Сорвалось (гет)

Даром преподаватели

Время со мною тратили,

Даром со мною мучался самый искусный маг.

Мудрых преподавателей

Слушал я невнимательно,

Все, что ни задавали мне, делал я кое-как.

(из советского шлягера «Волшебник-недоучка»)

Детство Драко Малфоя было счастливым и беззаботным, и переход к взрослой жизни в шестнадцать лет удавался ему не вполне, если удавался вообще — приехав в Хогвартс на шестой курс, Драко изображал перед Панси и сестренками Гринграсс рокового юношу, отмеченного мрачной тайной, намекал на свою связь с Темным Лордом и свое великое будущее, а тем временем у Драко были все поводы не мажорить и наконец взяться за ум: власти магического мира бросили его отца в тюрьму, противостоящий этим властям лорд Вольдеморт возложил на Драко почти невыполнимое задание и грозил смертью в случае неудачи… а Драко вместо взросления и поумнения сидел в школьной столовой и с удовольствием наблюдал, как Гермиона Грейнджер орет на Рона Уизли.

Разумеется, по мнению Драко, Уизли был сам виноват в получаемой им взбучке: сначала он таскался за Грейнджер хвостом весь прошлый год, а теперь стал целоваться с Браун не только на глазах у всех добрых людей, но и на глазах у Грейнджер. Драко вполне допускал, что младший Уизли таскался за Грейнджер из-за ее мозгов, не имея своих, но и в этом случае Уизли стоило бы проявить некоторую галантность и позволить Грейнджер считать, что его привязанность вызвана ее женским очарованием и неотразимостью.

Логика должна бы была привести Драко к заключению, что, не имея мозгов, Уизли не смог бы додуматься проявить галантность, а имея — не стал бы таскаться за Грейнджер, но Драко было всего шестнадцать, и его мысли сделали характерный для мальчишек этого возраста кульбит: он задумался о том, свойственно ли Грейнджер очарование.

Грейнджер в этот момент занималась богоугодным с точки зрения Драко делом: объясняла младшему Уизли, что тот идиот, — и это сразу прибавило ей в глазах Драко очков. К тому же она делала это со страстью: Гермиона раскраснелась, ее волосы растрепались и красиво взлетали, когда она поворачивалась то к Поттеру, убеждая его не лезть, то к Браун, которая храбро решила прийти Рону на выручку. Глаза Гермионы блестели, губы ее были полуоткрыты, даже когда она ненадолго замолкала, чтобы перевести дух или послушать пустые оправдания...

«Вот убью Дамблдора, — мечтательно подумал Драко. — Шкварок нажарю… против заклинания Адского Огня вроде контрзаклинаний нет… Правой рукой Темного Лорда сделаюсь. Все девки мои будут — кто нам с Темным Лордом откажет? Грейнджер разве что… Но так и лучше: она раскраснеется так же, так же тяжело дышать будет, а покориться ей придется!»

Немудрено поэтому, что, когда Драко рылся вечером в магических фолиантах в поисках способа совладать с Исчезательным шкафом, его внимание привлекло совсем другое. «Формула сия обещает вам послушание любой, даже самой вздорной особы, — обещал темномагический фолиант, который Драко раздобыл в Запретной секции, пользуясь подписанным Снейпом разрешением. — Ибо законами магии ей будет предписано вам повиноваться, не отказывать вам в близости…» — дальше Драко и читать не стал, потому что это было именно то, что у него на уме.

