Медикастерия (джен)

В свои девяносто девять лет Мюриэль Пруэтт отличалась отменным здоровьем. Об этом знали все, кроме самой Мюриэль. Все — это ближайшие родственники (до третьего колена), дальние родственники (в том числе садовник кузины из Гибралтара) и два, если не три, поколения врачей в больнице Святого Мунго. О ней даже слагали легенды, широко известные в узких кругах. В её маг-карте был список из ста тридцати восьми заболеваний, которые Мюриэль себе диагностировала и которые ни разу не подтвердились. И это только за последние три года!

Больше всего Мюриэль Пруэтт боялась привет-ведьма. Издалека завидев её неизменно розовую шляпку, привет-ведьма старалась найти себе крайне неотложные и важные дела: сдать годовой отчёт, помыть пол в отделении тяжелобольных Мерлинов, оформить двадцать одного маг-мигранта на учёт и уйти на обед из трёх блюд и десерта. К тому моменту, как все дела были сделаны, привет-ведьма возвращалась на свой пост и обнаруживала у стойки терпеливо ожидающую её Мюриэль.

Когда привет-ведьма только проходила стажировку, старшая коллега, интерн Вал, её предупредила, что добродушный вид старушки («Никогда не смей называть её старушкой, даже в мыслях, я тебе говорю, она умеет читать мысли!») лишь напускной, и на самом деле она та ещё мегера. Сказав это, Вал икнула, а потом ещё раз и ещё, и мучалась икотой в течение двух недель. После этого привет-ведьма всегда старалась натянуть на лицо улыбку и мило приветствовать постоянную посетительницу. Но даже это не спасало её от комментариев Мюриэль:

— Могла бы и поискреннее улыбаться!

— Тебя что тут, не кормят? Худющая какая, одни кости, смотреть противно!

— Тебе сколько, двадцать? Да уж, совсем мелюзгу понабрали!

Впрочем, закончив со всеми недостатками привет-ведьмы, Мюриэль довольно деловито пересказывала свои новые жалобы, периодически подсовывала ей то шоколадную лягушку, то мармелад, и даже один раз сватала привет-ведьме своих племянников. Далее её задачей было найти подходящего целителя. На специальном табло зелёным цветом светились свободные специалисты, красным — занятые. Удивительное дело, но почти всегда всё табло горело красным. В этот раз привет-ведьме повезло: она успела послать заведующему самолётик с вызовом за пару секунд до того, как его имя стало красным. Заведующий ей, конечно, потом сделает выговор, но теперь она доведёт старушку до его кабинета и больше привет-ведьма за неё ответственности нести не будет. Ик!

 

Мюриэль была настроена воинственно: уж после таких симптомов они точно зашевелятся и проверят её здоровье полностью. За что она отчисляет больнице чеки каждые полгода на приличную сумму? Привет-ведьма, смышлёная девчушка, сегодня поработала на славу, сразу поняла, что её проблема требует вмешательства не каких-то там интернов, а заведующего отделением острых состояний. Надо будет принести ей в следующий раз банку варенья из смородины. Мюриэль вошла в кабинет заведующего, уселась в кресло напротив стола, внимательно взглянула на целителя. Тот выглядел неважно, о чем Мюриэль тотчас ему сообщила. Вряд ли он часто смотрится в зеркало. Ещё от него значительно несло огневиски, но Мюриэль лишь поморщилась. Во времена Ланселота такого бы не допустили, но нет же, помер, старый балбес, оставил кузину на произвол судьбы!

— Сегодня вечером я обнаружила, что не могу дотянуться до полки с маринованными грибами. Я недавно слышала по радио, что на Гибралтаре произошла вспышка гномьего микронанизма, а буквально позавчера мне пришла оттуда посылка от кузины!

Заведующий отставил от себя кружку и принял серьёзный вид. Ну же, шевели мозгами!

— А эта полка где расположена у вас дома?

— Ишь какой шустрый! А адрес каминной сети тебе не назвать? Какое тебе дело?

— Это верхняя полка, не так ли? — заведующий что-то начал писать у себя в блокноте, — И сил в последнее время не хватает, чтобы эти грибы оттуда снимать?

Мюриэль посмотрела на заведующего с уважением. Разбирается в своём деле!

— Верно, а ещё спина стала уставать быстрее обычного. Говорю вам, это точно гномий микронанизм!

Заведующий лишь вздохнул и покачал головой.

