Голубой вагон идёт, качается... (джен)

На перроне было многолюдно. Как всегда. И куда только они все едут в такую рань? Ну, понятно, вон люди рабочие, сразу видно: средних лет, кто в спецовках, кто в костюмах. Эти, да, оправданно ждут поезда. А вон та молодёжь куда? По виду студенты, хоть и не одна компания, поодиночке стоят. Куда их понесло, лето же. Спали бы до обеда... Или вон те, дети совсем. Вот это, кстати, странно — мелкие, без родителей. Ну, ладно, может, им в электричке одну станцию до бабушки проехать. Или взрослые сейчас подойдут... Вроде смирные дети, на рельсы не сигают, порядка не нарушают. Спокойно со всеми ждут. Конечно же, не обошлось и без пенсионеров. Эти тоже хороши: сейчас ещё права будут качать, чтоб место занять. Можно же было на второй или третьей электричке поехать. Ну вот куда они? Кир поморщился: опять в духоте и маете ехать. Поезд, впрочем, прибыл по расписанию, тут уж не придраться.

Даже новенький как будто бы. Во всяком случае, выглядел именно так: чистенький, свежеокрашенный, дверцы открылись бесшумно, как и сомкнулись за народом. Кир немного помедлил — словно невидимая ниточка натянулась, цепляясь за спину. Мама всегда говорила, что у него исключительная интуиция. Быть может, стоит прислушаться и не ехать сейчас? Мало ли, крушение, авария...

Впрочем, беспокоящее чувство было слишком слабым, Кир решительно прошёл в вагон, оборвав ниточку, и удивился снова. Не вагон, а какой-то склад забытых вещей. Где-то лежали игрушки, где-то — телефон, даже рамка с фотографией стояла на одном сидении. Кир минутку посмотрел на это великолепие, потом пожал плечами: должно бы, здесь поработали отзывчивые уборщики. Не смели всё в мусор, а оставили найденные вещи на сиденьях. Почему бы не отдать всё это в депо или на вокзал до востребования, Кир не знал. Люди вообще странные бывают.

Кстати, мест хватило всем, не пришлось в тамбуре толкаться. Кир занял место рядом с гитарой — струны поперебирать он любил на досуге. Хотя в жизни для музыки места почти не оставалось. Учёба, работа, семья. Лиза, жена, не запрещала никогда музицировать, да только позволить он себе всё равно не мог. Не тогда, когда она то с одним ребёнком на руках, то с другим. Уставшая, но гордая, всё время твердила, что справится со всем. Ну да, справится... В общем, не до музыки было. Надо было помогать, а не играть. Так что гитара в руках оказывалась редко.

Кир не удержался. Погладил по изогнутому боку инструмент — тёплый, словно солнцем нагретый.

— Вы бы сыграли, — прозвучало от места напротив.

Странно, а ведь он даже не заметил, как туда кто-то сел. Кир поднял голову. Девушка, симпатичная. Волосы тёмные, глаза голубые. Лет шестнадцать, наверное, хотя может, и все восемнадцать. А может, и меньше — современные дети удивительно взросло выглядят.

— Чужая, — Кир миролюбиво поддержал разговор.

— Разве? — девушка прищурилась.

Кир посмотрел на неё, затем вновь взглянул на гитару. И узнал, хотя этого быть не могло: его гитара совершенно точно висела в чехле дома. Но это была именно она, Кир увидел и крошечную витиеватую букву «К», которую вырезал, будучи молодым идиотом. И потёртость на боку была совершенно точно его. И струны заменены: именно те, что он в последний раз поставил.

— Но как? — вопрос вырвался сам собой.

— Куда вы едете, Кирилл Александрович? — вопросом на вопрос ответила девушка.

— На... — и Кир смолк. Во-первых, его смутило столь официальное обращение от незнакомой девушки. Да и какой Кирилл Александрович? Кир же, Кир, как всегда его называли. Не только друзья. Да и сам он никогда не думал о себе как о «Кирилле Александровиче». Сразу появилось ощущение, что находишься в какой-то госконторе. Но, ладно, допустим... А во-вторых, он понял, что действительно не понимает, куда едет. Точнее, куда и зачем.

