Ящик Пандоры (гет)

Хиро ненавидел вторники. Во-первых, во вторник на склад №47 привозили самую тяжёлую партию — промышленное оборудование в деревянных ящиках из занозистых досок по двести двадцать килограмм каждый.

Во-вторых, во вторник начальник смены Такаги особенно зверствовал и требовал, чтобы каждый ящик стоял «ровно по нитке, как в армии».

В-третьих, во вторник Ванда работала допоздна в кафе «У Марио бразерс», и Хиро не мог заскочить к ней даже на пять минут, в это время у них был какой-то закрытый ивент, что-то связано со съемками.

На самом деле в трудовой книжке у него было написано «Вилли». Но Хиро терпеть не мог это имя. Слишком иностранное, слишком чужое для парня, который родился и вырос в Нагасаки. Поэтому всем, начиная с первой смены на складе, он представлялся просто — Хиро. И только начальник Такаги иногда, в особо нервные дни, рявкал на весь склад: «Эй, Вилли, не спи!» — но Хиро делал вид, что не слышит.

Хиро вытер лоб рукавом рабочей куртки и посмотрел на ряды ящиков, тянущиеся до самого тупика бетонного склада. Где-то там, в конце смены, его ждала целевая отметка, последняя коробка, которую он задвинет на крестик. Только тогда можно будет выдохнуть.

— Сорок седьмой, сорок седьмой, приём, — затрещала рация. — Вам новый квест, следуйте на третий уровень, расставить ящики по местам. Все ящики маркированы красным.

Хиро вздохнул и выругался сквозь зубы, но так тихо, чтобы не уловили микрофоны камер, установленных на потолке. Третий уровень, а это значит возня в узких коридорах, прямоугольные повороты и ни одного квадратного метра нормального пространства, чтобы развернуться. Чёртова ловушка для любого кладовщика.

Он в раздражении толкнул ближайший ящик. Тот заскрипел по бетонному полу и замер. Хиро обошёл его слева, упёрся плечом и загнал на место. Следующий. Напряжение, шаг, ещё шаг. Ящик встал на крестик, и пол под ним слабо вспыхнул. «Галлюцинации от усталости, — подумал он. — Или от давно просроченного рисового шарика, что я съел три часа назад».

Он работал на складе этой компании уже одиннадцатый месяц. Одиннадцатый месяц каждый вечер, после смены, он заходил в свою каморку, что ему выделили здесь же, на складе, открывал жестяную банку из-под печенья и пересчитывал деньги. Бумажные купюры, никелевые монетки, медяки, а иногда и алюминиевые кругляшки, найденные между стеллажами на других складах. Он вёл учёт в своей тетрадке, расчертив каждую страницу графами. На первой странице было тщательно, с обводкой, выведено:

Моя цель: спортивный автомобиль. Модель: Mazda MX-5 Miata, цвет: вишнёвый. Цена: 1 890 000 иен. Это было написано чернилами. А ниже, простым карандашом: Накоплено: 412 300 иен. Осталось: 1 478 000 иен.

При его зарплате и экономии копить надо еще три года. Три года толкать тяжелые дурацкие ящики и три года видеть Ванду только по четвергам, когда у неё выходной. Хиро сел на край ящика, который не забрали и теперь он служил ему мебелью, и достал из кармана её рисунок. Как-то раз он попросил ее фото во время работы, но Ванда почему-то очень смутилась, он просто нарисовал ее на обороте складской накладной. Ванда вышла как живая, с её короткими тёмными волосами, с ямочками на щеках, с фартуком в белый горошек. Этот рисунок был и мотиватором, и скрашивал время перед сном, когда Хиро сбрасывал напряжение, одной рукой держа рисунок перед глазами.

— Ещё три года, Ванда, — сказал он вслух, и его голос гулким эхом отразился от бетонных стен. — Потерпи ещё чуть-чуть.

Где-то в глубине склада, за штабелями коробок, ему показалось, что кто-то тихо засмеялся. Но Хиро опять списал это на усталость или прокисший рисовый шарик.

