Кризис идентичности (джен)

— С меня довольно!

Диалог на повышенных тонах, а если называть вещи своими именами, то просто ругань в кабинете главного аврора была довольно обычным делом. Преступления в магическом мире совершались регулярно, и лучше всего проблемы такого рода устранял Аластор Грюм. И вычислял, и выслеживал, и арестовывал… Да только протокол нарушал от души. То полномочия превышал от излишнего рвения, то затрещины зарвавшимся наглецам выписывал, а то и на непростительные переходил, если на кону стояли жизни мирных граждан и преступника нужно было быстро нейтрализовать. И каждый раз, сразу после облегчённых вздохов и слов благодарности, его вызывали на ковёр к Робардсу и отчитывали как юнца. А он огрызался и отстаивал своё право действовать сообразно обстоятельствам и пренебрегать буквой закона ради торжества его духа.

Но сегодня чаша терпения главного аврора переполнилась, и непечатный рык внезапно сменился сухим холодным тоном, что знаком было откровенно плохим.

— Да уж с меня тоже, — огрызнулся Грюм, намереваясь гордо удалиться, но следующие слова вынудили замереть:

— Почётная отставка или дисциплинарное взыскание с занесением в личное дело, понижение в должности за несоответствие и увольнение, но с перетряхиванием всего вашего грязного белья. Слишком долго я позволял вам своевольничать. Пусть Аврорат закидают дерьмом, но терпеть вас дальше я не намерен. Это всё. Выбор за вами, Грюм.

Грюм скрежетнул зубами, но каким-то необъяснимым образом сумел сдержаться и не разразиться возражениями вперемешку с возмущениями, щедро сдобренными гневными и, само собой разумеется, нецензурными словами. Робардса он знал давно, как знал и то, что после войны нужно было подстраиваться под новые порядки, а не гнуть свою линию. А он гнул… и перегнул.

Мысленно приложив босса — теперь уже бывшего, наивных надежд он не питал — парочкой непростительных, Аластор представил, как без всякой магии бьёт костылём по наглой морде валяющегося на полу Робардса, сплюнул и, так ничего и не сказав, вышел из кабинета, от души саданув дверью.

К дьяволу всё, думал он, прихрамывая удаляясь прочь от Аврората, в котором проработал, страшно сказать сколько лет, верой и правдой служа на благо магического мира. Не нужен он — и хрен бы с ними. Пусть теперь сами расхлёбывают все происшествия. А он посмотрит, как желторотые новобранцы будут кровью утираться, и подождёт, пока новый начальник придёт извиняться и просить вернуться.

Злой, обиженный и растерянный Аластор, храбрящийся, но не имеющий представления, что делать дальше, бездумно шагал по коридорам Министерства, игнорируя привычные вздохи и любопытные взгляды.

Во время войны никто не спрашивал, как Аластору удаётся арестовывать мразоту. Пока другие жевали сопли да миндальничали, он действовал и тем самым спасал жизни не только мирняку, но и этим самым соплежевателям. Ах, непростительное, ой-ёй-ёй. Тьфу! С Тёмной магией справиться можно только Тёмной магией! Эти кретины, что законы пишут, ещё бы Протего против Авады предложили использовать.

Рыкнув, Аластор ускорил шаг, не замечая, как несколько человек шарахнулось в сторону.

Не будь его, хрен бы они сохранили половину личного состава Аврората, да и среди мирняка жертв было бы в разы больше. И ведь все это понимали, недаром у Аластора целая коробка благодарственных грамот и даже пара кубков с гравировками где-то валяется… Но Волдеморт пропал, и дебилы решили, что больше некому творить дичь и совершать преступления. Ну да, конечно, все преступники сразу взяли и решили стать зайчиками-одуванчиками и бросить гадкое ремесло. Как же! Пожирателей все боялись, так что пока те бесчинствовали, обычные преступники нос высунуть боялись; за время войны простых и понятных преступлений почти и не совершалось. Зато как сгинул Лорд да его приспешников в Азкабан законопатили — он, Аластор, и ловил их всех, к слову, — со всех щелей полезли всякие ублюдки. И, насмотревшись и на непростительные, и на беспредел, даже карманные кражи через одну сопровождались то Империусом, а то и Авадой. И как с такими карманниками быть? Пожурить да жалящим по заднице приложить? Конечно же он применял силу!

