Семнадцать лет спустя (джен)

— Пока, Ал, — сказал Гарри, обнимая сына. — Не забудь, что Хагрид пригласил тебя на чай в пятницу. Не ругайся с Пивзом. Не затевай поединков, пока не научишься сражаться. И не давай Джеймсу тебя морочить.

— А если меня распределят в Слизерин?

Гарри присел на корточки, и лицо Альбуса оказалось чуть выше его головы. Из трёх детей только Альбус унаследовал глаза Лили.

— Альбус Северус, — сказал Гарри тихо, так что слышать их могла только Джинни, а у неё хватило такта увлечённо махать в этот момент глядевшей из поезда Розе, — тебя назвали в честь двух директоров Хогвартса. Один из них был выпускником Слизерина, и он был, пожалуй, самым храбрым человеком, которого я знал.

— Но если…

— Значит, факультет Слизерин приобретёт отличного ученика, правда? Для нас это не важно, Ал. Но если это важно для тебя, ты сможешь выбирать между Гриффиндором и Слизерином. Распределяющая шляпа учтёт твоё желание.

— Правда?

— Моё она учла, — сказал Гарри.

Он никогда раньше не рассказывал об этом своим детям, и увидел изумление на лице Альбуса.

Гарри вообще почти не упоминал о своих приключениях на первых курсах школы. Когда дети просили рассказать на ночь какую-нибудь историю из детства, он обычно говорил о самых простых вещах — каникулах в «Норе», когда они вместе с Роном и близнецами играли в квиддич яблоками, о Рождестве в Хогвартсе с двенадцатью сверкающими елями в Большом зале, об уроках и о том, как Гермиона всегда великолепно справлялась с заданиями профессоров, а они с Роном пыхтели над каждым новым заклинанием.

Он боялся, что если дети в подробностях услышат о том, как их отец на первом курсе убегал от огромного трёхголового пса, а на втором — летал на нелегально зачарованном автомобиле и выслеживал пауков в Запретном лесу, обычная школьная жизнь покажется им чересчур скучной, и они начнут вытворять что-нибудь безрассудное. Гарри не сомневался, что Джеймс, вдохновившись подобным примером, с лёгкостью придумает сотню безумных идей, а Альбус обязательно за ним увяжется.

Тогда, в 11 лет, Гарри с Роном, впервые повстречав Пушка в запретном коридоре на третьем этаже, сошлись на том, что это было отличное ночное приключение, и они не отказались бы от ещё одного в таком духе. Сейчас Гарри, представляя Джима или Ала рядом с этой гигантской псиной, приходил в ужас. Он надеялся, что у его детей будет обычная, нормальная, спокойная школьная жизнь, которой ему, признаться, не хватило в своё время. Именно поэтому мантия-невидимка и карта Мародёров до сих пор оставались дома. Вручить их детям он не решался — знал, как повышается соблазн ночных прогулок с этими чудесными вещицами.

Гарри вздохнул. По всему поезду уже захлопали двери, смутные фигуры родителей толпой устремились вперёд с прощальными поцелуями и последними наставлениями. Альбус вскочил в вагон, и Джинни закрыла за ним дверь. Джеймс уже высунулся из окна и махал всем без разбору. В толпе провожающих Гарри с удивлением увидел Драко Малфоя в наглухо застёгнутом чёрном пальто. Он и забыл, что сын Малфоя, который сейчас залезал в соседний вагон, тоже впервые едет в Хогвартс в этом году. Гарри переглянулся с Роном — тот тоже заметил.

— А это, стало быть, маленький Скорпиус, — полушёпотом сказал Рон. — Интересно, почему Малфой без жены?

Гарри пожал плечами и отвернулся. Малфои мало его интересовали. Он подхватил Лили на руки, чтобы она могла помахать братьям, Рон поднял Хьюго. Поезд тронулся, и Гарри пошёл рядом с ним по платформе, глядя на худенькое, горящее от предвкушения лицо младшего сына. Гарри махал вслед и улыбался, хотя вид поезда, уносящегося вдаль, наполнял его сердце грустью…

Наконец алый паровоз исчез за поворотом, и Гарри повернулся к друзьям.