* * *

Ванда уже работала в кафе «У Марио бразерс», когда однажды Хиро зашёл туда после смены, весь в бетонной пыли, и заказал самый дешёвый кофе. Она тогда посмотрела на него без всякого осуждения, а ведь вид у него был, прямо скажем, не ахти, и сказала: «Тебе, наверное, побольше сахара? Ты выглядишь усталым, глюкоза не повредит». Он тогда чуть не поперхнулся своим кофе, потому что не был готов к тому, что кому-то не безразлично его самочувствие.

С тех пор он заходил к ней каждый раз, как только мог. Постепенно он начал приносить ей маленькие подарки. Первым был полевой цветок, сорванный по дороге. Потом он подарил оригами-журавлика, сложив его во время обеденного перерыва, используя все те же складские бумаги. Потом — маленькую жестяную коробочку, в которую положил вкусное вагаси-ассорти из соседней кондитерской. По четвергам, когда у Ванды был выходной, они начали гулять вместе. А потом еще и в воскресенье, когда был выходной уже у него, а Ванда добилась на этот день себе тоже.

Ванда принимала все подарки с такой улыбкой, что у Хиро ёкали ёкаи в груди, разливалось тепло, как глоток горячего чая в январе.

— Ты странный, Хиро-сан, — сказала она однажды в четверг, принимая очередного журавлика. — Мой бывший парень дарил мне золотые кольца. А ты — бумажных птиц.

— Бумажные птицы летают в наших мечтах, — пожал плечами Хиро. — А кольца даже в мечтах тянут вниз.

Ванда засмеялась.

— А я мечтаю лететь на вишневой спортивной машине по ночному хайвею навстречу полной Луне. Из-за этих, брошенных шутливым тоном слов, Хиро теперь и копил на машину уже одиннадцатый месяц.

Однажды он проговорился, на что копит. Она посмотрела на него очень серьезно, потом обвила руками шею и прижалась к его груди.

— Знаешь, — сказала она очень тихо, — мне не нужна машина. Мне нужно... чтобы кто-то был рядом. Чтобы я была не одна. Хиро вдохнул запах ее волос и нежно приподнял лицо.

В её огромных тёмных глазах жила тоска — та, что прежде ускользала от взгляда Хиро. Смотрела Ванда куда-то туда, где американцам не бывать ещё очень долго, сколько бы они ни пыжились, убеждая всех вокруг в обратном.

— Ванда, знаешь, я всегда буду рядом, — сказал он.

Она улыбнулась. Тоска из глаз не исчезла — скорее ушла глубже, затаилась, дожидаясь своего часа.

Следующее странное случилось в субботу. Хиро пришёл в кафе позже обычного намеренно: был у него план — дождаться, когда закончится смена Ванды, проводить её и по дороге просто поговорить, посмеяться над чем-нибудь. У задней двери он и остановился — внезапно, точно наткнулся на невидимую стену.

В переулке, среди пустых ящиков и мусора, стояла Ванда. Одна. На ней была странная короткая юбка и матроска, а в руке она держала розовую палочку с золотым полумесяцем на конце. Взгляд её был направлен вверх, туда, где в этот час низко над крышами висела полная Луна. Лунный свет вокруг девушки — в этом Хиро готов был поклясться — мерцал, и сама Ванда казалась уже не совсем из плоти и крови, а скорее из этого света и чего-то такого, чему не должно было найтись места в грязном переулке за кафе, но оно там было.

Он хотел окликнуть её, но в этот миг Ванда повернулась, и Хиро увидел: у неё на лбу на одно короткое мгновение вспыхнул золотой знак в виде полумесяца. Он решил не мешать.

Но вот Ванда моргнула — и символ исчез. Она, озираясь, словно чувствуя чей-то взгляд, юркнула в служебный вход кафе. Хиро вжался в стену и закрыл глаза, приходя в себя.

Когда он наконец вошёл в кафе через главный вход, Ванда встречала его как ни в чём не бывало, в своей прежней одежде в горошек.

— Хиро-сан! — она улыбнулась. — Ты рано.

— Да, — он сглотнул. — Лишь... хотел увидеть тебя и проводить домой.

— Ты бледный, — она нахмурилась. — Тебе плохо?