— У меня для вас две новости. Хорошая заключается в том, что у вас нет никакого гномьего микронанизма. Он вообще передаётся только по наследству и только садовым гномам. Плохая новость в том, что от вашей болезни лечения нет. И это даже никакая не болезнь. За три года, что я здесь работаю заведующим, мы собрали целую стопку ваших анализов, провели миллион исследований. Снижение роста, боль в суставах, потеря мышечной силы… Я с уверенностью могу вам сказать, что все ваши симптомы — это старость. И с этим магомедицина ещё не научилась бороться.

Мюриэль открыла рот, чтобы высказать нахалу всё то, что она о нём думает, потом закрыла, потом опять открыла. Дальнейшую тираду Мюриэль Пруэтт высказывала на одном дыхании, прерываясь только на то, чтобы хлопнуть рукой по столу или топнуть ногой. Совсем уже охамели! Ей девяносто девять, а не сто девяносто девять! Да если бы она могла, она бы сейчас одним заклинанием бы всё перевернула! Только вот палочка куда-то подевалась… Сейчас, надо надеть очки, посмотреть её в сумочке… И тогда вы все получите, ясно?

Дежурный аврор, выводя её из отделения, настойчиво попросил больше не приходить.

 

Двери больницы захлопнулись перед носом Мюриэль, насмешливо скрипнув напоследок. Мюриэль ещё какое-то время высказывала всё о бесстыжих работниках больницы Святого — между прочим, всем целителям целитель, не то, что некоторые, — Мунго!

Когда дыхания стало не хватать, а ноги — подкашиваться от усталости, она схватилась за стойку с рекламой у входа, и лишь тогда обратила на неё внимание. Рядом с листовками какой-то барахолки, курорта на юге Шотландии и питомника нюхлеров с плотной брошюры на Мюриэль смотрел умного вида мужчина с седой длинной бородой и в фиолетовом одеянии. Чем-то он был похож на Дамблдора, может, всепонимающим взглядом, а может, хитринкой в уголках губ. Мюриэль взяла брошюру в руки и прищурилась, чтобы прочитать текст.

Брошюра гласила: «Профессор Бубльгум, директор частной школы, доктор наук, объявляет об открытии инновационного метода диагностики редких болезней! Новая программа, основанная на проникающих через всё тело магических лучах, найдёт решение. Вас отказываются лечить? Вы знаете, что лекари лишь наживаются на ваших проблемах? Обратитесь по этому адресу, и всего за полсотни галлеонов вы узнаете, в чем кроется причина вашей усталости, перепадов настроения или боли в кистях при колдовстве. Мы ждём вас каждый день (кроме четвергов и третьего полнолуния года) с рассвета до заката! С заботой о вас, ваш новый друг»

Мюриэль сунула брошюру в сумочку и аппарировала домой. Правда, сначала она случайно оказалась в кондитерской лавке и, чтобы не выдавать своего промаха, поболтала с продавцом и купила несколько пирожных. Дома пришлось ставить чайник. Не просто же так ей пирожные? За чаем она ещё раз прочитала брошюру (а как она оказалась у неё в сумочке?) и надолго задержалась взглядом на профессоре. Он напоминал ей какого-то давнего знакомого, как будто родного, но кого… Вечерело, и Мюриэль решила отложить это дело на завтра. Она сунула брошюру в раму натюрморта, висящего на стене кухни, пожелала профессору спокойной ночи и отправилась готовиться ко сну. Напевая что-то себе под нос, она уже не услышала, как профессор пожелал ей того же в ответ.

 

В течение следующей недели Мюриэль довязала носки всем своим племянникам и написала письмо их матери, где пожаловалась на хамское отношение работников больницы, свои болячки и повышение цен на овощи («И совсем неважно, что у меня есть свой сад, это натуральный грабеж!»). Почти целую страницу она посвятила претензиям: во-первых, Мюриэль оценила подаренный ей свитер и, между прочим, вязать надо по старинке, спицами, вплетая между нитями заклинания, а не исключительно с помощью магии, а во-вторых, племянница могла бы и почаще её навещать! В конце концов, возраст надо уважать! Вот профессор бы так не поступил! Кстати, о профессоре…

Мюриэль взглянула на брошюру, вставленную в раму, и обратилась к Бубльгуму:

— Не так ли, профессор?

— Разумеется, мисс.

— Ой, да не смеши, меня никто не называл мисс уже с полвека, — краснея, хихикнула Мюриэль.

Ей было приятно его внимание. Она почти даже не удивилась, когда он с ней заговорил — мало ли новых заклинаний в последнее время придумали? Колдофото малышки Джинни, смеющейся на метле в саду, например, было цветным. Все остальные колдофото были чёрно-белыми, потому что цветные изображения всё ещё были дорогими. Кто знает, сколько потратил профессор на печать этих новомодных брошюр? К тому же, он был таким обходительным! Мюриэль взяла в привычку рассказывать профессору, как проходит её день, и советоваться по пустякам.