Снаружи застучали капли летнего дождя, пока ещё редкого, но сильного, грозящего перейти в ливень. Молчание становилось всё более напряжённым. Неловко поёрзав по сидению, Кир вслепую нашарил гитару и, глядя куда угодно, только не на сидящую напротив спутницу, взял первые два случайных аккорда.

И ощущение правильности накрыло.

Он играл без слов, понимая, что сейчас они не нужны. Играл, глядя в окно, где проносились картины, перемежаемые серой пеленой разошедшегося ливня. Вот маленький мальчик появляется на свет в роддоме — счастливая мать улыбается, акушерка поздравляет с богатырём. Гитара издала какой-то особенно ликующий звук, словно празднуя торжество жизни. И вот уже бежит мальчонка по лужам, прыгает, брызги во все стороны. Музыка закапала в такт дождю. Детский сад, школа, линейка, глаза Лизы — всё стало вращаться и сменяться быстро-быстро, чем быстрее звучала гитара. И чайник на маленькой кухоньке, который свистел всегда в самый неподходящий момент, и первое свидание, и рыжий смешной котёнок...

Кир хотел рассмотреть картинки подробнее. Он снизил темп, перешёл на медленный романтичный лад. Картинки замедлились следом. Кир посмотрел на самого себя с Ванькой, старшеньким, на руках. Потом кадр мигнул, и они с ним, Лизой и Аннушкой, их младшенькой, шли по парковой аллее, звонко смеясь над чем-то. Кир не помнил точно, что же их всех рассмешило, однако эта картина наполнила теплотой всё тело. Внутри стало солнечно и радостно.

Его невольная спутница улыбнулась и стала подпевать чистым звонким голосом. И песня казалась знакомой, или Кир думал, что знает её. Девушка пела про поезда и дороги, убегающие далеко-далеко, уводящие людей, про пути, на которых кто-то встречается и остаётся, а кто-то проходит мимо. Про стрелки, разводящие рельсы в разные стороны, и людей, которым не по пути.

И слова эти немудрёные вызывали другие звуки, рождающиеся в воздухе. Мамин голос, поющий колыбельную, голос Женьки, самого первого друга, который всегда умудрялся петь мимо нот. Скрип кресла-качалки бабули и визг качелей, взлетающих высоко-высоко.

Всё это было так знакомо и правильно. Можно было просто отпустить себя. Играть и слушать чудесное пение, подстраиваться под ритм дождя и ноты в голосе. Здесь было всё время мира. Возможно, всё то время, которого не хватило там, за пределами поезда.

Девушка смолкла неожиданно. Но это не ощущалось ни резким, ни неправильным. Всё так, как и должно было бы быть. Она встала и поманила за собой Кира. Тот, захватив гитару, спокойно пошёл за ней в тамбур, чувствуя, как поезд начинает тормозить. Станцию не объявляли, но, когда они остановились и двери расползлись в разные стороны, девушка немного посторонилась, недвусмысленно показывая ему путь.

Кир, уже почти шагнув, обернулся:

— Только я схожу? — спросил.

Проводница — а теперь он точно знал, что это именно она — дёрнула плечом, но не раздражённо, а в нетерпении:

— Кто-то выйдет на других станциях. Кто-то поедет до конца. У всех разный путь, — она улыбнулась. — Идите домой, Кирилл Александрович. Это ваша станция. И сыграйте как-нибудь Лизе — она всегда любила вашу музыку.

Кир кивнул и шагнул, выходя из поезда прямо на залитую ярким солнцем платформу. Свет, больно бьющий в глаза, заставил моргнуть. Когда Кир открыл глаза, поезда уже не было. Лишь ярко светили над ним потолочные лампы. В теле ощущалась страшная слабость, но он был там, где надо.