— Нет-нет. Ванда, ты недавно смотрела на луну. Я случайно увидел. Рука Ванды с подносом дрогнула так, что чашка звякнула о блюдце.

— Да, — сказала она медленно. — Луна прекрасна, не так ли?

— Она... она как будто светила только для тебя. Ванда поставила поднос и посмотрела на него очень долго, что-то решая для себя. В её глазах снова проявилась та самая тоска. И ещё что-то: страх.

— Хиро-сан, — сказала она тихо. — Есть вещи, которые лучше не знать. Пожалуйста. Он хотел настоять, чтобы она всё рассказала. Но в её голосе было столько мольбы, что он лишь кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я не буду лезть с расспросами. Но той ночью он не спал, а в его тетрадке появилась новая запись: «Что ты скрываешь, Ванда?»

Они встречались уже год и четыре месяца.

К этому времени Хиро отложил шестьсот восемьдесят тысяч иен. Зарплату ему немного подняли, но до машины всё равно было еще как до луны, копить целый год, если не больше.

В тот вечер они шли вдоль набережной, и Ванда почти не говорила. Раньше Хиро, наверное, стал бы спрашивать, что случилось, но теперь знал, что её молчание не всегда просит, чтобы его нарушали. Иногда девушке нужно было идти рядом и ждать, пока внутри нее что-то не встанет на свое место, как ящики на складе в конце смены.

— Хиро-сан, — вдруг сказала она.

Он повернул к ней голову.

— Если бы я оказалась не той, кем ты меня считаешь… ты бы ушёл?

Хиро усмехнулся.

— А откуда тебе знать, кем я тебя считаю?

— Ты думаешь, я официантка. Что живу в маленькой квартире над кафе. Что у меня нет прошлого.

— Разве нет?

Ванда остановилась. Луна висела над водой, и её свет ложился на лицо Ванды так ровно, что Хиро снова заметил это странное мерцание — слабое, почти неуловимое, будто под кожей на мгновение дрогнул огонь.

— Нет, — сказала она. — Не так.

И тогда она рассказала ему всё. Что она не человек. Во всяком случае, не совсем. Что родилась там, наверху, в мире, который люди привыкли видеть лишь серебряным кругом на ночном небе. И что она — настоящая принцесса. Последняя принцесса Лунного Двора, который давно пустует, потому что все её родные ушли, растворились в лунном свете, как это делают лунные, когда их время приходит.

— Я осталась одна, — сказала Ванда, и по её щеке скатилась слеза — серебристая, светящаяся в темноте. — Я спустилась на землю, потому что не могла больше. Потому что хотела... быть счастливой. Жить как все, работать в кафе. Пить кофе с сахаром, по вечерам сниматься в очень специальных фильмах... И чтобы кто-то дарил мне бумажных журавликов.

Хиро молчал. Он смотрел на неё, на девушку, которую любил уже много месяцев, и пытался уложить в голове то, что она сказала. Принцесса Луны, последняя из своего рода.

— Зачем ты мне это рассказала? — спросил он наконец.

— Затем, что больше не могу врать, — её голос дрогнул. — Потому что я боюсь, что если ты узнаешь от кого-то другого... ты уйдёшь.

Хиро подошёл ближе. Взял её руку, прохладную и чуть светящуюся в темноте.

— Ванда, — сказал он. — Я кладовщик, толкаю ящики. Я живу в каморке при складе. Моя самая большая мечта — вишнёвая «Мазда-миата», на которой я хочу мчать тебя по хайвею навстречу Луне. Ты правда думаешь, что меня пугает, что моя девушка — принцесса? Это, знаешь ли, даже улучшает мои шансы.

Ванда посмотрела на него и рассмеялась. Смех сквозь слёзы, как говорят. И лунный свет пробился через облако и упал на них, будто сама луна радовалась вместе с ней.

— Ты странный, Хиро-сан, — прошептала она.

— Я кладовщик, — повторил он. — Нам, кладовщикам, на всё пох. Кроме зарплаты.

Они решили пожениться через три месяца. Хиро ускорил накопления — взял дополнительные смены, согласился работать в выходные. Ванда плакала, когда он сказал ей об этом, и ругалась, что он себя загонит, и целовала его в пыльные щёки. За две недели до свадьбы её похитили.