 

— Как думаете, связать свитер на зиму красного цвета или розового?

— А как вы думаете?

— Розовый мне больше идёт, я в нём похожа на цветок!

— Вы совершенно правы, разумеется.

 

— Сегодня я обнаружила, что весь мой урожай моркови украли садовые гномы!

— Да, это не дело…

— Вот и я о том же! Что делать — ума не приложу!

— Решение всегда найдётся, нужно лишь время…

 

— Может, связаться с племянницей через каминную сеть? Я вас познакомлю, она вам понравится, хозяйственная, всё успевает, прямо я в свои юные годы!

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Вы считаете? Ну да, у неё столько дел, столько дел…

— Вот-вот…

 

Почему-то профессор отказывался говорить в других местах, кроме как в раме с натюрмортом. Мюриэль хотела показать ему свой цветник перед домом, но, оказавшись вне своего привычного места, Бубльгум молчал. Мюриэль попыталась познакомить профессора со своим родственником на портрете, но этому воспротивился сам родственник. Даже когда Мюриэль припомнила родственнику все его прижизненные прегрешения и, несмотря на угрозы, всё равно засунула брошюру в раму, Бубльгум косился на родственника и отмалчивался. Мюриэль посчитала, что все остальные просто благоговеют перед его мастерством и гениальностью. В конце концов, все уважают Дамблдора, а профессор Бубльгум ничем не хуже!

 

Однажды во время обеда профессор прервал монолог Мюриэль о новомодных фиолетовых мантиях («Я вас уверяю, профессор, они идут только вам, на всех остальных выглядят совершенно нелепо!») и спросил, подмигивая:

— А не пора ли нам проверить здоровье? В моей клинике есть всё для этого необходимое!

Мюриэль даже не нашлась, что ответить. Последний месяц она почти не задумывалась об этом, да и спина почти не беспокоила…

— Вы считаете?

— Это лучшее, что я могу предложить вам!

— Раз вы настаиваете… А где это?

— Клиника находится по адресу: Лондон, метро Майл-Энд…

Мюриэль решила ехать прямо сейчас. Взмахом палочки она отутюжила и накрахмалила свой лучший розовый костюм, привела в порядок шляпку и начистила лакированные туфли в цвет. Навела марафет, напоследок поглядела в зеркало — ну натуральная дива! — взяла с собой брошюру и, наконец, вышла в свет.

 

В маггловском Лондоне Мюриэль была в последний раз лет пять назад, но она не ожидала, что он изменится так сильно. Возможно, их технологии не стоят на месте, как она раньше считала. Хотя погодите-ка, нет, в прошлый раз Мюриэль была там почти двадцать лет назад, как только родился старший из её многочисленных рыжих племянников, она тогда покупала ему какую-то новомодную игрушку. Сейчас же, очутившись на одной из центральных улиц, Мюриэль не знала, куда ей идти. Пока она крутила головой, к ней подбежал маленький маггловский мальчишка:

— Бабушка, вы заблудились?

Вот же бесстыжий! Лёгкий Конфундус сделал мальчишку послушным, и он, смотря в пустоту, повёл её к ближайшему входу к метро. Почти у входа его одёрнула девчонка чуть постарше и, запыхаясь, начала его отчитывать:

— Тебе не говорили не ходить никуда с чужими людьми? Почему я должна бежать за тобой через весь Лондон? Извините, бабушка, мы пойдём! Я всё матери расскажу, понятно тебе?

Мальчишка шмыгнул носом, не понимая, почему его схватили за руку и как он тут оказался, и поплёлся за сестрой. Мюриэль хмыкнула: девчонка далеко пойдёт. В метро пришлось сделать несколько пересадок. Мюриэль оно не пугало — в юношестве они часто сбегали с братом, чтобы пошататься где-то в Лондоне, и до упаду катались на поездах туда и обратно. Вот только веток стало больше, и станции сливались в одну невнятную серую массу. Мюриэль пришло в голову, что надо было аппарировать сразу к клинике. Вагон дёрнулся, и Мюриэль, держась за поручень, покачнулась. Да, нелегко.

— Женщина, вам уступить? — обратилась к ней глубоко беременная девушка, сидящая рядом с выходом. — Мне всё равно скоро выходить, не переживайте.

Девушка встала, освобождая место, и Мюриэль, благодарно улыбнувшись ей в ответ, села. Грозного вида парень в шапке, еле достающей до ушей, насмешливо кашлянул, закатил глаза и расставил ноги ещё шире. Мюриэль шепнула склеивающее заклинание и ехала остаток пути, наблюдая, как парень в панике пытался отцепить одну штанину от другой.