— Ну что ж, — улыбнулся он. — Вот и всё. Поехали?

* * *

— Гермиона не могла поверить, что я сдам на магловские права, — притворно возмущался Рон, пока они пробирались по тесно заставленной парковке. — Она думала, что мне придётся применить Конфундус к инструктору.

— Неправда, — сказала Гермиона. — Я в тебе нисколько не сомневалась.

— Вообще-то я действительно применил к нему Конфундус, — шёпотом сказал Рон Гарри, пока Джинни и Гермиона усаживали младших в машины. — Я просто забыл, что надо смотреть в боковое зеркало — по правде говоря, я могу с тем же успехом применить заклятие Сверхчувствительности.

Вечер первого сентября было решено провести у Поттеров. Им редко удавалось согласовать рабочие графики и собраться всем вместе — у Рона и Гарри прибавилось дел в Аврорате, потому что с этого года они ещё по несколько часов в неделю вели практические занятия в Центре подготовки мракоборцев, и у Джинни в больнице Святого Мунго всегда было дел невпроворот. Когда их рабочие смены совпадали, дети обычно гостили у бабушек и дедушек — у Уизли или у пожилой четы Грейнджер. Но сегодня даже Гермиона взяла в министерстве отгул, чтобы проводить в Хогвартс дочь-первокурсницу, что уже само по себе было невероятным событием — в этом году первое сентября пришлось на вторник, а Гермиона никогда ещё не позволяла себе пропускать рабочие дни! Так что это был отличный повод просто посидеть вместе и поболтать, как в старые добрые времена. Они отвезли Хьюго и Лили к Молли и Артуру, которые всегда были рады внукам, а потом по дороге к Поттерам заехали в магазин взять каких-нибудь закусок к сливочному пиву. Джинни не была похожа на Молли в том, что касалось хозяйства, она не готовила обеды из трёх блюд и не умела печь пироги и торты, к тому же последнюю неделю из-за чрезвычайного происшествия в отделе разработки экспериментальных чар она почти каждый день оставалась работать сверхурочно.

Азами целительства Джинни овладела ещё в тот злосчастный год, когда Гарри с друзьями слонялся по стране в поисках крестражей, а в Хогвартсе властвовали Кэрроу. Тогда Джинни и Луна твёрдо решили, что должны помогать и членам отряда Дамблдора, и бедным младшекурсникам, которые страдали от наказаний Пожирателей. По книгам, найденным в Выручай-комнате, подруги вместе изучали наговоры от синяков, заклинания сшивания порезов, варили обезболивающее и крововосстанавливающее зелья и практиковались в заживлении ран друг на друге. С тех пор Джинни лучше всего удавалось справляться именно с ушибами, переломами, вывихами, ожогами и последствиями материальных проклятий; в Мунго она работала с пациентами двух отделений — «ТРАВМЫ ОТ РУКОТВОРНЫХ ПРЕДМЕТОВ (взрыв котла, обратное срабатывание волшебной палочки, поломка метлы и проч.)» на первом этаже больницы и «РАНЕНИЯ ОТ ЖИВЫХ СУЩЕСТВ (укусы, ужаления, ожоги, застрявшие шипы и проч.)» на втором. А вот Полумна стала целителем разума, хотя для этого ей понадобилось учиться на два года дольше. В тот год, после победы над Волан-де-Мортом, Джинни и Полумна вернулись в школу, окончили её экстерном, пройдя за год программу шестого и седьмого курса, и поступили в Академию целителей.

