Жалость (джен)

Посвящается жизни

и творчеству Александра

Ивановича Куприна.

— Сердце у тебя холодное, человек ты слабый. Себя ты жалеешь, потому и не хозяин слову своему. Над другими людьми любишь верх брать. Притом чужим словам хотя и не хочешь, но подчиняешься. Принесёшь много горя тем, кто тебя любит. Радости тебе в жизни больше не будет… Настанет такое время, что жизнь твоя станет тебе в тягость… — вещала курносая тёмноглазая сгорбленная бабка, торгующая яблоками возле придорожной автомастерской. Её желтоватое морщинистое дряблое лицо выражало равнодушие, или сама бабка намеренно стремилась придать его своей физиономии. Видно было, что на самом деле она что-то скрывала за неумелой маской.

Антон Сергеевич никогда особо не верил предсказаниям. «Да они даже слова не меняют: говорят всем одно и то же. Я просто жду мастера. И чего пристала? Кажется, у Куприна что-то такое было… "Да ты холодный, горе принесёшь". Точно, так и было», — досадливо думал он.

— Пап, когда мы уже поедем? С тормозами потом, может, разберёмся? Катались же как-то? На концерт опоздаем! — канючил Серёжка. Терпение у него уже давно закончилось. И сколько ещё ждать этого треклятого мастера, никто не знал. А Серёжке сегодня выступать, между прочим. Времени уже не осталось. Проторчали тут просто так почти полдня. Если сейчас не выдвинутся, точно опоздают. А он готовился!

* * *

«24 августа на улице Хазова произошло крупное дорожно-транспортное происшествие. Несколько автомобилей столкнулись. В одном из них отказали тормоза. В результате аварии погиб восьмилетний мальчик Сергей Кравченко — ученик второго класса местной средней школы. Смерть настигла его прямо по пути на концерт, где он должен был выступить в качестве…» — вещали СМИ маленького городка.

Антон Сергеевич никак не мог осознать смерть сына. Ночами он видел родные зелёные глаза под светлой чёлкой и просыпался с истошным криком, вскидывая руки к потолку в попытке удержать ускользающий образ. Порой просто не ложился, чтобы не видеть больше этих глаз. А иногда, напротив, в разгар дня выпивал пачку снотворного, лишь бы заснуть поскорее. Он сильно похудел, а прежнюю гордую осанку сменила болезненная сутулость. Когда шёл по улице, вечно оборачивался. Всё ему казалось, будто в толпе мелькает знакомая белобрысая макушка. Он останавливался, мучительно всматриваясь в прохожих. В эти моменты глаза его страстно блестели, но после пары секунд на лице возникало выражение очередного разочарования.

* * *

Лиза, жена Антона Сергеевича и мама погибшего Серёжи, проплакав неделю, постепенно начала приходить в себя и замечать, что муж не просто не справляется с горем. Он буквально сходит с ума. Она записала их обоих к психологу, когда отчаялась достучаться до ускользающего сознания убитого горем мужчины.

Почти полгода частных консультаций ничего не дали. Антон Сергеевич, ныне уже безработный, с каждым разом всё меньше слушал и говорил. Дома он почти ничего не делал. Только лежал, часами смотрел запись злополучного выпуска новостей или беспокойно спал. Сбережения подходили к концу, а никакого толку от лечения не наблюдалось.

Однажды, на одной из индивидуальных консультаций, врач предложил Антону Сергеевичу инновационную процедуру «по упразднению негативных чувств и реакций оперативным путём». Ещё он упомянул, что пока эта процедура мало проверена и с ней могут возникнуть неожиданные трудности. Наверное, стоило обсудить этот шаг с женой, но Антон Сергеевич просто подписал бумагу об отказе от претензий. На мгновение он почувствовал себя виноватым, словно подвёл кого-то, но это быстро прошло, и он вновь стал безучастным.

Дома он молчал о грядущей операции. И не потому, что хотел что-то скрыть. Просто ему давно уже стало безразлично всё, что не касалось Серёжки. Антон Сергеевич отстранился от жены. Не мог смотреть после всего в её глаза, такие же зелёные, как те. Ему было стыдно и страшно. Он же ведь знал, как всё случилось в тот злополучный день. Кто на самом деле виноват. Кто подвёл мальчика. Кто допустил эту смерть. По чьей вине сейчас его сын по ту сторону бытия. Только он понимал, как стоит наказать подлеца. Он осудил его, но свершить возмездие не мог.

* * *

Операция прошла успешно. Антон Сергеевич с перевязанной головой лежал в больнице и слышал, как его жена в слезах яростно пререкалась с доктором за чуть приоткрытой дверью. Лиза вбежала в комнату и припала к кровати, хватая его за руку. Она ничего не говорила, только смотрела этими своими глазами, полными слёз и оттого ещё более зелёными, в уже безразличное и пустое лицо Антона Сергеевича. Лиза хотела что-то сказать, но в последний момент сдержалась. Она лишь раз за разом беспомощно всхлипывала.

Антон Сергеевич понимал, что что-то не так. Он всего лишь мечтал избавиться от бесконечной боли и чувства вины. Но сейчас с отстранённым любопытством смотрел в лицо родной жены, словно в первый раз увидел. И даже не так, ведь он помнил, что тот первый взгляд не был таким равнодушным, как этот.

Она продолжала плакать у его кровати, а желания её подбодрить или самому пуститься в рыдания всё никак не появлялось. Не было ничего. Не было там, где всегда теплилось что-то родное и нужное. Он лишь понимал, что должен чувствовать, но не ощущал этого.

А вот ненависть не ушла. Всё так же его разъедало понимание своей вины, своей слабости. Только теперь сознание не пыталось строить иллюзорные объяснения и отговорки, а лишь честно обнажало всю глубину вины. Сердце и душа были холодны, но парадоксально несчастны при этом. Права была та «купринская» гадалка, права до последнего слова…

Несколько недель прошло. Антон Сергеевич уже давно был дома. Хотя теперь для него домашний диван был ничем не лучше койки в палате, а дом соседа от его собственного отличался лишь номером.

И лицо жены было для него таким же, как все прочие. Ничего за ним больше не стояло. Испарились тёплые чувства родства и привязанности — единственные, которые, возможно, он мог дать своим близким. Вырезаны безжалостной рукой со скальпелем.

Вскоре после операции Антон Сергеевич решил, что принёс достаточно горя своей жене, хотя и понимал, что ещё раз причинит ей боль. Но это будет последний удар в её большое сердце, после которого она непременно оправится и сможет жить дальше. Она всё ещё умеет любить, а он больше не понимает, что это такое, да и понимал ли когда-нибудь? Но точно знал, что без этого чувства люди не должны существовать рядом. Это неправильно.

Он не написал прощальной записки, не записал видео и вообще ничего не оставил Лизе. Ничего, кроме изумрудного ларчика, украшенного красными, давно потускневшими гранатами, в который он бережно положил сборник рассказов Куприна. Это так символично.