И формулу заклинания, и нужные движения палочки Драко заучил накрепко за последующие два часа, не забыл он даже о том, что накладывать на Гермиону заклинание ему придется скрытно, и разучил движения палочки вслепую, держа ее на уровне пояса. Следующим же утром Драко уселся за слизеринский стол ровно за спиной Гермионы, разогнав младшекурсников со своей лавки и с лавки напротив, и наложил на Гермиону пакостное заклинание. Все прошло настолько гладко, что Драко даже запоздало удивился — ведь от применения темной магии к живому человеку, да еще в центре Хогвартса, могло бы и произойти что-то нехорошее: могли сработать наложенные преподавателями сигнальные чары, могло что-то загрохотать или Грейнджер могла бы хотя бы лишиться чувств! Об этом, конечно, надо было думать до того, как махать палочкой, но такой уж был у Драко характер: благоразумия его хватило только на то, чтобы наложить на Гермиону заклинание повторно, увязавшись за ней вечером в пустом коридоре.

На этот раз заклинание тоже не вызвало никаких видимых изменений, но ошибки быть не могло: теперь Драко видел движения своей палочки и мог поклясться, что они в точности совпадают с предписанными темномагическим фолиантом, зрительная память у Драко всегда была очень хорошая. Поэтому Драко нагнал Гермиону, взял ее за плечо и нахально ухмыльнулся, когда она к нему повернулась.

— Грейнджер, я буду ждать тебя через полчаса в седьмой комнате на пятом этаже с самыми грязными намерениями, — чуть хриплым и якобы соблазнительным голосом проговорил Малфой. — Очень советую тебе не опаздывать.

Гермиона сначала посмотрела на Малфоя широко раскрытыми круглыми глазами, потом стала краснеть, но так и не шелохнулась.

«Вот, начало действовать! — восторжествовал про себя Драко. — Законы магии — это тебе не редькин хвостик!» — и тут Драко получил такую пощечину, что из левого глаза у него сами собой потекли слезы.

— Ты считаешь себя лучше других, Малфой? Считаешь себя аристократом? — вскричала оскорбленная Гермиона, наставив палочку Малфою между глаз и прижав его правую руку к стене, чтобы он не дернулся за своей. — Никакой ты не аристократ! Ты пошлый мажор! И твоя наглость вовсе не очаровательна, как ты, может быть, себе возомнил — а постыдна и отвратительна!

С этими словами Гермиона пнула Малфоя коленом куда-то в ляжку, потому что жизнь, на ее же счастье, не научила ее бить коленом куда надо, и побежала прочь по коридору, так хорошо угостив Малфоя на прощание Конфундусом, что тот потом искал свою палочку две минуты и вместо кармана залез себе в ширинку.

Стряхнув с себя чары, Драко начал размышлять о том, как могло не сработать его заклятие — снова повторив для себя все движения палочки и сравнив их с движениями, нужными для наложения Империо, Драко заключил, что вычитанное им заклятие не подавляет волю. Значит, та, на которую оно наложено, должна выполнять его приказы словно по магическому контракту, под страхом смерти или лишения магии, а раз Грейнджер только что не только отказала ему в близости вопреки заклятию, а еще его и вздула… Спору нет, было бы забавно посмотреть, как она лишится магии и неожиданно для себя не сможет выполнить на уроке Чар ни одного заклинания. Но если вдруг наказание за непослушание — смерть…

То, чем именно Грейнджер его бесит, Драко мог бы самозабвенно перечислять минут пять, но это не значило, что он хотел ее убить. Драко и Дамблдора, причинившего его семье много неприятностей и фактически только что сдавшего его отца в Азкабан, не хотел бы убивать собственноручно — Драко предпочел бы подсунуть Дамблдору отравленные конфеты и потом не знать никаких подробностей о том, как Дамблдор переехал из директорского кабинета в гробницу. Вот если бы Грейнджер просто исчезла, а потом Поттер и все Уизли ходили бы месяц с кислыми мордами… да нет, он ведь все равно бы знал, что это он, собственноручно наложенным заклятием, убил Грейнджер… и даже если через пару месяцев морды Поттера и Уизли стали бы кислыми по другому поводу, Драко все равно, всю жизнь, думал бы, что это из-за того, что он убил Грейнджер…

Короче, свое удовольствие от кислых морд Поттера и Уизли нужно было спасать, и Драко кинулся на поиски Грейнджер, чтобы объяснить ей, в какой опасности она находится. Свойственная Драко самовлюбленность заставила его при этом забыть, что он идет сознаваться Гермионе в том, что собирался сделать ее практически своей рабыней, и отсутствие при таком рассказе каких-либо угрызений совести, не сочетавшееся с внезапно проснувшейся в Малфое гуманностью, подсказало Гермионе, что Малфой вешает ей лапшу на уши.