Гарри помнил, что даже немного завидовал тогда их возможности ещё один последний год побыть школьницами. Сам он вместе с Роном сразу поступил на курсы мракоборцев, и Хогвартс они заканчивали заочно, сдавая на ЖАБА только необходимые предметы. Так поступили почти все ребята с их курса — и Гермиона, и Дин, и Симус, и Парвати, и все члены отряда Дамблдора с Пуффендуя и Когтеврана. Было грустно окончательно ставить точку и прощаться с детством уже не вынужденно, а вот так вот, самостоятельно принятым решением, но все они понимали, что на самом деле детство закончилось ещё год назад и больше не вернётся. Они уже никогда не смогут почувствовать себя беззаботными школьниками, для которых самая большая проблема — не сданное вовремя эссе по трансфигурации. Никогда больше не смогут пройти по коридорам Хогвартса, не думая о том, сколько близких здесь потеряли. Не видеть будто наяву перед глазами руины, которые помогали восстанавливать всё лето после битвы, чтобы школа могла вновь открыться в этом же году. Они все стали взрослыми слишком рано.

К тому же, у них было ещё одно важное занятие после победы над Волан-де-Мортом — «просветительская деятельность», как говорила Гермиона. Весь Орден Феникса сошёлся на том, что общественность должна знать правду, Кингсли поддержал эту идею, и в итоге все они несколько месяцев трудились над созданием целой серии книг о Второй магической войне. Долго обсуждали, как преподнести информацию о крестражах, чтобы ни у кого из читателей не создалось впечатления, что это отличная идея. Гарри и Рон неделями спорили, стоит ли упоминать о Дарах Смерти — Рон утверждал, что нужно всему миру рассказать о братьях Певереллах, Гарри же был с ним категорически не согласен. Он не хотел, чтобы толпа Искателей Даров во главе с Ксенофилиусом Лавгудом начала водить экскурсии к могиле Игнотуса в Годриковой Впадине и обшаривать весь Запретный лес в поисках воскрешающего камня. А самое главное, он хотел сохранить втайне дар третьего брата, свою мантию-невидимку. В итоге сошлись на том, что написали только о Бузинной палочке — её никак не получилось бы утаить, слишком много свидетелей было у диалога Гарри и Тома Реддла перед их роковым поединком. На всякий случай написали, что «смертоносная палочка» была уничтожена, чтобы никто не отправился её искать.

И всё же самой важной, самой значимой частью этой работы стало сохранение памяти о людях, погибших в этой ужасной многолетней борьбе. Так в серии появились биографии Северуса Снейпа, Аластора Грюма, Ремуса Люпина и даже отдельный том, посвящённый Ордену Феникса до возрождения лорда Волан-де-Морта с историями Маккиннонов, храбрых братьев Пруэттов и, конечно же, Фрэнка и Алисы Долгопупс.

— Я так рада, что у наших детей будет школьная жизнь без всего этого. Ну, знаете, без троллей и трёхголовых псов, без василисков, без дементоров, — сказала Гермиона, задумчиво глядя на книжную полку над камином, на которой в отсветах огня сияла корешками вся серия «Истории Второй магической войны» с их именами на обложках.

— Но всё же не забывай, что на этот раз в Хогвартсе их ждёт необычный год, — заметила Джинни, бросая беглый взгляд на книги вслед за подругой.

Скорпиус Малфой прочитал все эти книги, когда ему не было ещё и семи лет. Конечно, больше всего мальчик любил проводить время с папой, но тому приходилось много работать, а бабушке Нарциссе часто нездоровилось, поэтому Скорпиус с самого детства часто был предоставлен самому себе. Иногда он гулял по территории мэнора, но это быстро надоедало — на улице он любил только играть с папой в квиддич, а бесцельно бродить туда-сюда было жуть как неинтересно. Друзей у него не было, поэтому очень быстро главным увлечением Малфоя-младшего стали книги.