 

Здание обшарпанного вида не вызывало доверия. Впрочем, и больница Святого Мунго для непросвещённых выглядела как заброшенная стройка… Может, профессор тоже навесил на здание заклинание для отвода непрошенных глаз? Мюриэль решительно пошла внутрь.

Охранник на входе даже не взглянул на неё. Табличка на стене гласила, что клиника располагается на шестом этаже. Лифт, который Мюриэль пыталась безуспешно вызвать в течение нескольких минут, не работал, как сказал ей охранник, не отрываясь от газеты, с самой постройки здания. Подниматься с помощью левитации Мюриэль боялась последние лет тридцать — сил палочки не хватало на стабильный плавный подъем, поэтому, вздохнув, Мюриэль отправилась на лестницу.

Вместо клиники на шестом этаже оказался один офис с ободранной дверью, за которой оказалась та самая клиника профессора Бубльгума. Там Мюриэль встретила девушка за стойкой, чем-то похожая на привет-ведьму больницы, но более хамоватого вида: вместо прилизанного пучка были какие-то пакли, похожие на дряхлую верёвку.

— Разве можно с такими волосами ходить? Причесалась бы лучше! — вместо приветствия обратилась к ней Мюриэль, — Я по приглашению профессора.

— А, этого… Щас, секунду, — она чем-то пощёлкала, — он это, типа, на конференции, вас примет его заместитель. Норм?

О времена, о нравы! Нормальная молодёжь хотя бы извинилась, а этой хоть бы хны!

 

Через несколько минут Мюриэль пригласила в кабинет вызывающая доверие женщина, чем-то похожая на соседку Мюриэль из молодости, Батильду. Кабинет выглядел чистым и светлым, даже лучше, чем в Мунго. На стенах висели какие-то схемы, напоминающие школьные схемы энергетического поля мага («Странно, неужели магглам это известно?»), какие-то массажные точки, индийские письмена и картинки человека в разрезе, выглядевшие немного жутко. Над машиной, постоянно издающей свистящие и кряхтящие звуки, висел маггловский портрет профессора Бубльгума, с хитринкой, как и на брошюре, смотрящий на всех зашедших.

— Здравствуйте, представьтесь, назовите свой возраст.

— Мюриэль Пруэтт, девяносто девять.

— Так много? Я бы вам больше шестидесяти не дала! На что жалуетесь?

Ну вот, сразу бы так, поучились бы, лекари Мунго недоделанные!

Перечислив всё, что беспокоило Мюриэль за последние лет, примерно, десять, она примерно села в кресле, сложив руки на колени. Целительница надела на голову Мюриэль странного вида пластины, соединённые между собой трубочками, и запустила шумящую машину. Та активизировалась и начала показывать на экране какие-то значки. Целительница терпеливо объясняла, что они значат: кружочки — всё хорошо, треугольники — есть какие-то изменения, квадратики — всё плохо. Тут машина показывает печень, а здесь — ноги и руки, сейчас мы просканируем ваш позвоночник, а потом ещё и голову. Нет, машина не может прочитать ваши мысли, он смотрит непосредственно в причину проблемы. Да, я верю, что ваши докто… ой, целители, совершенно вас не лечили! А всё потому, что лечат по бумажке! Конечно, избавляют от симптомов, а причина так и остаётся внутри! Ой, если бы не профессор, я бы тоже уже давным-давно была одной ногой в могиле! Но потом меня вылечили, я научилась работать с этим аппаратом, и теперь уже двадцать лет помогаю таким же отчаявшимся людям! Ну что, всё готово!

Аппарат показывал целую кучу треугольничков и пару квадратиков. Мюриэль присмотрелась: треугольнички были в районе живота, а квадратики у поясницы. Мюриэль схватилась за голову:

— Неужели это и правда так? И что с этим делать? Я так и знала, что в Мунго не целители, а шарлатаны!

Целительница улыбнулась:

— Для этого я работаю здесь. Давайте проверим ваш живот…

Она потыкала пальцем в машину.

— Аппарат показывает, что весь ваш желудочно-кишечный тракт усеян… Попроще надо, да? Аппарат показывает, что в животе живут злые бактерии, эшперихии колли, от них и усталость, и снижение силы в мышцах. Тут нужна двухступенчатая система очистки от них. Не переживайте, это ещё ничего, вот были бы у вас глисты…

Целительница взяла лист бумаги и начала что-то размашисто писать.

— Прежде всего вам нужен будет коктейль из аконита и масла ядовитого плюща. Его надо пить три раза в день в течение месяца. Что? Раздражительность? Так это тоже от эшперихий, вот начнёте курс, сразу всё придёт в норму. Далее будет вытяжка из черничных листьев и коры древесного гриба, это нужно наносить в виде крема на область живота. Обязательно как всё сделаете, надо прийти на повторную диагностику!