— Значит, ты наложил на меня заклятие, которое должно было подчинить мою волю, но это было не Империо, и я его не почувствовала, — подытожила Гермиона, иронически глядя на Малфоя. — По-моему, Малфой, ты просто враль.

— Чем ты меня слушала, Грейнджер? — возмутился Малфой. — В том и дело, что это заклятие не было направлено на твою волю. Ну представь, что ты заключила со мной магический контракт…

— Никакой контракт я с тобой не заключала!

— А я наложил на тебя заклятие, и ты как будто его заключила!

— Такого заклятия не бывает!

— А спорим, бывает?

Библиотека в столь поздний час была уже закрыта, и даже от Филча, попавшегося им по дороге, Драко и Гермиону спас только их статус префектов своих факультетов. Но закрытая дверь библиотеки не могла остановить Гермиону в ее тяге к знаниям и стремлении доказать Малфою, что он лжец и неуч — Гермиона несколько раз обвела замок палочкой, и дверь отворилась. Драко такие умения немного удивили, но потом он припомнил, что Грейнджер твердо встала на преступный путь еще на первом курсе, когда она спекульнула незаконно выращенным у Хагрида драконом, как ни пытался Драко ей помешать — а уж после того, как Грейнджер вломилась летом в Отдел Тайн, предварительно отдав заместителя Министра Магии кентаврам для надругательства, взлом школьной библиотеки вообще можно было считать легкой девичьей шалостью.

— В Запретной Секции брал? — спросила Гермиона у Малфоя в темноте и, получив утвердительный ответ, направилась прямо туда — пропуск в Запретную Секцию у нее, конечно, тоже был.

Так в руки Драко снова попал тот самый фолиант, который Драко открыл перед Гермионой на знакомой ему странице. Гермиона быстро прочитала страницу в свете Люмоса, перевернула ее и почти сразу закрыла лицо руками — ее плечи немного вздрагивали, и было непонятно, плачет она или смеется.

— Какой же ты придурок, Малфой! — наконец выговорила Гермиона. — Какой же ты бестолковый озабоченный придурок! И даже название заклинания, Матримониум Перфектум, тебе ничего не сказало. Ты латынь учишь так же, как и руны: только чтобы написать ближайшую контрольную, а дальше трава не расти? На, читай: у тебя по этому «контракту» тоже появились обязанности: ты обязан меня защищать, меня обеспечивать и растить наших детей, иначе мать твоя магия тебе задаст. Это брачный контракт, лоботряс ты слизеринский, и двумя своими заклятиями ты подписал на него и меня, и себя!

Драко в свете своей дрожащей палочки прочитал обратную сторону той страницы, по которой он вчера заучивал заклинание, и вцепился себе в волосы. Из-за случайно нахлынувшей на него похоти он ввел грязнокровку в род Малфоев, и с этим было уже ничего не поделать. Мать безусловно выгонит его после этого из дома, друзья-слизеринцы выселят из общежития в совятню, и, даже если он выполнит задание Лорда и убьет Дамблдора, никакой правой рукой Темного Лорда ему не стать. И левой рукой Темного Лорда не стать, и даже мизинцем его левой ноги — что может быть общего у лорда Вольдеморта и мага, женатого на грязнокровке? Да стоит отцу узнать, кого Драко привел ему в невестки, как отец откажется выходить из своей камеры в Азкабане, даже если Лорд вернет ему свободу, как и обещал.