Это произошло ночью. Хиро проснулся от странного звука: где-то рядом трещало электрическим разрядом. Он выбежал из каморки на улицу и увидел у стены склада круг серебряного света. В центре круга стояла Ванда. Но она была не одна. Вокруг неё были трое, и они крепко держали ее за руки. Высокие, в длинных одеждах, похожих на лунный свет, с лицами, которые невозможно было разглядеть.

Они говорили с ней. Хиро не слышал слов, но видел, как Ванда мотает головой. Как отбивается. Как один из них ткнул ее чем-то в руку, и Ванда дёрнулась, как от удара током. Хиро долго не раздумывал. Он схватил первый попавшийся деревянный ящик, пустой, но килограммов на двадцать, и кинулся в бой.

— Ванда!

Один из незнакомцев повернулся. Хиро увидел его лицо и чуть не отшатнулся. Оно было прекрасно и совершенно, но абсолютно пусто. Как великолепная маска. — Смертный, — произнёс незнакомец. Голос его зазвучал не в ушах, а прямо в голове. — Не вмешивайся, это не твоё дело.

— Она — моё дело! — заорал Хиро и швырнул ящик. Ящик, конечно, пролетел сквозь незнакомца, как сквозь туман.

Но Ванда успела крикнуть: — Хиро, беги! Они забирают меня обратно! Они хотят, чтобы я... чтобы я стала как они! Растворилась!

— Нет!

Второй незнакомец взмахнул рукой, и Хиро отбросило. Он ударился о стену склада и сполз по ней, в глазах вспыхивали сиреневые звезды.

— Хиро! — это был голос Ванды.

Он с трудом поднялся и бросился к порталу. Но круг уже закрывался, уменьшаясь в размере, и тускнел. Хиро понял, что опоздал, и без сил рухнул на асфальт. Когда же пришел в себя, на улице было совершенно пусто. Лишь на асфальте лежал бумажный журавлик, тот самый, что он подарил ей вчера. А рядом с журавликом — маленький серебряный медальон в форме полумесяца. Хиро поднял его, и медальон обжёг пальцы холодом, от металла даже шел пар. А потом, прямо в его голове, зазвучал голос Ванды.

«Хиро, меня силой увезли домой, на Луну. Они хотят, чтобы я стала Хранительницей Двора навечно. Но я не хочу. Найди меня, если сможешь, пожалуйста, и спаси».

Голос оборвался, а Хиро все еще сидел на асфальте, сжимая медальон в кулаке. Рядом лежал разбитый в хлам складской ящик, а над всем этим небоскребы ночного города сверкали тысячью огней.

— Ладно, — сказал он вслух. — На Луну, значит, на Луну.

Он встал, отряхнулся и направился к старому Такаги, который жил в доме напротив склада и который, как шептались рабочие, в молодости служил в каком-то очень секретном подразделении и видел такие вещи, о которых не рассказывают даже жёнам.

Такаги выслушал его молча. Налил саке. Выкурил сигарету. Посмотрел на серебряный медальон.

— Знаешь, парень, — сказал он наконец, — я думал, что за свою жизнь видел уже всё. Ан нет.

— Вы поможете мне?

Старик долго молчал, но кивнул. — У меня есть один должок. Один очень странный человек должен мне очень большую сумму. Он живёт в горах, в префектуре Нагано. Зовут его доктор Кэн. Он... секретный учёный, бывший. Делал штуки, о которых правительство предпочло забыть.

— Какие штуки?

— Разные. В том числе одну ракету. Небольшую, одноместную. Он построил её десять лет назад, чтобы доказать, что янки по Луне не ходили. Но как только об этом узнали в правительстве, то проект тут же отменили. Ракету приказали уничтожить, и он это сделал. Но это был муляж для отработки принципа. Настоящая ракета стоит в его тайном ангаре, стоит и пылится. Кэн слишком стар для полёта, предлагал мне, но у меня плохой вестибулярный аппарат. Я даже на самолётах не летаю или на корабле не могу плавать.

— И что, эта ракета хоть долетит?