К своему одиннадцатилетию он перечитал, наверное, половину библиотеки Малфой-мэнора — ту, которую мог понять. Ещё он прочитал все книги о Второй Магической войне, войне с Волан-де-Мортом. Папа не любил об этом говорить и поэтому мало что рассказывал, но Скорпиусу было ужасно интересно, и он хотел узнать как можно больше. Эти книги ему покупала бабушка Андромеда, когда они вместе отправлялись в Косой переулок — Скорпиус не решился бы попросить их у отца. Ну и наконец, Скорпиус читал и магловские книги — те, что давал ему Тедди Люпин, который приходился ему троюродным братом. Было интересно узнавать, как устроен другой мир. Папа и бабушка Нарцисса о маглах никогда не говорили, поэтому все свои вопросы он задавал брату и бабушке Андромеде, у которых гостил каждую субботу. Ему нравилось бывать в этом доме, в котором так тесно были переплетены магловские и магические вещи. Больше всего мальчику нравились электрические лампы и выключатели. Свечи, масляные лампы и газовые рожки в мэноре можно было легко зажечь волшебной палочкой, но светили они совсем не так ярко. Неудивительно, что в мире маглов они уже давно устарели. Скорпиус мечтал изобрести заклинание, которое будет зажигать электрические лампы. Удивительно, что ещё никто из волшебников до этого не додумался. Интересно, можно ли провести электричество в Хогвартс?

Делился он этими мыслями только с Тедди. Тот в ответ рассказывал всё, что знал о мире маглов, а ещё много говорил о Хогвартсе. Скорпиусу было интересно всё — учебники для старших курсов, все написанные братом за очередной учебный год эссе, билеты для экзаменов СОВ и, конечно, секреты самого замка — был ли потолок в Большом зале изначально зачарован под небо самими Основателями школы, или это сделали позже? На десятый день рождения Тедди подарил ему новенькую «Историю Хогвартса» в нарядном подарочном издании. На тёмно-синей обложке над силуэтом замка искрились золотые звёзды, иногда какая-нибудь из них падала, и Скорпиус каждый раз загадывал желание поскорее отправиться в Хогвартс.

С одной стороны, ему не терпелось наконец по-настоящему научиться магии, но с другой, поездка в школу его пугала. По рассказам Тедди выходило, что у всех в Хогвартсе есть друзья и все любят школу именно за это. Друзья вместе ходят на уроки, вместе обедают в Большом зале, вместе делают домашние задания, вместе болтают до полуночи в своих спальнях обо всём на свете, вместе ходят на матчи по квиддичу болеть за команду своего факультета, вместе радуются победам и вместе переживают поражения. У Скорпиуса никогда не было друзей. И он понятия не имел, как их заводить.

И вот теперь Скорпиус сидел один в купе Хогвартс-экспресса и мрачно смотрел, как скрывается за поворотом платформа номер девять и три четверти. Разумеется, папа рассказал ему о школе всё, что считал важным — как будет проходить распределение, как следует себя вести и даже где срезать путь от слизеринской гостиной до Большого зала. И, конечно же, в случае чего Тедди обязательно ему поможет и его защитит, тем более Люпин в этом году перешёл на последний курс и стал старостой школы. Но всё равно перспектива оказаться среди целой толпы людей, где нужно будет заводить новые знакомства, по-прежнему тревожила. Он же вообще не умеет знакомиться с людьми. Но ведь в Хогвартсе придётся? Нельзя же будет за семь лет ни разу не сказать ни слова соседям по комнате? А если прямо сейчас кто-то подсядет к нему в купе, что вообще нужно делать?

Как назло, худшие опасения оправдались. Дверь купе распахнулась и на пороге возник невысокий, худенький черноволосый мальчик с белоснежной полярной совой в клетке — наверное, тоже первокурсник. В отличие от Скорпиуса, который ещё дома надел школьную форму, а бабушка Нарцисса убедилась, что мантия идеально отпарена и отглажена, мальчик был одет в магловские джинсы и футболку. Может быть, он из семьи маглов? Скорпиусу было очень интересно поговорить с кем-то, кто вырос в неволшебной семье, но заговаривать первым он не решался.

К счастью, темноволосый сам нарушил тишину.

— Привет! — радостно воскликнул мальчик. — в соседнем вагоне все купе заняты, и здесь тоже везде старшекурсники сидят. Я поеду с тобой, ты не против? Кстати, я Альбус, — всё так же жизнерадостно представился он и с широкой улыбкой протянул руку.

Скорпиус уставился на мальчишку. И чего он такой счастливый? Неужели вообще не переживает?

— Скорпиус, — сдержанно представился он и коротко пожал протянутую руку.

