Жизнь после жизни (джен)

Старость — это состояние души. Я не причисляла себя к пожилым людям, хотя мой организм уже не соответствовал стандартам молодости. Полное осознание пришло после того, как из «Хогвартс-экспресса» сбежали два пассажира⁽¹⁾.

Это событие заставило меня усомниться в своей профпригодности. Следующие несколько лет я пыталась убедить себя, что всё в порядке, но прежней уверенности было уже не вернуть.

Однажды я просто сдалась, уведомив Министерство, чтобы к следующему учебному году подыскали новую смотрительницу поезда. Было страшно так кардинально менять свою жизнь, но оставаться на должности казалось ещё страшнее: студенты поняли, что правила «Хогвартс-экспресса» можно обойти, и теперь был лишь вопрос времени, когда произойдёт следующее нарушение.

Десятилетиями я по шесть раз в год сопровождала детей, продавая им сладости, которые разрабатывала и улучшала всё остальное время. А теперь мои будни стали одинаковыми. Всё время оказалось только моим, но я просто не знала, что с ним делать.

Куда направить свой творческий потенциал? Вариант с собственным магазином сладостей сразу пришлось отмести, ведь я была ограничена в средствах. Если бы вложила все сбережения в магазин, а он бы не возымел успеха, я осталась бы ни с чем. Да и работать на износ в моём возрасте было уже сложно.

А так ли нужна мне работа? Этим вопросом я задалась, сидя на крыльце своего дома. Соседей у меня не было: из ближайших домов люди давно выехали, и здания наполовину развалились. Я раньше этого не замечала, второпях пролетая мимо них, чтобы успеть до закрытия волшебной лавки. Покупка ингредиентов для новых сладостей была моим единственным развлечением.

Стоило ли мне теперь завести домашнее животное, как делают другие старушки? Я вовремя остановила свои порывы в этом направлении. Животное бы всё усложнило. Почему-то мне показалось именно так.

* * *

Неделя ушла на то, чтобы привести дом в приличный вид. Я будто и не жила до этого момента: мою одежду поела моль, лужайка у дома непроходимо заросла, а внутри него на многих поверхностях лежал столетний слой пыли. Пришлось всё очищать, обстригать, выкидывать и чинить.

Продавщица в магазине одежды хотела поприветствовать меня, но лишь молча кивнула, так и не вспомнив моё имя. По правде говоря, я и сама его позабыла — настолько растворилась в окружающем мире. Мне предстояло заново найти себя, понять свои желания и вкусы.

Моих денег должно было хватить ещё на двадцать лет безбедной жизни, и что-то мне подсказывало, что больше я и не проживу. Когда приходит старость, начинаешь чувствовать такие вещи…

В обновлённом доме стало легче дышать, а сквозь помытые окна просачивался приятный тёплый свет. Солнце грело кожу, напоминая, что жизнь продолжается. Мне понравилось это напоминание, и я прикрыла глаза.

Двести семнадцать лет? Я не чувствовала себя на столько: мой разум не мог перестроиться с молодого сознания, я всё ещё ощущала себя юной и красивой девушкой. Хотелось снять эту странную дряблую кожу, как водолазный костюм, словно бы под ним притаилась настоящая я.

И тут ко мне пришло озарение: можно вложить своё творчество в автопортрет. Я прекрасно зачаровывала выпечку, без труда создавала красивые сладости и с собственным портретом справилась бы без труда. Но я не хотела запечатлевать себя старой и померкшей…

На помощь пришла вырезка из газеты по случаю назначения на пост смотрительницы «Хогвартс-экспресса». Там моё лицо было ещё молодо, а фигура — изящна. За основу я это и взяла, и руки сами начали двигаться по холсту, вырисовывая каждую деталь. Но лишь нарисовать было мало — я поняла это, когда на меня смотрела моя копия в молодости. Надо было добавить портрету воспоминаний, жестов, манеры речи, а затем всё это навсегда зачаровать.

Никто другой не мог бы справиться с этой задачей лучше меня, ведь друзей у меня не было, а следовательно, никто меня толком и не знал. У меня была лишь я сама…

* * *

1) Альбус Поттер и Скорпиус Малфой. «Гарри Поттер и проклятое дитя».

Вернуться к тексту

Одним погожим утром я решила пройтись по магическим улицам. Даже не знаю, сколько я этого не делала. Безусловно, мельком я здесь бывала нередко, когда надо было пополнить запасы для выпечки. А сейчас я просто ходила и с интересом рассматривала витрины магазинов с их чудесными товарами. Да и сами покупатели привлекали внимание.

Наконец я дошла до самого весёлого магазина, о котором только слышала.