 

Мюриэль еле успевала записывать за целительницей всё то, что она говорила. Навык ручного письма, как оказалось, можно растерять, если последние полвека писать лишь с помощью самопишущего пера.

Позвоночник, как оказалось, был заражён страшной бактерией, которую многие люди в возрасте вдыхают вместе с чаем, а затем та вместе с током крови перемещается в самые уязвимые места — поясницу, шею или копчик. А глаза болели от того, что шляпка сдавливала голову. Всё это сопровождалось рисунками от целительницы, где она подробно объясняла, как что работает. Под конец Мюриэль даже стала уставать.

— И последнее: все выписанные вам препараты можно будет купить у нас в офисе, потому что мы знаем, каково это, собирать всё в городе по крупицам. Поскольку у вас есть наш флаер… э-э-э, наша брошюра, да, всё это вы сможете приобрести с десятипроцентной скидкой. Но и это ещё не всё! К сожалению, крупные компании не дают честным целителям и торговцам вроде нас развиваться, поэтому, если вы приведёте к нам своего друга или знакомого, ваша скидка на лекарства будет составлять целых двенадцать процентов! Ну, как вам наше предложение?

Щедро, очень щедро! Даже в Косом переулке у торговцев не удавалось так сильно сбивать цену, а тут скидка сама просится в руки. Главное теперь не выдать своей радости. Мюриэль поджала губы:

— Неплохо, спасибо. Всё это я могу купить на стойке у привет-ве… у регистратора?

И, не дожидаясь ответа, вышла из кабинета, еле удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. Всё-таки в больнице Святого Мунго это вошло у неё в привычку. Хамоватая девчонка уже подготовила всё, что Мюриэль было нужно. Возможно, не так она и плоха. Выходила из клиники Мюриэль в отличном расположении духа, и даже дождь на обратном пути не омрачил её настроение.

 

— Как дела?

— Отлично, мне прописали лечение, наконец-то я стану здоровой!

— Вы совершенно правы, разумеется.

— Жаль только, я не встретила вас лично…

— Да, это не дело…

— Я понимаю, вы занятой человек, но так приятно общаться даже с вашим портретом… Минутку, надо протереть натюрморт, что-то он потемнел.

— Какая вы интересная натура, мисс.

 

— Профессор, представляете, я начала пить коктейль, и мне стало гораздо лучше!

— Поздравляю вас, мисс!

— Что бы я без вас делала! Правда, вытяжка уже заканчивается, надо бы съездить в клинику. Хотелось бы мне взять вас с собой…

— Не думаю, что это хорошая идея.

— И правда, не поймут.

 

— Профессор, что-то вытяжка мне не очень помогает. Почему?

— А вы как думаете?

— Надо повышать дозу?

— А вы как думаете?

— Наверное, надо. Вы такой мудрый, профессор!

— Разумеется, мисс.

 

Кузина с Гибралтара, узнав в последнем письме, что у Мюриэль появился друг, решительно собралась узнать о нём всё. Оказалось, вопросы, интересовавшие кузину, Мюриэль с профессором никогда не обсуждала Подумаешь, какая разница, какой у него любимый цвет, если они ни разу за полгода не ругались? Удивительно, но профессор так хорошо её понимал, что у неё даже не возникало желания спровоцировать его на ссору, а уж в этом Мюриэль Пруэтт была мастерицей с самой школы. Однако часть вопросов зажгли любопытство и в самой Мюриэль: кто профессор по знаку зодиака? Сколько ему лет? Ну и, наконец, самое важное: как он к ней относится?

Мюриэль была фанаткой книжных романов. Довольно часто в историях, которые она читала одну за другой, главной героине в самом начале сюжета встречался романтичный, галантный и безнадежно влюблённый в героиню мужчина, с которым у неё не было шансов, потому что он был нарисованным, однако эти истории, несмотря на все перипетии судьбы, заканчивались хорошо. Мюриэль думала: раз такой сюжет популярен, то он встречается и в жизни, и нет ничего такого в том, что ей совсем немного, чуть-чуть, лишь капельку понравился мужчина с портрета, ведь правда? И вовсе она себя не ведёт с ним как школьница!

 

— Профессор! — было что-то щемящее сердце в этом обращении, это казалось таким личным и уважительным одновременно, что Мюриэль продолжала называть Бубльгума именно так. Она никогда не спрашивала его о имени, точно так же, как и он не спрашивал о её, и называл Мюриэль «мисс», лишь изредка позволяя себе тёплое «дорогая». — Я никогда не спрашивала вас, какой у вас знак зодиака.