Черноволосый Альбус плюхнулся на сиденье напротив и мечтательно уставился в окно.

— Поверить не могу, что наконец еду в Хогвартс! — выдохнул он. — Ты ведь тоже первокурсник? Вижу, ты уже в форме, а галстука в цветах факультета у тебя нет. Ты бы на каком хотел учиться?

— — Мой папа учился на Слизерине, — аккуратно ответил Скорпиус.

— Круто! Мой папа был на Гриффиндоре. Кстати! Моё полное имя — Альбус Северус, первое — в честь Альбуса Дамблдора, а второе — в честь Северуса Снейпа, самого храброго директора Хогвартса! Один учился на Гриффиндоре, а другой — на Слизерине, поэтому я думаю, что могу попасть и на Слизерин, и мой брат постоянно про это шутит, но папа сказал, что можно самому выбирать факультет! Он сам выбрал Гриффиндор, представляешь? И Распределяющая Шляпа его послушала!

Скорпиус несколько раз хлопнул глазами. Новый знакомый тараторил без умолку. Просто невероятно, откуда в нём, таком маленьком, столько энергии. Скорпиус попробовал осознать полученный поток информации. У Шляпы можно попросить отправить тебя на конкретный факультет? Он ни о чём подобном не слышал. Может, мальчишка просто это выдумал? Что ещё он там говорил? Его назвали в честь Дамблдора и Северуса Снейпа, а его отец учился на Гриффиндоре? Значит, он точно не из полностью магловской семьи, но что-то об этом мире явно знает. Может, спросить у него что-нибудь? Но что? Скорпиус замялся и неуверенно поёрзал на сиденье.

Альбусу, вероятно, надоела тишина, потому что он снова первым заговорил:

— А ты любишь квиддич? Хотел бы играть за сборную факультета? Я — да! Круто, что прямо с первого курса можно пробоваться в команду! Папа сказал, что когда он учился в Хогвартсе, по правилам ещё было нельзя. Он, кстати, был ловцом, а моя мама — охотником. Ты за какую команду болеешь?

Скорпиус снова хлопнул глазами. Как он не устаёт так тараторить? Ещё минут десять — и всю историю своей семьи расскажет. Нельзя же так! Папа у него, значит, был ловцом, а мама — охотником? Что ж, видимо он всё же из волшебной семьи, просто носит такую одежду. Вопросы про электричество задавать не стоит. Скорпиус решил поддержать разговор о квиддиче, ведь квиддич он действительно обожал.

— Мой папа тоже был ловцом в школе. И я тоже хочу играть. Я болею за «Пэдлмор Юнайтед».

— Обалдеть! — Альбус аж подпрыгнул. — ты знаешь, мы всей семьёй болеем за «Пэдлмор Юнайтед»! Их вратарь, Оливер Вуд, который играл за сборную Британии на последнем Кубке Мира, был капитаном команды, когда папа учился в Хогвартсе! Мы часто на их матчи ходим!

Колёса поезда равномерно постукивали, солнце медленно катилось по небосводу, за окном мелькали поля и луга, а Альбус и Скорпиус так и болтали обо всём подряд, даже забыв про еду — точнее, Альбус болтал, а Скорпиус больше слушал. Когда Хогвартс-экспресс подкатил к станции «Хогсмид», Скорпиус подумал, что по крайней мере один друг в Хогвартсе у него, кажется, будет.

Дорогой папа!

Решил написать тебе в первый же день, после распределения. Все мои соседи по комнате уже спят. Я думал, первокурсников будет больше, но нас всего лишь трое в спальне. И один из них сам первый со мной познакомился ещё в поезде. А самое удивительное случилось потом.

Распределяющая шляпа не могла выбрать, на какой факультет меня отправить. Ты представляешь, она думала распределить меня на Гриффиндор! Хорошо, Альбус мне в поезде рассказал, что шляпа может сомневаться, и тогда можно выбирать самому. Я даже не знал, что такое бывает, но Альбус говорит, что его папа сам выбрал факультет. Я, конечно же, выбрал Слизерин, как и ты.

