Вернись домой (джен)

Вулканический пепел стелется под ноги, вьется в воздухе, забиваясь в глаза и горло, оседает на одежде. Тяжело идти против ветра, но молодая данмерша упрямо шагает вперед, стараясь прикрывать плетущегося за ней ребенка лет четырех. В пустоши, все дальше от Маар-Гана — последнего островка цивилизации в этих диких землях. Слух заполняет неведомая мелодия без слов, зовущая вперед. Она почти не вспоминает свою прежнюю жизнь, и даже имена — свое собственное и сына — для нее лишь пустые звуки.

Вернись домой, поет пепельная буря. В древнюю забытую крепость в глубинах пустошей, крепость, откуда вышел твой род, твое племя. Рассеянное по миру, неоплаканное. Ныне оно пробуждается. Вернись.

Когда утихает ветер, зов слабеет, и к ней вспышками возвращается память. Прошлой жизни, где она была перспективной ученицей одного из телваннийских магов, молодой женой…

…Над Порт-Телваннис закатным пламенем горел небосвод. Наставник на террасе своей грибной башни торговался с перекупщиком артефактов. У того нашлась странная, неизвестная статуэтка, и молодая данмерка вызвалась распознать чары на ней…

…Где-то вдали рычит кагути. Земли здесь опасны: утром налетела стая скальных наездников — спасло кольцо отравленного облака, но одна птица порвала руку почти до кости. Хищницу удалось заколоть кинжалом, но исцелить рану уже не вышло, только перевязать кое-как обрывками одежды. Прежде женщина отбивалась заклинаниями, но ее магические силы опять иссякли, а зелья для их восстановления закончились позавчера. А у рожденных под знаком Атронаха нет иного способа восстановить магический резерв…

…Она днями напролет сидела над небольшой, высотой в локоть, черно-красной статуэткой, смутно похожей на бюст человека. Три алые камешка на «лице» — словно глаза. На ней очень слабые чары, но назначение их — загадка. Снова и снова она сплетала заклинания распознавания — но отклик был каким-то странным, неправильным. Сперва это был вызов ее таланту, ее искусству.

А потом начались сны. О древней велотийской крепости, заметаемой пеплом Красной Горы. Ночные видения звали ее, звучали колокольным звоном. И однажды она увидела, как завороженно ее сын рассматривает неизвестную статуэтку. И тогда же услышала эту мелодию наяву.

Она не узнала, что это за крепость. Не нашла никаких записей в исторических хрониках. Только понимала невесть откуда: Вварденфелл. Ей надо на центральный остров провинции…

…Кажется, они идут уже целую вечность. Тонкие скалы иглами вырываются из земли, покатые холмы вырастают на их пути снова и снова. Ее сын цепляется за руку, почти виснет на ней — устал, но не капризничает. Неведомая песня равно зовет их обоих. Она тоже измотана — но надо идти…

…Таинственная статуэтка занимала все внимание. Забыты были обычные упражнения и тренировки, уроки магии. Наставник счел, что она забросила учебу, и это было не далеко от истины. Домашняя работа оказалась сброшена на рабыню-хаджитку, а муж был недоволен, что супруга днюет и ночует в лаборатории. Сын тоже забыл обычные игрушки и все чаще просил: «Мама, а мы поедем в крепость среди пустошей?»

Отчуждение завершилось закономерно: она застала мужа в объятиях хаджитки. А ответом на ее упреки стал скандал и обвинения. В тот же день она собрала вещи. И статуэтку — расстаться с нею было превыше сил.

Вскоре корабль уносил их на запад, от полуострова Телванни к Вварденфеллу. Затем еще один — от Садрит-Моры до Хуула и затем — силт-страйдером до Маар-Гана. Откуда ей пришло знание, что именно так будет проще всего добраться до их цели? Из снов и видений, из неведомого зова, не иначе…

…Последние капли воды из бурдюка она отдает сыну.

Кое-как взбираясь по склону очередного холма, она, наконец, видит вдали цель своего пути. Древняя крепость усеченной пирамидой вырастает между холмами, грозная и неведомая. И плывет над нею далекий колокольный звон — тот самый, что и во сне, и в видениях.

— Мы почти пришли, сынок. Еще немножко. Дойдешь?

Мальчик кивает.

Они снова идут — осталось так мало!

Дикий алит выскакивает откуда-то сбоку. Она успевает оттолкнуть сына, выхватить кинжал — и задыхается от ядовитого облака, которое выдыхает клыкастая рептилия. Хищник хватает ее пастью за левую, еще здоровую, руку, слышится хруст кости — и кинжал выпадает из ладони. «Это конец», — еще успевает подумать она. Безумно жалко — они ж совсем рядом...

А затем рептилию окутывают чьи-то чужие чары, и хищник разжимает клыки и бросается наутек, не обращая больше внимания на них. Чары школы Иллюзии, отпугивающие животных, понимает она. А сотворил их кто-то другой.

Со стороны крепости к ним медленно приближается… некто. Она устало оседает на землю, сын жмется рядом, но из-за сломанных костей она не в силах его обнять.

— Тшш, малыш, мы пришли. Видишь, нас встретили здесь… — шепчет она.

Незнакомец приближается к ним — уже можно разглядеть его фигуру. Лишь отдаленно он напоминает обычного данмера — почти все тело скрыто длинной мантией с капюшоном. Но вместо лица у него извиваются длинные, почти до колен, пять щупалец разной толщины.

Она еще успевает подумать, что привела сына не домой, а в ловушку, из которой нет выхода. А затем ужас, усталость и потеря крови берут над ней верх, и в глазах молодой волшебницы темнеет. Она еще слышит и колокольный звон, и крик сына, но вскоре стихают и они. И остаются только слова…

Вернись домой, дитя неоплаканного племени.