А что, должен был утереться?!

У-у-у!

Как благодарности от семьи спасённых детишек принимать, так Робардс с идиотом-Фаджем в первых рядах улыбаются, а как тех детишек спасать — что-то никто не рвался под проклятия. Ну использовал он Тёмную магию, и что такого? Зато вместо расчленёнки из малышей, дети живы-здоровы домой вернулись. А ублюдок, что хотел их в ритуале использовать… Ну какая, мать из всех три раза под тролля, разница, сдох тот мудак от Аласторовой палочки или после поцелуя с дементором?! Ну всем же понятно, что после такого чудовищного преступления ни о каком ином сценарии для преступника речи и идти не могло!

Швырнув под ноги добрую жменю летучего пороха, наконец дошедший до Атриума Аластор переместился домой и дал себе волю. Впечатал кулак в стену камина, выругался громко и заковыристо… и запал иссяк. Он не знал, что делать дальше. Почётная отставка означала прибавку к пособию, но жалкие подачки Министерства — пикси на смех, на жизнь тех крох не хватит, а накопить на безбедную старость с жалования аврора, пусть и старшего, не удалось бы и самому прижимистому скупердяю.

Взмахом палочки подогрев чайник, Аластор тяжело опустился на стул и осмотрел жилище равнодушным взглядом. Старый дом требовал ремонта (и уборки). Запасов должно было хватить на пару недель, но что потом делать…

Строить долговременные планы было не в характере Аластора. И вовсе не потому, что он был безалаберным, вовсе нет, дело было в работе. Его могли вызвать в любой момент — ночь, выходные, отпуск, Рождество — преступный мир никогда не спал. И его могли убить в любой момент. Каким бы опытным бойцом Аластор ни был, всегда осознавал, что смерть стоит за плечом — только руку протяни…

Отставка ставила жирную точку на привычной полной опасностей жизни и вынуждала придумывать способы не только не подохнуть от скуки, но и найти источник дохода.

В голове лениво ворочались глупые мысли.

Написать мемуары? Да не сухие формальности, как в отчётах, или выхолощенные да прореженные факты, как в «Пророк», а всю правду о скандальных арестах, замолчанных драмах, кровавых освобождениях заложников, угрожающих сотням ни о чём не догадывающихся обывателей проклятиях?..

Дать объявление в «Пророке» о поиске работы?..

Стать завсегдатаем баров, рассказывая подвыпившим, но оттого не менее внимательным и щедро наливающим слушателям про свои подвиги?..

Посадить помидоры вокруг аппарационной площадки перед домом?..

Аластор допил чай, машинально отправил чашку в раковину и понял, что больше не может отговариваться занятостью и пренебрегать бытом. Гора грязной посуды, пыль, всякий хлам…

Горько вздохнув, он открыл рот для ещё одного непечатного спича… да так и закрыл, ни слова не произнеся — перед ним материализовался Патронус Дамблдора.

Выслушав, Аластор скривился, словно хлебнул уксуса, но комментировать сообщение не стал спешить. Что Дамблдор уже знал про его увольнение — этому он не удивился, чёртов старик всегда всё знал. А вот оперативное предложение работы — тут скрыть удивление не удалось. Его же даже из Аврората пинком под зад выгнали, куда уж звать в школу?

На свой счёт Аластор не питал иллюзий и ясно осознавал, насколько неудобен в качестве подчинённого. Опыт, навыки, репутация, он был чертовски хорош в своём деле, да только договориться с ним редко удавалось. Приказы начальства он игнорировал девять раз из десяти, не без оснований считая, что лучше штабных крыс разбирается в том, как надо действовать в поле. И правила нарушал. И законами пренебрегал. И полномочия превышал. Ну и, конечно, распоряжения с предупреждениями мимо ушей пропускал. Да, он вполне осознавал, что его и так слишком долго терпели…

И потому терялся в догадках, чем продиктовано предложение Дамблдора.

Отлевитировав чашку обратно на стол, он снова заварил в ней чай и наколдовал Патронуса.

— Я согласен обсудить предложение.