Я знаю, ты переживал, что я ни с кем не познакомлюсь тут, но не волнуйся. Мы с Альбусом решили всегда сидеть за одной партой. Он очень хороший, только постоянно болтает. Серьёзно, он разговаривал даже во время ужина, пока жевал пирог с патокой! Бабушка бы упала в обморок от таких манер, так что я бы ни за что не пригласил Альбуса к нам на рождественский обед.

Расписание должны раздать только завтра утром, поэтому я пока даже не знаю, какие уроки у меня будут в мой первый учебный день, но надеюсь, что будет трансфигурация, а Альбус хочет на чары. Кстати, его полное имя — Альбус Северус. Он сказал, что его назвали в честь Северуса Снейпа. Северус Снейп ведь был деканом Слизерина, когда ты учился? Ты почти ничего о нём не рассказывал. Он был хорошим учителем? Я читал его биографию, но в ней подробно рассказано только о его вкладе во Вторую магическую войну. Интересно, каким он был на обычных уроках.

Передавай привет бабушке Нарциссе и бабушке Андромеде.

Скорпиус.

Драко Малфой, сидя на кровати, ущипнул себя сразу обеими руками. Сегодня у него был выходной, но филин с письмом Скорпиуса разбудил его стуком в окно в шесть утра, и Драко несколько минут после прочтения отчаянно наделся, что это просто сон. Шляпа хотела отправить его сына на Гриффиндор? Он сам выбрал факультет и просто сказал об этом Шляпе? А ещё он теперь всегда будет сидеть за одной партой с Поттером?! Поначалу Драко отмёл эту мысль — мало ли кто ещё захотел назвать сына в честь Дамблдора, но к концу письма стало ясно, что имеется в виду не кто иной, как сын Мальчика-который-выжил. Малфой уставился в стену. Теперь письмо казалось ещё более странным. Получается, сын Поттера поступил на Слизерин? Чушь какая! И, выходит, Поттер на первом курсе сам выбрал учиться на Гриффиндоре? Может, он это просто придумал шутки ради? Сын повторил за ним сказочку, а бедняга Скорпиус повёлся? Кто знает, чего ожидать от Поттера — Драко старался о нём не думать вот уже лет пятнадцать и понятия не имел, каким отцом тот был. Впрочем, был один способ узнать об этом побольше. Тётя Андромеда регулярно общалась с Поттером, ведь тот был крёстным Тедди. Наверняка и с его сыном она была знакома, можно будет обсудить с ней все волнующие вопросы.

Драко вздохнул и сел писать письмо миссис Тонкс с предложением составить ей компанию за сегодняшним послеобеденным чаем, который был традицией в доме тёти.

* * *

Мама, папа и Лил! Привет!!!

Сегодня первый учебный день, но я встал раньше всех, чтобы написать вам письмо, потому что вчера произошло невероятное! Я даже не успел натянуть Распределяющую шляпу на голову, а она сразу закричала — СЛИЗЕРИН! Представляете?!

Джим сказал, что я неисправим, а ещё — что это он предсказал моё поступление на Слизерин. Но я планирую подружиться и с однокурсниками с Гриффиндора, тем более там Роза, и с остальных факультетов тоже!

Папа, помнишь, ты рассказывал, что Северус, в честь которого меня назвали, был самым храбрым, но все считали его плохим, потому что он учился на Слизерине, и это было очень несправедливо? Я решил это исправить! Я подружусь со всеми факультетами и докажу, что в Слизерине учатся классные ребята!

Первый друг у меня уже есть! Его зовут Скорпиус, и он сразу после праздника показал мне короткий проход за гобеленом из Большого зала в гостиную Слизерина! Мы пришли туда раньше всех и ждали старосту с остальными, чтобы он сказал пароль! Он так удивился, что чуть не упал! Просто папа Скорпиуса тоже учился на Слизерине, и он показал ему этот путь, когда брал его с собой в школу на годовщину Победы. Мы ведь тоже ездили с тобой каждый год, интересно, почему мы раньше не познакомились? Скорпиус классный и знает кучу умных вещей, хотя он почти всё время молчит, но, я уверен, у меня получится его развеселить! Думаю, можно даже позвать его в гости на Рождество!

