Рождённый свободным (джен)

Он родился весной, когда степь только- только одевается в зелёный наряд, когда реки полноводны, а цветы тянутся к свету в надежде дать семена и продолжить свой род на земле. Табун диких лошадей мирно отдыхал после жаркого дня. Мама-кобылица привела новорожденного в порядок. Он попытался встать на ножки, но сразу же упал и неуклюже растянулся на земле. Он пробовал встать несколько раз, пока у него, наконец-то, не получилось. Среди своих ему было хорошо и спокойно. Табуну после короткого отдыха нужно было идти, ему всегда нужно идти только вперёд, туда, где больше воды и зеленее трава. Он пошёл вместе со всеми. Так началась ещё одна жизнь.

Молоко мамы было жирное и сладкое. Эта еда была самой лучшей на земле. А холодными ночами он прижимался к её боку, и мир казался не таким страшным и большим. И что это за огоньки в небе, появляющиеся каждую ночь? Может быть, это маленькие светляки, летающие высоко-высоко? Он не знал.

Зато он знал запах травы, свежей и сухой, когда солнце немилосердно выжигало степь. Когда он стал старше, то увидел осень и зиму с неприятным ветром, дождём и снегом. Снег был холодным и глубоким. Диким лошадям было трудно искать под ним еду — прошлогоднюю траву. Снег, пожалуй, ему не нравился. И он с нетерпением ждал весны, чтобы снова убежать в степь, как тогда, в первый раз.

Тогда он бежал и бежал вперёд, к горизонту, стремясь достичь его во что бы то ни стало. Однако чем быстрее он бежал, тем стремительнее горизонт ускользал от него, точно играл с ним в какую-то весёлую игру.

Ветер свистел за спиной, его тёмные бока лоснились от капелек пота, но быстрые и неутомимые ноги несли его вперёд. Он остановился и втянул ноздрями воздух. Воздух пах пряным ароматом трав и солнцем. Табун остался далеко позади. С расстояния он казался таким маленьким и незначительным. Его сородичи были не единственными живыми существами в этом мире. Высоко в небе кружились птицы, а под ногами бегали какие-то маленькие создания. Он не знал, почему они жили здесь, но знал, что они были и будут всегда, так же, как и он. Он собирался жить всегда, потому что был неотъемлемой частью этого большого мира.

Он ещё раз оглянулся вокруг и побежал назад, к табуну, рассекая стебли сухой травы своим стремительным телом. Он бежал, точно вся сила природы решила сконцентрироваться в этом молниеносном порыве. Из-под копыт в разные стороны летела сухая земля. И он был счастлив, что свободен, что сам себе хозяин, что может бегать, сколько пожелает.

Когда он вернулся, табун принял его. Тут и там раздавалось тихое ржание и пофыркивание, словно дикие лошади выражали своё одобрение поступку собрата. И если бы он мог испытывать гордость, то высоко бы поднял голову и смерил всех взглядом победителя.

Странствия диких лошадей привели их к реке. Мелкая, практически пересохшая, потому что давно не было дождя, она катила свои неглубокие воды туда, за горизонт. Даже река могла добраться туда, а он — нет. Как такое возможно? Почему одни могут всё, а другие — нет? Почему он бегает, а птицы — летают? Почему растёт трава? Куда вечером исчезает солнце? Его интересовало множество вопросов. Он был необычным, не таким, как все. Его пытливый ум пытался понять то, что другие считали обыденностью.

Лошади пили воду. Жадно. Глубокими глотками. Они поглощали каплю за каплей, точно это был последний источник на земле, и больше не осталось ничего. Он тоже присоединился к общему занятию. Он шевелил ушами и фыркал, когда вода заливала ноздри. Утолив жажду, он отошёл от водопоя, давая другим напиться, и встал, смотря вдаль, как часто любил делать.

Он искал своим острым зрением хищников. Волки, всё время следующие за табуном, точно тень. Хитрые лисы, крадущие птенцов из гнёзд. Хищные соколы, камнем падающие с небес на добычу. Этот мир был опасен, но в то же время каждый знал в нём своё место и занимал его в извечной иерархии. Таков был закон жизни, прописанный в книге, страницами которой служила не бумага, а дни, сменяющие один другой, пока это будет угодно природе.

А вечером, когда сумерки наползали из-за горизонта и солнце медленно уходило в землю, точно пряталось от чьих-то любопытных глаз, он слушал звуки вечерней степи. Он вслушивался в стрекот кузнечиков и цикад, он слышал шелест сухой травы и плеск мелководной речушки, он слышал крики птиц, ловящих на лету насекомых. Он жил, он дышал вместе с этим миром. А когда сумерки совсем сгустились и на небе появились звёзды, он лёг в траву, тихо пофыркивая, как часто любил это делать. Он не думал о смысле жизни или о том, какой будет завтра день. Все дни его были похожи один на другой, однако он мог чувствовать единение со всем сущим, с каждой букашкой, маленькой птицей, грызуном. Он дышал и жил вместе с миром. И если раньше ночь его пугала, то теперь это было время тайны, время новых открытий и время познания. И когда над миром забрезжил рассвет, он был готов с новыми силами отправиться в путь.

Однажды пришли ОНИ. Они были большие и страшные. У них были прочные верёвки и какие-то странные штуки, издающие громкие звуки, от которых в степи подымались стаи птиц и уносились в небо, а прочие живые существа замирали в страхе, опасаясь испытать на себе эту непонятную силу. ОНИ ходили на двух ногах и были совсем не похожи на его сородичей. ОНИ издавали какие-то странные звуки. Его привычная картина мира вот-вот рискнула обрушиться. Когда петля затянулась на его шее, то это возмутило его до глубины души. Он встал на дыбы, он бился, брыкался, стараясь порвать путы, но прочная верёвка держала его крепко, не отпуская. Его глаза метали молнии, а в душе поднималась волна первобытной ярости. Он топал копытом, ржал, метался из стороны в сторону.

Кто они такие, чтобы лишать его свободы, решать за него, куда идти, и что делать? Он не знал, как выразить своё негодование. Он снова рванулся изо всех сил и порвал верёвки. Он что было мочи побежал в степь. Ветер свистел в ушах, грива развевалась, а ноги сами несли куда-то вдаль. Наконец, оторвавшись от погони, он остановился и перевёл дух. Один, совсем один, но зато свободен.

Вечером он нашёл свой табун. Многие пропали без следа, он не унывал. Он больше не мог ничего сделать для ушедших, но мог стать главой тех, что остались. Дикие лошади побрели в степь, как делали и раньше, и вечерние сумерки скрыли их следы.

Теперь он стал вожаком, теперь остальные полагались на его чутьё и опыт. Кобылицы и жеребята, молодые сородичи. Теперь все были его заботой. Он не роптал и не боялся ответственности. Он поведёт свой табун туда, к горизонту, куда уходит река, где он сможет найти место для ночёвки, чтобы с рассветом снова уйти в степь, как поступали его предки и, надеюсь, его потомки. Потому что жизнь продолжается, несмотря ни на что, потому что когда уходит один лидер, ему на смену всегда приходит другой, потому что таков закон природы.