Ночной Рыцарь для Тёмного Лорда (джен)

Волан-де-Морт предложил ему умереть достойно.

Стоял — прямой, белый, в развевающихся чёрных одеждах — и говорил о чести, о традиции, о том, что великий враг заслуживает великой смерти. Может быть, когда-то в этих словах был смысл. Может быть, когда-то этот человек — ещё человек, ещё Том Риддл с горящими глазами и бесконечным голодом до жизни — и вправду понимал, что такое величие.

Но это было давно. До семи крестражей. До того, как смерть стала не врагом, а привычкой.

— Подними палочку, Поттер, — сказал Волан-де-Морт. — Я дам тебе шанс.

Гарри поднял палочку.

Рука дрожала. Он не стал этого скрывать — всё равно незачем. Тридцать Пожирателей смерти замерли в полукольце за спиной господина, факелы горели, надгробия отбрасывали рваные тени, и весь этот театр был поставлен с единственной целью: чтобы мальчишка понял, что выхода нет, и чтобы понял это красиво.

Гарри понял.

И поднял руку с палочкой — высоко, в темноту, в пустое небо над кладбищем Маленького Хэнглтона.

Именно так, как не следует делать, если не хочешь, чтобы тебя кто-нибудь подобрал.

БА-БАХ.

Фиолетовый. Трёхэтажный. С характерным запахом старого дерева и чьей-то забытой шаурмы на верхней палубе.

Он возник из ниоткуда — потому что именно так и работает Ночной Рыцарь, и именно поэтому инструкция настоятельно рекомендует не поднимать палочку в людных местах без необходимости. Кладбище людным местом не считалось, но у автобуса было своё мнение на этот счёт.

Он не притормозил.

Удар был короткий и окончательный.

Пыль осела. Автобус стоял. Под передними колёсами находилось то, ради воскрешения чего Петтигрю отрезал себе руку, Барти Крауч-младший провёл год в чужой шкуре, а четырнадцать лет страха медленно выедали волшебный мир изнутри.

Скрипнула дверь.

— Добро пожаловать на Ночной Рыцарь! — сообщил Стэн Шанпайк в ночь. — Первоклассный транспорт для волшебников, оказавшихся в затруднительном положении!

За его плечом Эрни Пранг держался за руль с выражением человека, который вообще-то пытался объехать.

Кладбище не ответило.

Сверчок попробовал было — и замолчал.

Тридцать масок смотрели на Эрни. Эрни смотрел на тридцать масок. Где-то в задних рядах кто-то очень медленно и очень тихо опустил левую руку — посмотрел на неё — снова поднял глаза. По рядам прошло движение, почти неуловимое: тридцать человек, неговоря ни слова, одновременно поняли что-то, что требовало времени, чтобы дойти — и всё равно дошло слишком быстро.

Метки не жгли.

Метки вообще больше ничего не делали.

Гарри смотрел на открытую дверь автобуса.

Потом на Пожирателей.

Потом снова на дверь.

Кубок огня мерцал где-то в темноте — далеко, между надгробиями, совершенно один. Гарри об этом не подумал. Гарри в эту секунду думал только о том, что дверь открыта, что внутри нет никого в масках, и что это, возможно, единственный шанс, который у него есть и который он не собирается обсуждать.

— В Хогвартс, — сказал он и прыгнул на подножку.

Дверь закрылась.

БА-БАХ.

Первым исчез кто-то из задних рядов. Без слов, без жестов — просто не стало.

За ним потянулись остальные — тихо, поодиночке, с видом людей, которым срочно нужно быть где угодно, только не здесь. Никто не переглядывался. Не было ни речей, ни прощаний, ни попыток осмыслить случившееся вслух. Двадцать лет клятв, меток и ожидания схлопнулись в один бесшумный хлопок Аппарации за другим.

Последним уходил тот, кто простоял дольше всех — смотрел на то, что осталось под колёсами, и что-то в нём происходило такое, для чего не было подходящего слова. Потом это закончилось. И он тоже исчез.

Кладбище Маленького Хэнглтона затихло.

Питер Петтигрю лежал у надгробия — живой, но это было вопросом ближайшего часа и, судя по всему, не в его пользу. Культя была перетянута наспех, и кровь давно перестала течь, потому что заканчивается и она.

Рядом с ним — то, во что превратился Волан-де-Морт. Лорд. Тот-Кого-Нельзя-Называть. Том Риддл, который когда-то хотел жить вечно и добился своего — до сегодняшней ночи.

Чуть поодаль, у серого камня, лежал Седрик Диггори. Семнадцать лет. Красивый. Совершенно ни при чём.

А в дальнем конце кладбища, в траве между старых плит, одиноко мерцал Кубок огня.

Ждал.

Некому было забрать.