Вызов (джен)

Подбородок выше. Спину ровнее. Улыбаться, Пенелопа, улыбаться, даже если кажется, что ходишь по лезвию ножа, даже если кажется, что летишь в бездонную пропасть разбитых надежд и мечтаний. Стиснуть зубы — и терпеть-терпеть-терпеть: пиры, взгляды свысока, насмешки, которые с каждым днём становятся наглее и злее.

Все, что ей остается, — надежда на дне ларца Пандоры. Надежда на то, что Одиссей жив, что он вернётся — и все будет хорошо, как раньше, до войны. "Не будет", — говорит неумолимое зеркало. "Не будет", — говорит истощенная казна. "Не будет", — говорят глаза тех, кто прошел кровавые битвы. "Будет", — упрямо качает головой Пенелопа и улыбается всем назло.

Телемах отводит взгляд и говорит, что упал с лестницы. А до этого налетел на дерево. Или неудачно поиграл с Аргусом. И Пенелопа хотела бы верить, что все нормально, а синяки и ссадины бывают у любого ребенка, но сердце сжимается от злости: на женихов, но судьбу, на самих богов, которые допустили это... План с саваном трещит по швам: нужно что-то более действенное, что-то, что удержит женихов в узде и позволит выиграть время. Все, что ей нужно, — немного времени до возвращения Одиссея. Все, что ей нужно, — отвлечь внимание от сына.

"Любимый, вернись ко мне", — беззвучно шепчут губы каждый вечер и каждое утро. Пенелопа смотрит вдаль, туда, где за бесконечным морем лежит разграбленная Троя, где острые клинки вспарывали тишину ночи, где жили герои и их враги, где кипела война... На Итаке спокойно, как в трясине, и также страшно. Пенелопе не защищать царство в битвах: за его безопасность ей платить по-другому. Тревогой и страхом, надеждой и скорбью, слишком взрослым взглядом Телемаха.

"Боги, дайте мне знак, — молится Пенелопа. — Хоть что-нибудь, хоть намек... Я справлюсь со всем, лишь бы знать, что все не напрасно". Шторм она встречает ликованием. Она приняла решение. Последняя попытка вырвать судьбу из рук мойр, выткать свой узор — и Пенелопа все равно скорее умрет, чем разделит постель с кем-то, кто не Одиссей.

Тяжёлый лук оттягивает руки, чужие взгляды вспарывают одежду, сдирают кожу, крошат в труху самообладание, но Пенелопа слишком долго была царицей, чтобы сдаться. Она поднимает голову, гордо расправляет плечи и делает очередной шаг по кромке лезвия.