— Какая вы интересная натура, мисс.

— И всё же?

— Пусть это останется нашей маленькой тайной.

 

— Представляете, я родилась в век интересных открытий, а вы?

— А как вы думаете, дорогая?

— Я думаю, вы немного младше меня. Но ничего, в нашем возрасте это не страшно, так?

— Вот-вот…

 

— Профессор, мы с вами так давно знакомы…

— Как быстро летит время!

— Я хотела узнать… Хотя это, наверное, совсем и не важно, вы же со мной…

— Так-так?

— Нет, ничего. Я верю в лучший исход.

— Нужно лишь время…

 

Мюриэль решила, что кузина переживет без ответов её профессора, а вот больную спину кузины стоило подлечить. Ей целых сто два года, такими темпами она совсем без спины останется, и даже не пытайся со мной пререкаться, я тебя знаю сто лет! К тому же Мюриэль уже выяснила, что филиал клиники профессора Бубльгума был и на Гибралтаре тоже. Вот тебе моя персональная скидка на диагностику, только обязательно скажи, что ты от меня, и про вытяжку не забудь, она творит чудеса! О, и если позовешь своих знакомых, у тебя будет скидка! Да, кстати, скоро приедет племянница, есть новые рецепты?

 

Молли навещала свою тётушку раз в несколько месяцев. Тётушка Мюриэль, как называли её в этом огромном рыжем семействе, не выносила длительного нахождения вне дома, поэтому обычно они посещали её небольшой домик у озера на школьных каникулах. Двух, реже трёх дней было достаточно, чтобы напрочь рассорить Мюриэль и Молли, раздраконить близнецов так, что они крушили всё чуть ли не взглядом, довести Перси до состояния постоянного нытья по поводу и без, вывести Рона и Джинни на братоубийственный конфликт из-за глупой мелочи и в целом полезно провести время у любимой тётушки в гостях. Старшие Билл и Чарли отличались примерным поведением и раздражали Мюриэль только когда отказывались есть её фирменный пудинг. Молли уходила от тётушки, нагруженная сумками с солениями и вареньем и абсолютно уверенная в том, что больше они никогда в жизни не приедут к тётушке в гости. Тётушка Мюриэль вслед убывающему через каминную сеть рыжему семейству ворчала, что ей разгромили весь дом и что больше она никогда в жизни не позовет семью Молли в гости. А через три месяца всё повторялось.

 

Лето, как показалось Мюриэль, пролетело со скоростью снитча, и до начала очередного учебного года оставалось чуть больше недели. Так что в день, когда племянники должны были прибыть, она даже не успела завести тесто на пирог с рыбой, как из камина в гостиной появилась сначала нога кого-то из племянников, а затем и весь племянник.

— Перси, дорогой! — Тётушка Мюриэль отряхнула руки о фартук и вышла его обнимать. Он ненавидел обниматься, но Мюриэль не оставляла попыток научить его хорошим манерам.

Вслед за ним появились почти первокурсники Фред и Джордж, до боли похожие на Фабиана и Гидеона, уже в пути разбирая какую-то штуковину, явно украденную у отца.

— У них всегда так, профессор, даже не удивляйтесь, — шепнула Мюриэль портрету, пока отправляла мальчишек мыть руки с дороги.

— Ну что вы, дорогая.

— Тётушка, с кем вы разговариваете? — сунулась под руку Джинни.

— О, милая, сущий пустяк. Расскажи лучше, как у вас дела? Где забыли родителей?

— А, — махнула рукой Джинни, — Рон свалился с дивана и сломал пол носом. А может наоборот, сломал нос полом. Мама нос-то ему залечила, а он всё ревёт, вот и успокаивают.

Мюриэль только вздохнула.

 

Молли появилась вместе с хлюпающим носом Роном полчаса спустя. Артур вошёл последним, закрыл камин и сразу отправился искать близнецов: тишина в доме не сулила ничего хорошего.

Близнецы нашлись во дворе, где вдохновенно тыкали палкой в какую-то пластинку, издающую звуки.

— Джордж, Фред, — услышала Мюриэль сквозь открытое окно, — а вы не слишком взрослые, чтобы использовать в качестве инструментов палку? У меня где-то в карманах была открывёртка…

Послышалась возня, и Мюриэль потеряла интерес к мальчишкам. Всем троим. Ещё во времена её обучения в Хогвартсе директор с усмешкой говорил, что детство у мужчин заканчивается лет этак в шестьдесят. Пусть балуются, лишь бы двор не разнесли в щепки. Кстати о щепках…

— Молли, ты постоянно щуришься! Что с твоим зрением? Давай я тебе куплю настойку на сосновой щепе, а то совсем ослепнешь! Ставь блюдо в печь, сорок пять минут, помнишь? В твоём возрасте уже пора заботиться о здоровье…

Молли закатила глаза:

— Тётушка, ну что за чепуха? Как сосновая щепа поможет от близорукости?

