с веревки детское белье. Едва дождавшись возвращения Панкрата с поля, закрыла на задвижку дверь, наглухо затворила окна. Она делала так изо дня в день — и будет делать впредь, пока не подрастет дитя. Хватит с нее одной ошибки.

Суетясь по дому, она нет-нет да бросала на Тайку виноватый взгляд. Старшая дочь, как водится, сидела в углу на лавке. Подобрала ноги, обхватила ладошками коленки. И молчала. Как молчала с того самого дня, как Дарья, разбуженная среди ночи ее плачем несколько лет назад, крикнула в сердцах:

— Да что ж ты орешь-то? Полуночницы на тебя нет!

Дочь замолчала, точно придавленная материнским окриком, — и с той поры больше не раскрыла рта. Дарья и сама готова была навек лишиться голоса, лишь бы вернуть в запале брошенные слова, да сделанного не воротишь. Тайка так и росла молчаливым бледным дичком, вечно прячущимся по углам. Ни с кем не играла, не улыбалась, только смотрела куда-то вдаль, точно видела там что-то, ей одной понятное.

Поняв, что под сердцем появилось новое дитя, Дарья загодя расспросила знающих людей, что нужно делать, чтобы уберечь от беды хоть младшего ребенка. И теперь с приближением темноты дом закрывался наглухо, оставляя за бревенчатыми стенами ночь с таящимися в ней когтистыми тенями.

Плач голодного малыша разбудил Дарью в ночи, но теперь, наученная горьким опытом, она живо скатилась с постели, подбежала к люльке и вытащила оттуда сынишку. Так, сидя с ним на руках, и задремала.

Долог ли сон, заставший усталого человека врасплох? Навряд ли. Дарья встрепенулась и заморгала, глядя на ребенка, лежащего на ее руках. А потом услышала скрип.

Обернувшись, она застыла на месте. Пустая люлька тихо покачивалась взад-вперед, будто ее подтолкнула невидимая рука. А ведь предупреждали знающие бабки: ни в коем случае нельзя пустую люльку качать! Полуночница только того и ждет.

Дарья, похолодев, огляделась по сторонам. Окно, ближайшее к двери, было приоткрыто. Видно, на сквозняке люлька и закачалась.

Дарья метнулась к окну, захлопнула его, придавила рукой. За спиной раздался детский плач. Она побежала к сынишке, подхватила его на руки.

Угомонить дите не удавалось. Ребенок вертелся в ее руках, отчаянно взмахивая пухлыми ручонками, и кричал что есть сил.

— Да что же это?! — закричала Дарья, готовая убить себя за то, что задремала и не заметила, как приоткрылось окно. Не иначе как окаянная Полуночница пробралась в дом и защипала маленького сына.

Кто-то дернул ее за юбку. Тайка, слезшая с лавки, где сидела нахохлившимся птенцом, стояла рядом и требовательно протягивала руки к братишке. Чуть поколебавшись, Дарья протянула ей ребенка. Очутившись на руках у сестры, тот мигом затих. Тайка отвернулась, точно загораживая его от матери плечом, и принялась укачивать на руках.

Дарья, с шумом выдохнув, опустилась на лавку. Обошлось! Не только сынишка ее здоров, но и дочери полегчало. Прежде ведь Тайка и не смотрела ни на кого. От облегчения она засмеялась звенящим, надрывным смехом.

* * *

Тайка качала ребенка на руках, привычно глядя в темный угол. Где-то там, в Навьем царстве, бродила настоящая Дарьина дочь, теперь уже не одна, а с меньшим братом на руках. И она, Тайка, больше не одна. Сколько ждать пришлось, пока не удалось сразу и окно приоткрыть, и опустевшую люльку качнуть! Зато отныне их двое.