— Чооорт! — покаянно провыл Драко в темноте библиотеки. — Черт, черт, Лорд и снова черт! Что же я наделал?

А Гермиона уже смеялась — ну еще бы, подумал Драко, ей-то счастье само упало в руки, она в одночасье превратилась из безродной грязнокровки в леди Малфой.

— Слушай, Грейнджер, давай разведемся по-тихому? — без особой надежды на успех предложил Малфой, он был настолько сбит с толку и шокирован произошедшим, что никакие по-слизерински хитроумные варианты спасения и не приходили ему в голову.

— Ты удивительно негалантен, Малфой, — поддела его Гермиона в ответ, а Малфою подумалось, что не далее как вчера утром он сам обвинял Уизли в простолюдинской негалантности — хорошо хоть не вслух, и у Гермионы нет шанса теперь ему это припомнить. — И опять не дочитываешь до конца: смотри, тут внизу написано: «ибо желающий покорную его воле жену во всю жизнь не может развестись с нею».

— Ну и что мне теперь, по-твоему, делать? — ворчливо спросил Драко.

— Ты можешь начать учиться получше, — довольно нахально ответила ему Гермиона. — На что мне спутник жизни, который по всем предметам успевает хуже меня? Ошибки за ним всю жизнь исправлять?

Этой ночью Малфой, разумеется, спал плохо: сначала ему снилась гневная тетя Белла, которая обругала его последними словами, а потом кинула в Грейнджер Круциатусом, и Драко во сне пришлось принять проклятие на себя: ведь по брачному контракту он должен был теперь Грейнджер защищать, а с магическими контрактами шутки плохи. Затем ему приснилось, что им с Грейнджер пришлось спасаться от гнева семьи и Темного Лорда в бразильских джунглях: Драко искал и долго не мог найти безопасное место для Гермионы, а стоило ему ее надежно спрятать и отправиться искать укрытие самому, как она выскочила из своего убежища и побежала за ним, говоря, что это не галантно — оставлять ее одну — и что они должны прятаться в одном и том же месте.

Драко очнулся от тяжелых снов перед рассветом, чувствуя себя невыспавшимся и разбитым — но делать было нечего, и он взял свою гоночную метлу и рванул в самоволку в Хогсмид, а потом из тамошней совятни отправил Гермионе письмо, чтобы не посылать его со своим приметным филином.

На счастье Драко, Гермиона не стала ломаться, вступать с ним в переписку и выбирать место для первого свидания: она просто подошла перед уроками к квиддичному стадиону, Драко сразу заметил сверху ее маленькую фигурку и постарался приземлиться рядом поизящнее.

— Слушай… — неловко пробормотал Драко, уж так объясняться ему еще никогда не приходилось, даже в книжках про такие случаи не писали. — Давай забудем все, что было… ну, на первых пяти курсах. Нам с тобой, может, еще век вековать, если на войне не убьют… Я даже прощения могу попросить, если сказал когда что не так, — и Драко ловко достал из-за спины коробку дорогих шоколадных конфет и презентовал Гермионе.

— Между прочим, сладкое вредно для зубов, — огорошила Малфоя Гермиона, но глаза у нее были веселые и смеющиеся, ей просто нравилось его дразнить.

— Между прочим, человек, не способный оценить гоблинский шоколад, недостоин называться человеком — особенно если это девушка, — огрызнулся Малфой, но с такой же спрятанной улыбкой — портить себе жизнь больше, чем уже испортил, и жить всю жизнь с женой на ножах Драко не собирался. Ведь магический контракт обязывал его ее защищать, с таким контрактом ей даже трепку в сердцах не задашь.

В замок они возвращались разными дорогами, и Драко ничуть по Гермионе не скучал, когда после совместного урока Зельварения она убежала на свою арифмантику. Но на Рунах Гермиона появилась рядом с ним снова, а перед обедом, не успев дойти до Большого Зала, из-за чего-то сцепилась с Уоррингтоном.