— Должна. Кэн ни разу не строил хлама, ну, кроме проекта «Барби», но это тебе знать не надо. Но, парень... Ты понимаешь, что ты задумал? Ты — кладовщик. Ты никогда не летал. Ты можешь погибнуть.

Хиро посмотрел на медальон в своей руке. На бумажного журавлика, который лежал рядом.

— Я толкаю ящики, а не крэк, — сказал он. — Но я знаю одно: если ящик встал не туда, его надо передвинуть. Даже если это очень тяжело. Даже если кажется, что он застрял навечно. Ванда застряла там. Я должен её передвинуть.

Такаги посмотрел на него и усмехнулся.

— Знаешь, парень, ты или самый смелый идиот, которого я встречал, или самый влюблённый кладовщик. Ладно, прыгай в тачку, поехали.

Доктор Кэн оказался маленьким, худым старичком с безумными глазами и седой шевелюрой, стоящей дыбом. Он выслушал историю Хиро, посмотрел на медальон — и вдруг расплакался.

— Этот настоящий, — прошептал он. — Я всю жизнь думал, что это сказка. Моя бабушка была... Она тоже была с Луны. Давно это было... Она мне рассказывала, а я не верил. У нее был похожий медальон, но я узнал. что она заказала его ювелиру. А она говорила мне правду, оказывается, и в моих венах течет кровь лунных! Может, поэтому я конструировал невероятные вещи!

Он отвёл их в ангар. Ракета стояла там, небольшая, серебристая, похожая на огромную каплю ртути.

— Она одноместная, — сказал Кэн. — Топлива хватит на туда и обратно. Лететь недолго, час — и ты на Луне. Системы жизнеобеспечения на шесть часов. Больше у меня нет.

— Этого хватит, — сказал Хиро.

— Ты уверен? — Такаги смотрел на него с тревогой.

Кэн три дня учил его основам пилотирования. Хиро впитывал всё, как губка — в конце концов, он знал, какой ящик куда ставить, и его мозг был натренирован на пространственное мышление. В ночь запуска он сжал медальон, но Ванда молчала в его голове. Иногда ему казалось, что он чувствует её, далёкую, слабую, как огонёк свечи на ветру. Он забрался в кабину. Кэн закрыл люк.

— Удачи, парень, — сказал Такаги в рации.

— Спасибо, что поверили в меня, — ответил Хиро. — Банзай!

Ракета взревела. И мир под ним начал падать.

Он долетел. Это было первое, во что он не верил до самого последнего момента, но он долетел. Ракета мягко села на кирпично-коричневую пыльную поверхность, и Хиро, пошатываясь, вышел наружу в скафандре, который Кэн давно изготовил для себя, но подогнал для Хиро за одну ночь. Луна была не такой, как он представлял. Здесь в кратерах были города. Серебряные башни, тонкие, как иглы, тянулись к чёрному небу. Мосты из застывшего стекла соединяли их. И всё это было пустое. Ни одного огонька в окнах. Ни одного движения на улицах. Мёртвый, прекрасный, безмолвный мир.

Медальон на его груди потеплел. И он понял, куда идти. Он шёл по пустым серебряным улицам, и с каждым шагом он чувствовал, что к Ванде всё ближе и ближе. Как ящик, который ты толкаешь по коридору и знаешь, где его поставишь на крестик.

Он нашёл её во Дворце, таком огромном и пустом сооружении в центре города. Ванда стояла в тронном зале, окружённая теми же безликими существами. На ней было длинное серебряное платье, и её волосы — раньше короткие, тёмные — теперь стали длинными и светлыми, как лунный свет. Над её головой парил венец — тонкий, из застывшего света.

— Ванда!

Она обернулась. И в её глазах, огромных тёмных глазах, было столько всего, что у Хиро перехватило дыхание. И радость, и ужас, и любовь.

— Хиро... ты пришёл...

— Я же обещал, — он шагнул вперёд. — Я всегда рядом.

Безликий в центре, тот, что был выше остальных, поднял руку.

— Смертный. Ты нарушил границы. Ты не имеешь права входить сюда.

— Я имею право, — сказал Хиро. — Я люблю её.

— Любовь — это понятие смертных. Лунные не любят. Лунные — хранят. И она у нас — последняя. Её место здесь. Она станет Хранительницей, и Двор оживёт.