Напишите, как у вас дела и передавайте приветы всем-всем-всем, тёте Гермионе и дяде Рону, Хьюго, бабушке Молли и дедушке Артуру, дяде Перси, Джорджу, дяде Чарли и тётушке Андромеде!

Привет дяде Биллу и тёте Флёр я передам сам, Мари сказала, что будет сегодня вечером писать письмо и даст мне тоже там подписаться! Хочу спросить у Билла, за сколько времени можно научиться разговаривать на голлбедуке.

Лил, не грусти! Через год тоже поедешь в Хогвартс!

Пока! Альбус

Гарри поднял глаза от письма и ошарашенно уставился в стену. Джинни сегодня с самого утра была на дежурстве, а Лили всё ещё гостила в «Норе» вместе с Хьюго, поэтому Гарри был дома один, когда прилетела сова от Альбуса. Гарри ещё раз пробежал глазами по строчкам, даже не зная, какая тревожит его больше всего. Его сын теперь — слизеринец? Он решил доказать всем, что в Слизерине учатся классные ребята? И он что, собирается пригласить на Рождество Скорпиуса Малфоя?! Да уж, этот пункт, пожалуй, был хуже всех остальных. В конце концов, распределение на Слизерин — это не так страшно, они и вправду всегда учили детей, что нельзя предвзято относиться к ребятам с других факультетов, но дружба с сыном Малфоя…

Гарри ничего не знал о жизни Малфоя. Только то, что Малфой работал в Отделе Тайн и полностью соответствовал своему статусу невыразимца — он никогда не разговаривал. Только кивал, когда они изредка сталкивались в министерском лифте, и сразу отводил взгляд. Если так подумать, Гарри не слышал от Малфоя ни слова вот уже лет пятнадцать, с тех пор как закончились последние судебные разбирательства.

Как бы то ни было, Гарри подозревал, что сын Малфоя вырос весь в своего отца — слизеринцем до мозга костей, хитрющим змеёнышем, который всегда ищет собственной выгоды и плюёт на чувства других. Если он сделает так с его сыном… Альбуса это просто убьёт.

Джим всегда мог за себя постоять, он с самого детства всегда ревностно отстаивал своё мнение в спорах со сверстниками и никому не позволил бы себя одурачить. Ал был не такой. Он был очень мягким и наивным ребёнком, верил каждому встречному и мечтал со всеми подружиться. Конечно, Гарри был счастлив, что его дети растут в мирное время, и им не нужно подозревать собственных однокурсников в пособничестве Волан-де-Морту или бояться, что кто-то из знакомых оказался под Империусом, но он всё же совершенно не мог понять, откуда у Альбуса это абсолютное доверие к окружающему миру. Он не единожды пытался самыми разными способами донести до сына, что это опасно, но, кажется, на него это не действовало, и Гарри решил, что до момента осознания он просто всегда будет рядом, всегда будет готов защитить Альбуса. И вот, кажется, пришла пора спасать его от Малфоя, будь он проклят!

Поттер посмотрел на часы. Подходило время обеда. Можно составить компанию Андромеде за послеобеденным чаем и узнать, что она думает о Малфоевском сыне. Вздохнув, Гарри взмахнул палочкой и отправил миссис Тонкс патронуса с вопросом, можно ли ему заглянуть к ней через полчасика.

* * *

Выйдя из камина в уютной гостиной дома Тонксов, Гарри с изумлением увидел перед собой не кого иного как Драко Малфоя собственной персоной, который наливал Андромеде чай в элегантную фарфоровую чашку и, очевидно, вёл вежливую беседу. Пару секунд он даже выглядел абсолютно нормальным человеком, но, едва осознав, кто перед ним, Малфой состроил скорбную мину и мгновенно умолк.