Повод к стычке Драко и не заметил, хотя формально, скорее всего, Грейнджер была права: она была префектом и имела право цепляться к нарушениям правил, каковых любой мальчишка по определению совершает по несколько каждый день. Но то ли Грейнджер прицепилась к Уоррингтону по правилам, да не по понятиям, то ли ему настолько не понравилось, что им командует грязнокровка, но спор уже почти дошел до драки, в которой у Грейнджер против Уоррингтона шансов не было: Уоррингтон был старше, крупнее, намного опаснее в дуэлях, а Грейнджер, при всей ее зацикленности на учебе, даже школьную ЗОТИ летом не смогла сдать на «Превосходно».

— Отцепись от нее, Уоррингтон, — сказал Драко и оттер Гермиону плечом.

— Малфой? — в первую секунду Уоррингтон даже не поверил своим глазам, Малфой ведь не был дуэлянтом и в драку никогда не лез, предпочитая отболтаться или подождать Крэбба и Гойла, чтобы втроем на одного.

— Я. Иди куда шел.

— А с каких это пор ты, Малфой, вступаешься за грязнокровку? — усмехнулся Уоррингтон, он свое объяснение поведению Малфоя нашел, хотя никогда не считал Грейнджер настолько симпатичненькой.

— А может, я просто хочу тебя побесить.

— Ну теперь-то, Малфой, у тебя не получится спрятаться за своего папочку, — зло сказал Уоррингтон, в словесных дуэлях он всегда Драко проигрывал и сейчас жалел, что не отлупил наглого Малфоя еще много лет назад. — Придется тебе самому показать, чего ты стоишь.

Тетя Белла годилась не только на то, чтобы являться в кошмарных снах, — у нее многому можно было научиться. Пока Уоррингтон лез в карман мантии за своей палочкой, палочка Драко уже скользнула в руку из рукава, и Уоррингтон у ног Малфоя свернулся в клубок от боли.

— Посмотрел, чего я стою? — спросил Драко дрожащим от волнения и ярости голосом и Уоррингтона обездвижил, чтобы тот повалялся кучей на полу, а потом долго бы не мог разогнуться.

— Проходи, Грейнджер, — резко скомандовал Драко. — Что тебе за охота быть в любой бочке затычкой?

Всю вторую половину дня Драко был вполне доволен тем, что Грейнджер больше не попадалась ему на глаза, но к вечеру ему пришло в голову, что он старается не то что за спасибо — Гермиона за его заступничество ему и спасибо не сказала. Правда, шею не намылила тоже, за жестокость и за дуэли в школьном коридоре, но это Драко не взял в расчет — всю свою предшествующую жизнь он полагал, что все всегда делает правильно и вообще заслуживает благодарности только за то, что существует на белом свете.

Поэтому незадолго до отбоя Драко подловил Гермиону по дороге из библиотеки.

— По-моему, я сегодня честно выполнял свою часть магического контракта, — игриво сказал Драко. — Как насчет того, чтобы ты тоже хоть немного выполнила свою?

В этот момент у Драко заныла левая щека, по которой он вчера уже получил, хотя сейчас он на такую оплеуху еще не наработал — да будь они с Гермионой женаты хотя бы несколько месяцев, такой подкат мог бы и пройти. Гермиона и теперь не стала его бить, только вздохнула над его непоследовательностью.

— Я считала тебя умней, Малфой, — укорила его Гермиона. — Ты начал вести себя правильно, как и положено в хороших семьях — а теперь опять за старое. Сам подумай: даже если магический контракт заставил бы меня уступить твоим… требованиям, считать тебя насильником он бы мне не запретил. А зачем тебе, чтобы к тебе так относились? Подумай, Малфой.

— А ты подумай над тем, чтобы перестать называть меня по фамилии, — нашелся Малфой, на неглубокий, но колкий и остроумный ответ он всегда был мастер. — А то скоро многие будут думать, что ты разговариваешь сама с собой.