— В жопу идите, да?! Она не хочет быть Хранительницей! — крикнул Хиро. — Она хочет в свое кафе! Пить кофе с сахаром! Получать бумажных журавликов, лететь на спорткаре по хайвею!

Ванда заплакала. Серебряные слёзы скатывались по её щекам.

— Хиро, уходи. Они тебя...

— Нет.

Безликий взмахнул рукой, и Хиро почувствовал, как что-то холодное и тяжёлое обвивает его. Как будто он в ящике, в котором его заперли. Он не мог пошевелиться. Не мог дышать. — Смертные так хрупки, — сказал безликий. — Ты умрёшь здесь. И она будет смотреть, как ты угасаешь. И тогда она примет своё место, без истерики и сопротивления. Хиро боролся. Он толкнул этот невидимый ящик, в который его заперли, так, как он на Земле каждый день толкал настоящие супер-тяжелые ящики на складе. Напрягая каждую мышцу, скрежеща зубами.

«Я кладовщик, — думал он. — Я знаю, как двигать ящики. Я знаю, как найти выход из любого тупика».

И он нашёл его, не силой или хитростью, а тем, чего лунные не понимали. Он вспомнил все свои смены, все ящики и все тупики, из которых он выбирался, отменяя ход и начиная заново. Он понял, что этот дворец по сути — тот же самый склад, такой же лабиринт. И у него есть решение, как его пройти.

Он перестал бороться. Расслабился. И медальон на его груди вспыхнул. Безликий отшатнулся.

— Что это?

— Это конец, ребята, — сказал Хиро, — моя смена закончилась. 

Свет медальона ударил в их лица. Лунные закричали так, что у Хиро заложило уши. Их безликие маски треснули. И под масками не было ничего, они действительно были внутри пустыми. Они сами были хранителями. А хранителям нужен тоже кто-то, кто будет их хранить. Уж кому как не кладовщику Хиро было знать об этом!

Ванда шагнула к нему. Её серебряное платье стало обычным — белым фартуком в горошек. Её длинные светлые волосы снова стали короткими и тёмными.

— Хиро, — прошептала она. — Как ты это сделал?

Он улыбнулся, смущённо пожал плечами.

— Я кладовщик. Я умею раскладывать вещи по местам.

На Землю они вернулись той же ракетой. Ракета была одноместная, а их было двое, поэтому Ванда забеременела и перестала по вечерам сниматься в своих странных фильмах. Кэн, узнав об этом, разрыдался от счастья. Такаги ничего не сказал — только достал бутылку саке и налил всем, кроме Ванды.

Свадьбу сыграли через месяц. Небольшую, в кафе «У Марио Бразерс». Ванда была в белом платье, а в волосах у неё дрожали бумажные журавлики.

Хиро по-прежнему работал на складе. Только теперь после смены он возвращался не просто домой, а к Ванде.

По четвергам они пили кофе с сахаром. Она рассказывала ему про Луну, он — про сегодняшние ящики, накладные и коробки, которые опять привезли не туда. И им, как ни странно, никогда не бывало скучно.

Машину они так и не купили.

— Нам не нужна машина, — сказала однажды Ванда. — Давай лучше купим ракету у Кэна. Хиро подумал и купил.

Иногда по ночам он выходил на крыльцо и смотрел на Луну. Теперь она светила ему иначе — не холодно и далеко, а тепло, почти по-домашнему, как старый друг, которому можно махнуть рукой через весь двор.

Если Ванда выходила следом, она молча брала его под руку. И они стояли рядом — кладовщик и последняя принцесса — и молчали о том, что не нужно произносить вслух.

— = { @ } = -

Посвящается тем, кто читал слова наших цензоров о том, что фандома «Сокобана» не существует. Он существует. Просто кто-то некомпетентен.

Благодарность Хироюки Имабаяси, который в 1982 году даже не думал, что его кладовщик однажды полетит на Луну за принцессой, но заложил основы фандома.

Ну и той компании которая создала Сокобан для Game Boy, конечно. Спасибо за сеттинг.

* — кто понял, тому респект и уважуха, санота-йга, как говорят японцы.