— А ты не начинай свою эту самую, как её, демагогию! Ты ведь даже не пробовала! Я вот уже сколько её пью, и зрение не снижается.

Мюриэль махнула палочкой, и из ящика с лекарствами вылетел маленький тёмный бутылёк. Она отсчитала двадцать капель, разбавила водой и подсунула племяннице.

— Пей, говорю. Так вот, помимо этой настойки мне еще прописали несколько препаратов, и ты знаешь, я себя чувствую лучше, чем раньше. Может, и Артуру тоже купить, раз он на спину жалуется?

Молли фыркнула. Честное слово, не приходись она Мюриэль племянницей, Мюриэль бы не стала такое отношение терпеть. Молодо-зелено, что она понимает?

— Тётушка, так ты же двигаться стала больше, вот твоя спина и устает медленнее. Фред! А зрение не снижается, потому что ты забываешь снять увеличивающее заклинание. Джордж! Но это и к лучшему. А ну быстро сюда!

Мальчишки, склонив голову, вошли на кухню. Вид у них был совсем не виноватым, они толкали друг друга локтями и о чем-то перешёптывались. Молли требовательно протянула руку вперёд. Левый из близнецов вывалил на стол кучу каких-то деталей. Мюриэль присмотрелась к ним и схватилась за сердце.

— Что же вы… Как вы… Почему…

 

На столе лежала брошюра. Точнее, что-то, что от неё осталось. На месте портрета профессора Бубльгума зияла пустота, позади, там где раньше красовалось название клиники, торчали проводки, металлические кружочки и прочие детали. Молли поджала губы и взялась за поварёшку. Правый из близнецов сразу начал говорить:

— Мы ходили-ходили, а там, — он кивнул на натюрморт, — мужик что-то бормочет, ну мы к нему, а он одно и то же бормочет, а мы ему давай вопросы задавать, а он то же самое отвечает, а он возьми и хрустни, мы правда ничего не делали, ну и вынесли во двор, чтобы он не лопнул тут…

— Ну мы и прислонили его к гному и начали спрашивать, — продолжил левый близнец, — а он всё одно отвечает, то про здоровье, то поддакивает, Перси сосчитал, у него в запасе всего пятьдесят фраз, — мальчишки одновременно кивнули на Перси, подглядывающего на происходящее с лестницы, — и каждый раз, как его тыкаешь, он новое отвечает, а потом он как задымится, ну мы его об пол, а он развалился, а там детальки, вот мы его и разобрали. Прости, тётушка!

— Как же так… Куда вы дели профессора?

Мюриэль на ощупь села. Что они наделали, дурные…

— Да никуда они его не дели, — подал голос Перси, спускаясь с лестницы, — весь профессор был механизмом, как часы с кукушкой. Только более сложным. Почти никакой магии. Он наверняка и не работал, если не был рядом с картиной. Вот проводок, видишь?

Перси поднял брошюру за еле видимый шнурок и потряс. Затем он прислонил его к натюрморту и громко спросил:

— Как дела?

Скрежещущий звук, отдаленно похожий на голос профессора Бубльгума, вторил:

— Как де-де-дела?

— Когда выпадет снег?

— Ну-ну-нужно лишь вре-вре-время…

Перси отложил брошюру и сочувственно обратился к тётушке:

— Когда Фред и Джордж вынесли его во двор, он молчал. Стоило им прислонить его к гному, он заговорил. Он просто так магией подпитывался, чтобы отвечать почти в тему… Мне очень жаль, что мы испортили твою брошюру. Ма, мне кажется, нам пора домой.

И за считанные минуты рыжее семейство с вандальными, честное слово, вандальными склонностями покинуло дом тётушки Мюриэль, оставляя её один на один со своим горем. Последней уходила Молли.

— Ты их прости, они не со зла. Руки чешутся, вот и лезут всё посмотреть и проверить, может, Хогвартс угомонит их хотя бы немного. К тому же, кто знает, вдруг эта штуковина за тобой следила? Приходи в гости, ладно?

И растворилась в камине.

 

Мюриэль неделю не разговаривала. Ни с племянниками, ни с кузиной с Гибралтара, ни с портретом родственника, который один раз попытался было заикнуться, мол, он же говорил, но замолчал, увидев в руке Мюриэль ножницы.