— Ты всегда спешишь, Драко, — терпеливо ответила Гермиона. — Ну правда, подумай обо всем, прежде чем снова кидаться что-то делать.

Вернувшись в свою комнату, Драко последовал совету Гермионы и подумал — и ему это не понравилось. Нельзя сказать, что этот процесс был для него непривычным или чересчур трудным, но выводы из его размышлений были невеселые. Ситуация с Грейнджер уже не казалась Драко такой уж проблемой: Грейнджер никак его положение не усугубляла, а как с ней ладить, Драко уже более-менее понял, она вообще оказалась куда более уживчивой, чем он предполагал — и какой-то простой и понятной, словно хороший и спокойный парень.

Но все остальные проблемы Драко, от которых он из-за Грейнджер на три дня отвлекся, никуда не делись: его отец был по-прежнему в Азкабане, его семья по-прежнему зависела от милости Темного Лорда, который приказал Драко убить самого Дамблдора или умереть самому. Никаких решений этих проблем Драко пока не видел, и даже поговорить, снять бремя со своей души, было не с кем: не со Снейпом же. Драко знал, что и Дамблдор, и Вольдеморт доверяют Снейпу, но такое ручательство двух противоположных сторон вовсе не убеждало Драко в том, что Снейп стоит доверия — скорее побуждало считать, что Снейп — большой проныра и хитрован. Нет, Драко хотелось поговорить с человеком умным, доброжелательным и бесхитростным — и наутро, убедившись, что сон эту идею не прогнал, Драко дозрел до того, чтобы написать Гермионе еще одно письмо.

К счастью, это утро было субботним, и Гермиону не пришлось уговаривать на то, чтобы прогулять урок, придя незадолго до обеда на дальний берег Черного озера. Драко ее уступчивость не считал само собой разумеющейся, даже нарвал в школьных теплицах для нее цветов.

— Ты извини, что я постоянно назначаю тебе свидания в каких-то диких местах, — сказал Драко, когда они зашли под сень Запретного леса. — Просто сейчас не нужно, чтобы нас слышал кто-то еще. Я бы раньше подкинул тебя портшлюзом до нашего сада, но теперь… — и Драко выложил все начистоту: и про обосновавшегося в его поместье Темного Лорда, и про положение своей семьи, и про свое задание, которое он выполнять не хотел, но не видел других способов спасти себя и своего отца.

На удивление Драко, Гермиона приняла этот рассказ очень спокойно: без возмущения, без испуга, она просто внимательно слушала и к концу рассказа стала сочувственно на Драко смотреть. Драко хоть и мог гордиться тем, как он своим чуть жалобным тоном пробудил в Гермионе сочувствие, но ему стало неловко, что он, получается, ноет о своей судьбе, а девушка его спокойно слушает, как плаксивого первоклашку.

— Так что я думаю, — решительно сказал Драко, хотя и сам не знал, что брякнет в следующий момент, чтобы показать свое мужество и удаль. — Давай-ка я лучше убью Лорда. Пока он моей семье угрожает больше, чем Дамблдор.

— Вольдеморта не так легко убить, он уже однажды восставал из мертвых, — напомнила Гермиона. — Но ты хорошо сделал, Драко, что пришел с этим ко мне. Думаю, Дамблдор лучше других знает, как одолеть Вольдеморта — а Дамблдор теперь часто разговаривает с Гарри. Не возражаешь, если я в следующий раз Гарри приглашу — чтобы ты смог рассказать ему только то, что хочешь ему рассказывать? Он, я думаю, сможет в ответ рассказать тебе много полезного или у Дамблдора что-нибудь для тебя спросить.

— Уизли своего только не приглашай, — проворчал Драко, Гермиона рассуждала разумно, но Драко все равно не тянуло рассказывать Поттеру о своих проблемах и печалях.