Внутри него находилось множество народу, и это было обосновано, ведь прилавки и полки ломились от всевозможных забавных штуковин. На глаза мне попался солидный мужчина с очень знакомым прищуром.

— Фред, это и правда вы всё сделали? Так чудесно! И почему я раньше сюда не заглядывала? — обратилась я к нему.

Рыжеволосый мужчина оцепенел, затаив дыхание. Я только сейчас заметила бейдж на пиджаке, на котором пляшущими буквами было написано «Джордж Уизли». Как же я могла забыть?

— На секунду я поверил, что брат жив… из-за вас. Кто вы?

При виде готовых пролиться слёз мне и самой стало так горько… Я не знала, что ответить этому человеку. Его раны открылись из-за меня, и единственным желанием теперь было сбежать куда-то далеко, чтобы не пожинать последствия.

— Я очень извиняюсь… Сказала, не подумав. Память меня подводит, я уже так стара.

Лучшего оправдания я себе не нашла, но и это, кажется, подошло моему собеседнику.

— Не извиняйтесь… Нас уже сто лет никто не путал. Стало даже как-то тепло на душе.

Несмотря на слова Джорджа, я решила больше не задерживаться в магазине и вышла на свежий воздух, сославшись на неотложные дела и мысленно ругая себя.

* * *

Гладкая обложка дневника пахла свежей кожей. Я записала на первом хрустящем листе пергамента краткое описание своих детских воспоминаний. Приятная ностальгия на мгновение окутала душу, но волнительная дымка быстро развеялась. Описанные только что воспоминания я вытащила из разума и переместила в картину, зачаровывая при этом холст.

Было так странно читать дневник: события в нём я совсем не помнила. Несмотря на это, я продолжила заполнять его и перемещать воспоминания в автопортрет.

Знания о выученных заклятиях я описывала более подробно, чтобы можно было заново их освоить, прочитав написанное. Вместе с грустными воспоминаниями уходила и сопровождавшая их печаль, но и с радостными воспоминаниями уходила радость, оставляя нейтральный покой.

Мой портрет наполнялся эмоциональными красками в то время как я их теряла.

Некоторые воспоминания особенно угнетали: те, в которых я видела юных злодеев, едущих в Хогвартс или из него. Я просто продавала им сладости, зная, какое зло кладёт в мою руку монеты. Ничего не делала, хотя могла. Возможно, я была единственной, кто действительно мог спасти множество жизней, но не сделал этого. Если бы я по-особому зачаровала шоколадную лягушку, которую купил Том Реддл в свою последнюю поездку, он бы подавился ею и умер. Меня бы не посадили, ведь он просто подавился шоколадкой. Если бы я подсунула Беллатрисе Блэк леденцы с ореховым концентратом, на который у неё сильная аллергия, она бы тоже не дожила до конца поездки, а семья Лонгботтом не обрела бы свою трагическую известность. Ещё множество жизней я могла бы сберечь, но не стала этого делать, и груз вины нещадно давил.

Я записывала в дневник и эти тяжёлые воспоминания, постепенно освобождая себя от непосильной ноши, которую сама на себя и возложила. Свобода была чем-то новым и очень приятным, а спокойствие не пугало, а лишь придавало сил.

Так пролетел месяц, затем два, три. Портрет уже переполняло множество воспоминаний, но следующее я решила не перемещать в него. Это было воспоминание о побеге двух слизеринцев из «Хогвартс-экспресса». Следующие за ним воспоминания я также решила не передавать портрету. Моя творческая работа была наконец завершена, и я принялась зачаровывать изображение, чтобы оно могло двигаться и разговаривать. Переданная память въелась в краску и сам холст, став с ними одним целым, и теперь невозможно было отделить их друг от друга.

Вместо описания того случая со слизеринцами я записала лишь, что уже слишком стара и пришло время отдохнуть от работы. Из моей головы следом вылетели световые ленты, которые я просто подбросила вверх, словно выпуская птицу на свободу. Однако свободу обрела я.

Расправившись со всеми воспоминаниями, я ощутила себя чистым листом, который можно было заполнить по своему усмотрению. Стала ли я пустышкой? Возможно… Но это чувство приятно интриговало. Детское ожидание чего-то нового и интересного заполнило мою душу.

— Привет, — задумчиво проговорил портрет на стене. Это означало, что зачарование прошло успешно.

Я решила пообщаться с заговорившим со мною образом. Общаться с собой было верхом странности, но мне это пришлось по вкусу. Следующие дни уже не казались мне пронизанными одиночеством. Рядом теперь был тот, кто понимал меня лучше, чем кто-либо, но кого уже не понимала я.