А что ещё он мог ответить? Благодарить было рано, а отказываться… Чая оставалось не на две недели, а на пару дней, засохшие крекеры, конечно, можно было грызть долго, да и на неделю обедов в «Котле» — в большинство приличных и во все неприличные места Аластора просто-напросто не пускали — средств хватило бы, да только потом всё равно пришлось бы что-то придумывать. А Хогвартс… Времена неспокойные, что-то приближается, он чувствовал это всем естеством, так почему бы не поработать в школе? Если что вправду случится, он сможет защитить детей, ну а если то паранойя разыгралась… Чем плохая пенсия? Хогвартс отлично защищён — можно будет наконец расслабиться, кормят там от пуза — забыть про крекеры и сухие бутерброды с заветренным сыром хотелось всем сердцем, спокойная обстановка тем более ему не повредит. А что до самой работы — инструктором для новобранцев он был много лет, с детишками тем более справится — да уж не хуже Волдеморта с Локхартом учителем будем!

Приободрившись, Грюм бодро вскочил со стула и, вновь игнорируя домашние дела, двинулся к камину. Работа ему была нужна, глупо отрицать, но это вовсе не означало, что он согласится на любые условия.

Камин в директорском кабинете не был заблокирован, и минуту спустя Аластор уже устраивался в кресле для посетителей напротив Дамблдора. Приветствие, спор, диалог, почти ссора, торг — и наконец просто беседа двух давних знакомых, ставших коллегами, улучшили настроение Аластора.

Альбуса он считал чудаком, если не кем похуже, и по опыту знал, что полагаться на его мнение не стоит. Не сосчитать, сколько раз, когда их сводила судьба, старик-директор своими идиотскими наивными убеждениями подставлял доверившихся ему людей. Поначалу Аластор ошибся, поверив суждениям победителя Гриндевальда, и едва ноги унёс, потеряв в стычке с Пожирателями человека. Больше он такой ошибки не совершал и всегда сам принимал решения, пусть и тратил время на выслушивания планов Дамблдора.

И всё же Альбус был, что называется, хорошим человеком: добрым, искренним, верящим в лучшее и дающим второй шанс не только «плохим», но и «оступившимся хорошим». А что наивен был, как пятилетка из счастливой семьи, так кто без недостатков?

Договориться о нюансах будущей работы оказалось непросто, но не сложнее, чем с Робардсом. Гавейн-то понимал всё, но сам вынужденно прогибался под решения Визенгамота, а Альбус… Нет, добрый директор даже примерно не представлял, на что соглашается, выдавая нового профессору защиты от Тёмных искусств полномочия.

— И чтобы потом не говорил, что передумал, — напоследок предостерёг Грюм, вращая волшебным глазом. — Если ты прав и Волдеморт вернётся, детишек надо готовить к этому уже сейчас. Пусть лучше шокируются в школе, чем перед врагами застынут удобными мишенями.

— Показывай и учи всему, что сочтёшь нужным, — подтвердил уступку Альбус, качая головой, — но помни, что это дети, а не взрослые авроры, и придержи язык и палочку.

Аластор криво улыбнулся, махнул рукой и вышел через дверь.

Сгустившиеся было над его судьбой тучи разошлись, и Аластор пребывал в благодушном настроении. Хотелось просто пройтись, благо он никуда не спешил и аж до самого сентября был абсолютно свободен.

Наконец пришло осознание: увольнение — это ещё не смерть. Неприятно и обидно, конечно, отправляться на «пенсию» из-за чужих прихотей, но с другой стороны — перерыв ему не повредит, напротив, пойдёт на пользу. Когда он в последний раз встречался с друзьями? Да и остались ли у него вообще друзья?.. А спал когда не вполглаза, а так, чтобы полностью расслабиться и по-настоящему уснуть, не прислушиваясь и не вскакивая от малейшего шороха?

Понятно дело, непросто будет начинать с чистого листа на новом месте в его-то возрасте, но — почему бы и нет? Сменить сферу деятельности может быть даже полезно. Да и кто знает, может, уроки Аластора спасут детишкам жизни, научат бдительности, а то и пополнение Аврорату обеспечат. Как раз когда Робардс с идиотом-Фаджем поймут, как сильно облажались, уволив Грюма, пополнение и подоспеет…

Волшебный глаз крутился, Аластор всматривался в защитные чары замка, оценивал обстановку и делал мысленные заметки. Как бы Альбус ни пыжился, заявляя о безопасности Хогвартса, старый замок нуждался не только в ремонте, но и капитальном обновлении щитовых чар.