Следующие полчаса прошли в напряжении. Андромеда сидела между ними, подливала чай и говорила своим глубоким мягким голосом что-то об «их замечательных мальчиках», и Гарри честно старался поддержать разговор, но сам не сводил глаз с Малфоя, который сидел, не шевелясь, в одной позе с чопорным выражением лица и не проронил ни единого слова, даже звука, с тех пор как Гарри появился в гостиной.

Спустя некоторое время Андромеда извинилась и отошла на кухню наполнить опустевший молочник, наверняка на самом деле желая оставить Поттера и Малфоя наедине. Ещё несколько секунд Гарри молча всматривался в Малфоя. Тот так и сидел с абсолютно безэмоциональным видом, а потом вдруг спросил напряжённым голосом:

— Поттер, это правда, что ты на первом курсе сам выбрал факультет и сказал Распределяющей Шляпе?

Гарри опешил. Если бы он в этот момент отхлебнул чай, точно бы поперхнулся.

— Что?! — хрипло переспросил он.

Малфой не удостоил его ответом, и лицо его по-прежнему ничего не выражало.

— Ну, в целом да. Шляпа предлагала отправить меня на Слизерин, но я просто попросил другой факультет. Откуда ты вообще знаешь? С чего вдруг такой вопрос? — Гарри насторожился.

— Вот. Смотри. — глядя куда-то в сторону, Малфой резким движением протянул ему письмо. В замешательстве Гарри осторожно взял из его руки пергамент и пробежал глазами по строчкам в абсолютной тишине. Потом так же молча вернул письмо Скорпиуса его отцу и невидящим взглядом уставился куда-то в стол.

— Это просто какая-то насмешка судьбы, — пробормотал Поттер себе в чашку, и Драко, кажется, впервые был с ним в чём-то согласен, хоть и не произнёс этого вслух. А он-то думал, что пятнадцать лет назад началась спокойная жизнь.

* * *

Аппарируя к себе домой спустя час, Гарри подумал, что не утратил своей подозрительности по отношению к Малфою, но хотя бы убедился, что тот способен разговаривать. И тоже переживает за своего сына. Проблема была в том, что Малфой постоянно натягивал это непроницаемое выражение лица, абсолютно безэмоциональное, по которому невозможно было хоть что-либо понять. Неужели нельзя поговорить нормально? Куда делись все эти эмоции, которые в детстве, в Хогвартсе, хлестали из него через край? Конечно, в сторону гриффиндорцев это были не самые приятные эмоции — вроде презрения, но уж лучше так, думал Гарри, чем разговаривать с грёбаным манекеном.

Вскоре они с Джинни начали, шутя, называть лицо Малфоя «неописуемое и неподражаемое», потому что в тот вечер Гарри, пересказывая жене разговор в доме Андромеды, не сумел ни описать выражение лица Малфоя, ни изобразить его.

А Малфой, лёжа тем вечером в постели и безуспешно пытаясь заснуть, думал о том, почему некоторым Шляпа даёт выбор, а у кого-то этого выбора нет. Кто знает, как сложилась бы его жизнь, если бы он в одиннадцать лет оказался, например, на Когтевране? Или даже на Пуффендуе? Драко прекрасно помнил, сколько песенок и стишков после окончания Второй магической войны сочинили школьники о том, что никто из слизеринцев в день Битвы за Хогвартс не остался сражаться. И о том, что почти все Пожиратели смерти учились на Слизерине. Как и сам Волан-де-Морт. Тень этой унизительной известности до сих пор витала над факультетом, и именно туда теперь поступил его сын, стремясь быть похожим на отца. А ведь Скорпиус, оказывается, как раз мог выбирать!

Тяжело вздохнув, Драко натянул одеяло до подбородка и запретил себе об этом думать. Ведь даже если бы Распределяющая Шляпа предложила ему любой из четырёх факультетов на его усмотрение, в свои одиннадцать лет он всё равно без колебаний выбрал бы Слизерин. Никаких альтернативных вариантов прошлого не существовало.

_______________

P. S. Что ж, теперь, когда мы узнали, какие загоны у повзрослевших Гарри Драко, мы оставляем всех наших взрослых аж до девятой главы и отправляемся в Хогвартс к Альбусу и Скорпиусу!