— Не буду, — сердито ответила Гермиона, и Драко по ее тону понял, что Уизли проштрафился серьезно, не одним отсутствием галантности. — С ним теперь никогда не знаешь, что он выболтает своей Лавандочке — а Лавандочка уж все разболтает всей школе!

Драко некоторое время помолчал, чтобы не лезть под горячую руку, и за это время оказалось, что с Грейнджер можно довольно неплохо молча бродить по осеннему лесу.

— Слушай, а мы Поттеру про нас расскажем? — наконец рискнул Драко, он бы был не прочь поприсутствовать на этом представлении, во время которого глаза Поттера точно станут больше очков.

— Про что «про нас»? — улыбнулась Гермиона.

— Ну, что так получилось, что мы уже женаты.

— Боже мой, Драко, — вздохнула Гермиона, остановившись и глядя на Драко с доброй улыбкой. — Мне казалось, что даже в вашем довольно странном мире для заключения контракта нужно согласие и второй стороны. Не говоря уже о том, что в книгах о достатутном периоде истории ты мог бы прочитать, что брак… — тут Гермиона немного смутилась и мило покраснела, — что брак не считается действительным, пока он не консумирован. Ну правда, прежде чем предлагать мне «по-быстрому развестись», ты мог бы и выяснить такие подробности, а не ожидать, что я их тебе напомню сама.

— Вот, смотри, — уже более бодро заговорила Гермиона, доставая из своей безразмерной сумки тот самый темномагический фолиант, который они позавчера ночью вдвоем разглядывали в Запретной секции — Гермиона фолиант умудрилась оттуда увести, потому что рассчитывала на то, что Малфой все же начнет всерьез разбираться с тем, что натворил, и, не найдя фолианта в библиотеке, придет к ней — и тогда она точно будет знать, в какой момент он до всего дочитается и додумается. — Вот, это же на следующей странице написано, которая идет за той, что ты сначала удосужился прочитать только с одной стороны.

Драко ошарашенно и несколько с опаской взял в руки фолиант, словно Чудовищную книгу чудовищ, и в ярком солнечном свете, пробивавшемся сквозь поредевшую листву, прочел все то, о чем говорила Гермиона — на первой странице было рассказано о заклинании, которое он на нее накладывал, на обороте — перечислялись преимущества и неудобства такого брака, включая невозможность его расторжения, а на следующей, действительно, описывалось похожее заклинание, которое накладывала волшебница на своего мужа, подтверждая принятые на себя обязательства и налагая обязательства на него. И про консумацию брака тоже было, только на обороте и очень кратко: автор не считал нужным на этом останавливаться, но не упускал случая вставить шпильку в адрес тех, кто практиковал ритуальный секс на алтаре и даже устраивал таковой алтарь в подвале своего родового дома.

И тут Драко стало стыдно практически до слез, когда он понял, что все свои приключения с Гермионой он просто выдумал, как замечтавшаяся о прекрасном рыцаре девица, о чем Гермиона-то догадалась за пару часов, если не подсмотрела в фолианте сразу же, как только привела его в библиотеку. Получается, она все это время знала о том, что он дважды безответно выговорил в ее адрес часть формулы магического брака, что на следующий день он старался доказать ей, что будет хорошим мужем, словно влюбленный ребенок — да только дети играют в семью с такими же, как они, пятилетними, а он вел себя так в свои шестнадцать со своей ровесницей.

Но другого, вполне резонного чувства — чувства страха из-за того, что он выболтал все свои секреты Грейнджер, на которой он вовсе не женат — этого чувства у Драко не было. Хоть и в основном издалека, но Драко наблюдал за Гермионой уже пять лет и успел ее за это время хорошо узнать — какой бы бесячей святошей она порой ни была, но Драко был уверен, что, если дойдет до по-настоящему важного, Грейнджер не подведет.

