Путь к сердцу Дровосека (джен)

— У меня нет сердца, — объявил ей Бок.

Теперь он звал себя Железным Дровосеком. Это существо — хмурое, громоздкое, издающее при ходьбе скрежет и грохот, мало чем напоминало забавного мальчишку-Жевуна с влюблёнными глазами. О, он был влюблён в неё, да ещё как, чем вызывал у Глинды снисходительное раздражение. Которое она, конечно, прятала под сладкую улыбку — идеально отточенную, как многие её жесты. Отсылала Бока подальше от себя изящно — тонко завуалированными приёмами. Даже сумела удачно сбагрить его Нессарозе.

Но сейчас ей вдруг захотелось хоть на миг возвратить человечность наивного взгляда, каким он часто её провожал.

— Это... ужасная беда.

Глинда искренне сочувствовала Боку. Дровосеку. Почему такое имя?.. У него был при себе топорик, такой же серебристый, как он сам, но собирался ли он колоть им дрова? Великий Оз, о каких глупостях она сейчас думала. Мысли рассыпались хаотично, как бусины с неосторожно порванного ожерелья.

— Не беда, — сухо возразил Железный Дровосек.

И почему-то прозвучало это более зловеще, чем признание об отсутствии сердца.

У Глинды никого не осталось. Ни Эльфабы, ни Фиеро. Даже Нессароза, с которой она не водила близкую дружбу, но которая всё же могла напомнить о тёплых былых временах, встретила трагичный конец. Острота одиночества вызвала у неё прилив какого-то ностальгически светлого чувства. К нему, Боку, неуклюжему, но по натуре добродушному пареньку, какого она в прошлом не признавала. Глинда желала помочь ему не столько по долгу статуса Доброй ведьмы Страны Оз, сколько по зову души.

— Если того, что сотворила со мной эта проклятая Злая ведьма, уже не исправить, и я обречён быть таким навечно, то в сердце нет никакого смысла, — как топором рубанул Дровосек. — Без него даже лучше.

Мрачное удовлетворение читалось в каждом его слове. Ноша безответной любви к Глинде уже не тяготила Дровосека. Она стала ему безразлична. Но почему же любой его намёк на радость отравляла скрытая злоба? Было в этом что-то ошибочное, как в сломанном механизме.

— Может, у меня получится найти какое-то решение в гримуаре, — робко предложила Глинда.

«Вернуть тебе тебя», — не договорила она.

Сборник мощных заклинаний, оставленный Эльфабой, недавно открылся ей, выразив готовность «подружиться». Но то было началом. Глинде ещё предстояло учиться договариваться с этим мудрёным источником силы.

— Попробуй. Но если думаешь как-то наколдовать мне его, — Дровосек стукнул себя по груди, и лязг металла заставил Глинду вздрогнуть, — не трать время зря. Я теперь сам по себе. Оно мне не нужно.

— Но ты его заслуживаешь, — совсем тихо сказала она.

Он услышал. Ей почудилось, что взгляд Дровосека — Бока — изменился всего на долю мгновения. Что-то живое, из прошлого, блеснуло там, но тут же вытеснилось жёсткостью. Только почудилось.

— Говоришь, как эталонная Добрая ведьма. Ты всегда умела говорить красиво, Галинда.

Это не было комплиментом. Тут же вспомнилась фраза Эльфабы. «Добрая» не может быть просто словом, оно должно что-то значить. Довольно речей. Да и что она всё о себе? Пора подумать о других.

Глинда принялась за дело. Рассказ Дровосека уже прояснил картину. Нессароза пыталась заставить его, тогда ещё Бока, полюбить её, используя гримуар. Насильно мил не будешь: Бок грезил не ею. Но в руках того, кто не владеет настоящей магией и не умеет правильно читать заклинания, гримуар из помощника превращался в опасную вещь. Несса случайно остановила бедняге сердце. Коварство гримуара заключалось в том, что чары из него нельзя отменить. Дровосек зря винил Эльфабу: ему повезло, что та оказалась рядом. Эльфи сделала единственно возможное — нашла лазейку, превратив его в кого-то, кто не умрёт и без этого жизненно важного органа. Глинде нужно было схитрить по примеру почившей подруги.

Она провела день и ночь, изучая тексты в увесистой книге, но ни к чему не пришла. Ни одного подходящего заклинания. Задача не имела решения? Глинда отказывалась не верить в шанс. Железный Дровосек не умел любить (казалось, даже себя), но он умел злиться, жаждать мести. И даже больше — ненавидеть. Значит, ничто человеческое ему не было чуждо. Ведь это тоже чувства.

— Я возвращаюсь в Страну Жевунов, — вскоре сообщил он.

И как тут быть? Глинда не стала удерживать его в Изумрудном городе: знала, что бессмысленно. Но очень хотела хоть чем-то облегчить ему эту странную новую жизнь. Она с тревогой вспомнила рассказ Волшебника о его замысловатых механизмах, имевших свойство иногда ржаветь в самый неподходящий момент: «Даже железо не так надёжно, как кажется». О том, как этого избежать, он тоже поведал.

— Это тебе пригодится, — сказала Глинда на прощание, быстро прикрывая стальную дверцу — своеобразный нагрудный карман Дровосека, который магия пожелала создать, но оставить пустым — вот она и нашла, чем заполнить.

Дровосек сделал вид, что тут же забыл о её странном порыве — очередные глиндовские причуды, имевшие теперь для него мало значения. Но в середине пути интерес пересилил. Отворив дверцу, он обнаружил там круглую маслёнку в набитом опилками мешочке, сшитом из красного бархата. Глинда, конечно, иначе не могла: ей всюду хотелось наводить красоту, даже если в том не было смысла. Но масло, спасающее от ржавчины? Даже он сам не подумал об этом. Зато подумала Глинда. Теплота её пальцев осталась на мягком бархате. Таком чуждом грубому образу Дровосека. Кроваво-красном, как живая материя. Как настоящее... сердце?

Которого у Дровосека больше не было. Но которое, вопреки всему, фантомно ёкнуло где-то в железной груди.

Быть может, Глинда не так уж плохо умела искать лазейки. Ведь она понимала суть. Пока добро делает свою работу, всё остальное — шум.