Она завтракала, сидела в кресле, смотря в окно, поливала цветы, ужинала и сидела в кресле до тех пор, пока не задремлет. Спина болела. Шея тоже. Мюриэль почти ничего не видела, но и не хотела видеть. После такого грубого обмана видеть она желала только наглую рожу этого нахала, который вместо того, чтобы лично присутствовать в своей клинике, разъезжал по конференциям. Нет, это же надо, так облапошивать честных людей! А всё было так хорошо...

 

— Профессор, как вам моя новая шляпка?

— Любопытно…

— Вы считаете, здесь лучше другая? А как вам цвета фуксии?

— Вот-вот…

 

— Не пора бы ли нам проверить здоровье?

— Что-то случилось? Я на той неделе была в клинике, так хотела встретить вас, но вы были заняты разработкой новой машины.

— Нет-нет, ничего…

— Если это что-то важное, скажите!

— Это лучшее, что я могу предложить вам!

— Хорошо, профессор, я вам верю.

 

— Как думаете, мы с вами встретимся лично?

— Клиника находится по адресу: Лондон…

— То есть это ваше «да»?

— Всему свое время…

 

Ну каков нахал! И ведь Мюриэль ему верила! Как же она могла не заметить… На смену апатрии пришла злость. Как он мог! Все лекарства подверглись заклинанию уничтожения, точно так же, как и остатки брошюры, бережно хранимые на полке на кухне. Все мелочи, связанные с романом («Ну ты, Мюриэль, и старая дура! Поверила в такую пошлую ложь! Ещё и роман себе выдумала!»), так же тщательно уничтожались. Цветы напротив натюрморта, чтобы профессору было приятно смотреть, маггловские листовки с рекламой клиники, где на неё смотрел, улыбаясь, профессор, даже ленту почетного клиента клиники, полученную за верность «традициям». Традициям вранья!

Ну, сейчас все нужные люди узнают об этом! Тогда он там попляшет!

И Мюриэль принялась писать гневные письма. Сначала в Министерство, затем кузине в Гибралтар, потом в клинику… Да, еще нужно написать письмо Молли, а ещё знакомому преподавателю в Хогвартс…

Своей совы на всех адресатов не хватало, а сова, одолженная у соседа, Руфуса, отказывалась лететь в Гибралтар. И вовсе не далеко, я тебе печенья дам в двойном размере! Нет, вы посмотрите на неё, чего она там себе напридумывала, что она сова самого министра? Ну и самомнение у тебя, дорогуша! Я сейчас твоему хозяину пожалуюсь! Пойдем, говорю!

 

Дверь рассерженной Мюриэль открыла дама, которой было, наверное, лет сто. Она была маленькая и сморщенная, а в руках держала просто отвратительного рыжего кота, который глядел на неё со смесью презрения и равнодушия. Мюриэль перевела взгляд на старушку — она нетерпеливо постукивала ногой, ожидая от Мюриэль причины, по которой она посмела их побеспокоить. Ах так?

— Неужели получше кота не нашлось? Оборванец какой-то!

Кот оскорбленно мяукнул, спрыгнул с рук хозяйки и прошел в дом, недовольно размахивая хвостом.

— На себя посмотри, старуха! И сова у тебя такая же, с выпученными от злости глазами!

Кошмар! Эта дама начинала нравиться Мюриэль. Давно она не встречала человека, который не боялся ей ответить.

— Это я старуха? Ты давно себя в зеркало видела? И вообще это сова ваша, я её одолжила у Руфуса, чтобы написать письмо кузине, а она отказывается лететь!

Дама сощурилась, разглядывая сову:

— А, это Ягода, что ли? Так я же не вижу отсюда, могла бы сразу сказать! Она у нас своенравная особа, а сына дома нет, он на работе. Проходить будешь? Только сапоги снимай свои грязные, чай, не на севере.

— И сниму! По вашему полу ходить — только обувь портить! Сейчас, только зайду за пирогом к себе, погоди…

Кажется, на сотом году жизни Мюриэль нашла себе подругу.

 

— Я тебе говорю, нынешний министр — просто идиот какой-то, даже твой сын справился бы лучше!

— Что значит «даже»?

 

— У тебя племянники заклинанием копирования множатся, что ли? Сколько их, двадцать, тридцать?

— Я не виновата, что они каждую сиротку принимают в семью! Тем более, этот сиротка вполне себе воспитанный мальчишка!

 

— Ну у тебя и руки, как у старухи!

— Ты меня на год старше, Мюриэль!

 

— Чай будешь?

— Еще спрашиваешь!

 

Здоровье больше не беспокоило. То ли ежедневные прогулки так действовали, то ли вечерний чай с пирогом у подруги были целебными. А может, Мюриэль об этом больше не задумывалась.