— Ну прости, — сказала Гермиона, увидев, что Драко расстроился и надулся. — Я, конечно, должна была раньше тебе сказать, еще вчера утром, когда это прочитала. Но ты так резко назначил мне свидание, я даже до библиотеки добежать не успела, чтобы проверить то, до чего догадалась… Ты вот всегда торопишься: не дочитываешь, не додумываешь. Ты, наверно, и Метку свою так же получил — не подумавши. Я даже удивляюсь теперь, какая шляпа отправила тебя на Слизерин: в тебе ведь есть и смелость, и решительность, и немало безрассудства — даже слишком немало, и это тебе говорит гриффиндорка!

Драко избаловали в детстве родители, и это не раз потом выходило ему боком. Например, он с малых лет привык к тому, что получает все, что хочет — и стоило жизни его немного обойти своими благами, как Драко начинал дуться на весь белый свет и даже мог впасть ненадолго в черную мерехлюндию. Сейчас Драко хотел Гермиону — и просто потому, что ему было всего шестнадцать, и потому что за эти два дня он привык к мысли, что имеет на нее все права. А получилось, что он сначала выставил себя перед ней полным дураком, потом разнылся о своих бедах, а в результате фактически попросил принять его в ее с Поттером компанию, где он всегда будет на третьих ролях, недавним перебежчиком, которому еще долго придется заслуживать доверие. В своем разочаровании и самоуничижении Драко даже не обратил внимание на то, что Гермиона уже сама его оправдывает, даже Метку на руке уже готова ему простить.

— Брось, Грейнджер, — хрипло сказал Малфой, и ему только не хватало огромного плаща, чтобы завернуться в него романтическим жестом. — Можно ведь и без этого: «Давай останемся хорошими друзьями…» Многие девушки, знаешь ли, хотели бы оказаться на твоем месте: тебе было достаточно произнести свою часть магической формулы или хотя бы не показывать сейчас мне эту страницу, чтобы все шло как шло… Но если я тебе настолько не нужен…

— Во-первых, это было бы по отношению к тебе бесчестно, а на обмане ничего хорошего не построишь, — горячо сказала Гермиона. — А во-вторых, я хитрить не умею и не люблю — да и ты не умеешь тоже, твое безрассудство куда больше к тебе идет, чем такие рассуждения.

— Ладно, — ответил после долгого обиженного молчания Малфой, от счастливого детства ему была и польза: оно подарило ему столько самоуверенности и оптимизма, что он не имел привычки долго жалеть и оплакивать самого себя, его самовлюбленность и жизнелюбие очень быстро цеплялись за малейший повод подумать, что все не так уж плохо, а он сам, как положено, лучше всех. — Давай считать, что, пока я не убил Лорда, ты девица в беде и тебе ни до чего. Но потом уж берегись, Грейнджер — если я тебя спасу от самого Темного Лорда, одним «спасибо» ты не отделаешься!

— Ты одновременно такой рыцарь, Драко, — и такой пижон! — рассмеялась Гермиона.

Ей и действительно было последнее время не по себе, с самого боя в Отделе Тайн — она хорошо понимала, что теперь все пошло по-серьезному — а вокруг одни балбесы. Рон настолько балбес, что фактически в военное время у него на уме только роман с Лавандой и еще немного — возможность попасть в квиддичную команду. Гарри куда лучше понимает серьезность ситуации, но от этого только мрачнеет и на всех фыркает, а учиться не хочет и списывает у Принца-полукровки. И Драко, конечно, тоже балбес — но какой-то такой неунывающий и самоуверенный балбес, что с ним хотя бы весело и не так нервно. Даже есть надежда, что разгильдяйский бог, который, по народному присловью, хранит дураков и пьяных, в нужный момент вступится за своего верного разгильдяя, и Драко Вольдеморта — ну не убьет, конечно, опять где поспешит, где напутает — но хотя бы изрядно отпинает, развоплотит и нагонит страха.

Так что Драко мог все-таки гордиться собой — крепких объятий и поцелуя в щеку он добился от Гермионы Грейнджер всего за три дня.