Локхарт и Тайная Комната (джен)

Это был один из дней, когда по моим венам текла кипучая энергия, которая так и подбивала пойти и завалить парочку незадачливых оборотней, хотевших навести ужас на маггловскую деревеньку. В такие дни я, Гилдерой Локхарт, сияю, как начищенный галеон, и приветлив со всеми. Даже с вампирами, планирующими принять кровавую баню в центре Лондона.

Это было в июле. Альбус Дамблдор, директор Хогвартса, великолепной школы, где я когда-то обучался познаниями в магии, пригласил меня на должность профессора ЗОТИ. Он очень хотел, чтобы я передал всю мою мудрость, которую я накопил за мои многочисленные поездки и кражи подвиги, ждущим меня студентам. Как же я мог отказаться и огорчить учительский состав? Верно, никак.

Поэтому я решил взять на моей основной работе отпуск. Знаете, работа героя утомительна, даже, если ты единственный за всю историю мультивселенной герой, которому платят деньги на хлеб с беконом, а все твои обязанности ограничиваются в выслушивании безумных старушек и отважных бесплатных героев, которые из-за отсутствия средств окончательно спились, и в изменении памяти всем причастным и непричастным. Последним необходимо стирать память на всякий случай. Если вы параноик — это не значит, что за вами не следят. Лучше перебдеть, чем потом сесть в лужу.

Альбус Дамблдор, как малфоевский павлин, сиял неотразимым сиянием денег и лимонных долек, упаковка которых лежала прямо перед моим местом.

— Садитесь, мистер Локхард, — поприветствовал он, от счастья подпрыгнув на стуле, замахав руками, как будто хотел взлететь. Хорошо, что не стал швыряться своими мантиями, прося мою роспись. Я, конечно, буду рад такому проявлению чувств преданного фаната, но у всего есть свои разумные пределы.

— Добрый день, профессор Дамблдор, — я улыбнулся во все тридцать три зуба. Я посчитал, что число 33 более красивое, чем 32, поэтому украл у египетского торговца кусок зуба крокодила и прицепил его сбоку. Во время процесса поглощения пищи этот зуб не принимает участия, но зато красиво. И еще одна уникальность, которой я скромненько хвастаюсь за кубком вина. Этот факт еще раз подтверждает мою неотразимую красоту и оригинальность.

— Чай, дольки, — предлагал мне Дамблдор. — Садитесь, чувствуете себя, как дома.

Дамблдор сиял не хуже своего феникса, который с видом китайского мудреца взирал на Распределительную шляпу, вынашивая в своем коварном мозгу планы по превращении той в уютное гнездышко. А шляпа, не подозревая о нависшей над ней опасностью, мирно почивала на бархатных подушках цвета спелых женских грудей.

Как я мог пройти мимо чьих-то страданий? Мое сердце наполнилось безграничной жалостью к этому бедному существу, у которого в жизни было лишь одна отрада — распределять пытливых и не очень первокурсников.

Поэтому я решил помочь ей. Злые планы светлой птички не должны воплотиться в реальность, иначе это будет крах моей карьеры и начало конца вселенной.

Мы с Дамблдором мило побеседовали, обсудив условия моего прибывания в замке. За счет моей доброты и милосердия, которые я проявляю каждый день, работая на благо общества, Дамблдор решил поблагодарить меня, предоставив бесплатное проживание с включенным питанием и удобными апартаментами, где я мог заниматься моей литературной деятельностью.

Прощаясь, я кинул предостерегающий взгляд на коварную птичку, после чего аппарировал в издательство «Ежедневного пророка» и «Ведьмополитена», чтобы страна на следующее утро узнала о грандиозной новости, что я стану новым учителем в Хогвартсе. И да, вскоре у меня презентация моих самых правдивых книг, где описаны самые надежные методы борьбы с самыми ужасными существами и монстрами, кои обитали в этом мире. Поговаривали, что в какой-то вселенной жило такое чудовище, как Шнобби Шноббс, но я уверен в том, что это дезинформация врагов человечества.

Ждите меня, мои детишки, я иду учить вас самым таинственным мудростям, кои я знаю. Вот только заскочу в Малфой-мэнор.

Нужно поблагодарить хозяина поместья за помощь в исполнении моей заветной мечты. Мы хорошо знаем друг друга еще с той известной организации — но не будем о грустном — и стараемся помочь. Я заполучил должность учителя ЗОТИ в Хогвартсе, а мой скользкий друг Люциус — шпиона за Дамблдором.

Малфой-мэнор был культурной черной дырой красоты. Так и казалось, что это поместье хочет сказать, что красивее и белее его нет ничего на свете. По парку с видом британских генералов, выигравших опиумную войну, расхаживали павлины и издавали звуки, от которых любое сердце живодера замерло бы от восторга.

На входе меня ждал домовой эльф в льняной хламиде.

— Мистер Локхарт? — спросил он. — Хозяин ждет вас в кабинете.

— Веди, о мой друг, — я поклонился и поднял руку в моем фирменном приветствии.

Внутреннее убранство мэнора не уступала по претенциозности внешнему виду. Складывалось ощущение, что я перенесся в древние, античные времена. Шеренга домовых эльфов стояла вдоль холла, очевидно ожидая меня, чтобы поздороваться и вновь вживую узреть самого популярного героя магической Британии.