Вот Аластор и займётся этим в свободное от преподавания время!

Всё складывалось наилучшим образом.

— Мистер Грюм!

Он давно заметил топчущегося человека, но нарочито не обращал на него внимания, и лишь когда тот окликнул, узнал бывшего подчинённого.

— Сандерс! Какими судьбами?

— Так у меня дом в Хогсмиде, — расплылся в улыбке тот и без перехода сказал: — Сэр, а я ведь вас так и не поблагодарил. Если бы не вы, не вернулся бы я к моей Мэри.

Аластор лишь отмахнулся, мол, ничего личного, работа такая. Да только Сандерс не отстал, многословно расхваливая профессионализм командира, спасшего ему жизнь, и предложил выпить и поболтать, благо время свободное у обоих было, а паб — вот он, всего-то несколько шагов сделать нужно.

Выпить и вправду было не лишним, как минимум новую работу отметить — традиции! — и Аластор уступил.

Слово за слово, рассказал про увольнение, покивал словам возмущения несправедливостью да и рассказал о новом месте — учителем.

Пока Сандерс служил под его началом, Аластор едва ли с тем десятком слов перекинулся, теперь же они были на равных, и беседа текла легко. Приятно было вспомнить героические будни старшего аврора, послушать сплетни, которые таили от него (как от начальника) раньше, да и просто расслабиться, если уж говорить начистоту. Постоянная бдительность была необходима старшему аврору просто для выживания, постепенно став частью его самого, но школьному учителю быть настороже необходимость отсутствовала. Конечно, Аластор не обманывался на свой счёт и понимал, что врагов у него — на десяток жизней хватит, да только где те враги? В земле или в Азкабане, точно не в полупустом пабе Розмерты…

В итоге засиделись они до самого вечера, на прощание Сандерс взял обещание непременно заглядывать во время учебного года, и немного опьяневший Аластор переместился домой…

И сразу вспомнил о неустроенном быте. Точнее, увидел.

По молодости он не позволял себе подобного и содержал дом в чистоте и порядке, но чем больше ранений получал, чем дольше работал, чем большую ответственность на себя брал и чем больше друзей хоронил, тем меньше обращал внимание на обычные вещи. И считал, что старшему аврору это простительно. Когда на сон едва время находится, не до мелочей. Но теперь-то он не аврор…

С кряхтением потянувшись, внезапно ощутив себя стариком, Аластор горько вздохнул и засучил рукава. Первым пунктом плана на остаток жизни было изучение давно позабытых за ненадобностью бытовых чар. Как там заклинание звучало?.. А палочкой как махать нужно было?.. Разбив пару тарелок, он наконец вспомнил верные произношение и движение, и дело пошло на лад.

Посуды оказалось неожиданно много, а всякого хлама — ещё больше. Аластор прошёлся очищающими чарами по горизонтальным поверхностям, собрал гору грязных салфеток из-под бутербродов, коробок от покупной еды, бумажных стаканчиков от кофе из министерской столовой в нашедшийся на полу бумажный пакет и решил завершить день выносом мусора.

Думая о том, что когда-то умел и супы варить, и мясо запекать, наконец-то принявший новую реальность Аластор Грюм вышел из дома, дошагал до подворотни, где прятались мусорные баки, и…

Одноглазый и одноногий, без палочки и привычных артефактов, дезориентированный и ничего не понимающий, Аластор сидел на полу в неизвестном тёмном помещении и истерически смеялся.

Стоило ему лишь подумать, что он больше не аврор, и утратить бдительность…

Его кризис идентичности не занял и дня. Здесь и сейчас он понял со всей отчётливостью: он был жив, пока служил аврором, а пенсия… это смерть.

— Зря только мусор выносил, — отсмеявшись, невольно качнул Аластор головой и закрыл глаза, смиряясь с неизбежным. Что бы судьба ему ни уготовила, он был готов её принять.