Два светильника для Феанора (джен)

Величайшим мастером был Феанор, сын эльфийского короля Финвэ, и любое дело спорилось в его руках. А ещё он был величайшим гордецом, до того невыносимым, что его даже родственники с трудом выдерживали, а прекрасная племянница Нэрвен так и вовсе терпеть не могла. И не было бы Феанору до этого никакого дела (да он своих братьев, сестёр и их потомков сам на дух не переносил!), если б не было у Нэрвен таких чудесных, сияющих золотистых волос. Будто отразился в них дивный свет Древа Лауреллина. И замыслил Феанор создать из локона своей племянницы такую великолепную драгоценность, какую ещё никто не создавал. И будет эта драгоценность светильником столь же прекрасным и ярким, как сам Лауреллин и звёзды Варды. Ох и сравняется Феанор в славе своей с самими Валар!

— Дай-ка мне свой локон, Нэрвен, — заявил он однажды при встрече.

Нэрвен от удивления даже глаза округлила, а потом прищурилась — и фыркнула.

— И не подумаю, — сказала, как отрезала. А вот локон отрезать и впрямь не стала. Уж Феанор просил-просил. Однажды он даже сказал "пожалуйста"!

— Нэрвен, ну пожалуйста!

— Что ты сказал? Пожалуйста?! — изумилась Нэрвен. — Должно быть, в Средиземье все волколаки передохли! На кого теперь Оромэ охотиться будет? Ты уж, дядюшка, поосторожней!

— А локон? — не унимался Феанор.

Но Нэрвен уже исчезла за поворотом.

— Послушай, Нэрвен, — сказал Феанор в следующий раз, — не будь такой жадиной. Я же не прошу у тебя все косы обрезать под корень! Только небольшой локон! Я же великую драгоценность, сияющий светильник из него создам! Это честь для тебя, как ты не понимаешь только!

Нэрвен смерила его пронзительным взглядом.

— Да не в том дело, сам ты жадина, — не осталась она в долгу, — плещется в тебе гордыня немереная, и всё однажды испортит, к чему ты не прикоснёшься. Хочешь как лучше, а получается как всегда. Ты сначала с норовом своим управься, а потом я тебе и впрямь хоть всю косу отдам!

Тут уж Феанор не выдержал — разозлился. Побежал в кузницу и весь день там молотом по металлу колотил, душу отводил.

В конце концов Феанор понял, что если он для своего дела желает получить прядь чудесных волос, то действовать надо решительно. А для искусства чего не сделаешь! И вот в час, когда Валинор погрузился в серебристые сумерки, Феанор тихо и незаметно пробрался в дом своего брата Финарфина, в покои Нэрвен, и кинулся к столику под зеркалом. Он охотился за её гребнем: там должны были остаться волосы! Но когда он нашарил на столике золочёный гребень, то чуть не взвыл: эта чистюля убрала с него все очески! И тут Феанор, бросив в отчаянии взгляд в зеркало, заметил у себя за спиною, в глубине алькова, какое-то странное движение. Молниеносно обернулся — и замер: на кушетке, закинув руки за голову, сладко дремала сама Нэрвен! И как это он её сразу не заметил! В светлых сумерках её драгоценные кудри сияли так заманчиво...

Феанор улыбнулся медленной торжествующей улыбкой.

Затем бесшумно схватил со столика миниатюрные ножнички и двинулся к племяннице.

Нэрвен приоткрыла один глаз.

В следующий миг мир и тишина покинули дом Финарфина.

Сам господин и его три сына прибежали на шум сражения, и немалого труда стоило им разнять Нэрвен и Феанора. Наконец их растащили по разным углам.

А Финарфин стоял в задумчивости, горестно потирая подбородок: как же быть теперь? Феанора не заставить просить прощения за нанесённую обиду (другие пробовали уже, не получается), но и стерпеть её просто так нельзя! Прокрасться в дом в час сумерек, замыслив кражу — да о таком в Валиноре и слыхом не слыхивали! Но это же Феанор. Вечно натворит что-нибудь... неслыханное.

— Ладно, отец, — заговорила вдруг Нэрвен, — я на дядю не в обиде. Пожалуй, драка нам на пользу пошла. Вам втроём с Финголфином ещё в детстве надо было хорошенько подраться. Может, потом и подружились бы!

Из того угла, где под стражей троих сыновей Финарфина стоял Феанор, донеслось протестующее ворчание. Финарфин тоже с сомнением вздохнул.

— Дядюшка, что ж ты стоишь так — повернувшись к стене лицом, будто наказанное дитя? — продолжала между тем Нэрвен насмешливым тоном. — Неужели и впрямь чувствуешь себя виноватым?

Феанор резко и решительно обернулся, едва не задев своих стражей-племянников. А те глянули на него и ахнули: только теперь заметили они, что их сестра Нэрвен, пусть и не удостоила дядю локоном, зато подарила ему сразу два светильника. Готовых.

Под левым глазом и под правым.

— Феанор, брат мой, — вздохнул Финарфин, — ступай-ка ты домой. И не показывайся мне на глаза!

Что ж, с вновь обретёнными светильниками Феанор всё равно никому не собирался показываться. Он пробрался в свой дом, заперся в мастерской и наконец позволил себе мстительно усмехнуться. А затем разжал кулак.

В полутёмном помещении блестели и переливались на его ладони золотистые волосы. Точнее, выдранные в драке клочья.

Некоторое время Феанор молчаливо и торжествующе созерцал их, и перед его внутренним взором мелькали образы будущего великого творения.

А потом Феанор пригляделся.

Один клочок был чересчур светлым и мягким. Финдарато, этот тихоня!

Другие же волосы были золотисты, но тверды и неподатливы, как железная проволока. У-у, Ангарато!

А ещё один локон так и вился, так и завивался! И отливал медью. Альканаро!

Феанор с тихим, но очень грозным рычанием выронил негодные волосья племянников и прислонился спиной к двери.

Феанор не привык слышать отказы и терпеть поражение.

Дни спокойного и безмятежного существования нолдор в Валиноре были сочтены.