Сиятельный лорд Люциус Малфой во всем своем блеске сидел на грациозном кресле, оббитом дорогим шелком. Стол, стоящий в центре его кабинета, был монументальным и величественным.

— Добрый день, дорогой Гилдерой, — сказал мой друг, вставая, чтобы пожать мою ослепительную длань.

— Давно ты не заходил, — сказал он.

— Ты ж понимаешь, — я развел руками и издал вздох, в который попытался вложить всю усталость, которая накопилась в моем организме на протяжении многих годов опасных и отчаянных подвигов (все на благо нашей родины), и печаль от долгой разлуки. — Работа, литература, подвиги… Нет времени, чтобы отдохнуть. Пашу, как нюхлер.

— Конечно, я все прекрасно понимаю, — успокоил он меня с располагающей улыбкой. — Бренди будешь?

— Естественно буду. Ничего так не успокаивает нервы, как кружка хорошего бренди в такую чудесную погоду.

Пару минут мы говорили про великолепную погоду, которая пришла этим летом и в Уилтшир, где целый июль шли непрекращающиеся ливни, которые походили на песнь превосходных нимф в греческих лесах, с которыми я героически не встретился, получив за бестселлер «Вечер с нимфами» 20300 любимых галеонов.

На конец-то я поблагодарил моего скользкого друга за помощь. И да, не спрашивайте у Люциуса, откуда пошло выражение «Мой скользкий друг», если вам важна ваша жизнь. Хотя, по секрету, я могу поделиться этой тайной, пока он будет смотреть в другую сторону, но это потом.

— И я признателен тебе за ту неоценимую помощь, которую ты проявил, назначив меня профессором ЗОТИ в Хогвартсе. Хотя студенты этой лучшей школы чародейства и колдовства в великой Британии передают друг друга из уст в уста нелепую гипотезу о том, что на этой должности висит какое-то проклятие — я сам слышал подобные глупости в учебные годы — я не боюсь его, даже если это проклятие является не вымыслом, оно не сможет противостоять моей ослепительной красоте и поразительному уму.

— Да что ты, Гилдерой, — улыбнулся Люциус. — Я хорошо понимаю, что ты мечтал об этой должности всю свою сознательную жизнь. Обучать студентов Хогвартса — это так волнительно, так героически и смело. Я не сомневаюсь в твоих способностях как учителя, так и шпиона. Глупцы, которых Дамблдор продвинул в профессора, хотя это просто паноптикум бездарей и приверженцев фанатичных идей Дамблдора о необходимости развязывания гражданской войны в нашей многострадальной стране, так вот эти глупцы посчитают тебя надутым индюком, ведь они не умеют зреть вглубь и не смогут в своей слепоте разглядеть твой таланты. Скорее всего, они будут принуждать студентов смеяться над тобой, ради удовлетворения своих сопливых комплексов, из-за которых они превращаются в трехлетних истеричек, но я уверен, что твой блеск перебьет их злость и завоюет доверие студентов.

— Можешь не сомневаться, я с радостью направлю моих подопечных на путь истинный. Я приложу все усилия, чтобы маразм старика не смог породить смуту, которая доведет нашу многострадальное отечество к бессмысленному и беспощадному бунту, разожженному Дамблдором и его последователями-фанатиками. Я не дам им и шанса отправить нашу страну в Аид.

— Хорошо. И последняя новость, которую я хочу тебе сообщить.

С этими словами он завернул левый рукав и показал черную метку, выделяющуюся на его белоснежной коже.

— За последний год она стала темнеть, а в июне на пару минут чуть не вернулась в изначальный облик. Я волнуюсь, так как нам возрождения нашего повелителя невыгодно. Скажем так, он человек военного времени и привык решать все силой и угрозами, а сейчас страна привыкла к мирным временам и мирному небу над головой. Я попрошу тебя проследить за слизеринцами и некоторыми родственниками наших соратников на других факультетах. Не нужно нам новой войны.

— Естественно, мой дорогой друг, я справлюсь с твоей просьбой. Все будет исполнено идеально. Я полностью с тобой согласен, что нам не нужна новая гражданская война, не нужны бессмысленные смерти. Моя красота — это то оружие, которое ты можешь пользоваться, сколько надо, чтобы привести наше отечество к светлому будущему.

В этот прекрасный день произошло такое чудесное событие, как презентация моей неотразимой книги «Я — волшебник», в которой я повествовал про сложные испытания и лишения в сербских и албанских лесах, пропитанных темной магией и где живут самые отвратные монстры Балканского полуострова. Истории для этой книги я услышал у одного сербского дружинника в австрийской деревне. Так как у этого серба был слишком длинный язык, особенно после трех кружек греческого вина, мне пришлось стереть ему частично память, чтобы успокоить ему душу, а то нервы у него были так себе. А я получил материал для великой и великолепной работы, новый повод, чтобы снова и снова вставать перед восторженными фанатами, прислушивающихся к моим словам, как к речам могучих пророков древних времен. Для народа магической Британии я и был пророком. Пророком, который несет в народ литературу, от которой маги приходит в неописуемый восторг. Я дарю им счастье, радость, позитивное настроение. Как известно, от позитива продляется жизнь, значит я лечу британских магов своими потрясающими бестселлерами, которые вы можете приобрести в «Флориш и Блоттс» всего лишь за пятнадцать сиклей, и ослепительными улыбками, у которых, если так разобраться, тоже была небольшая цена, так как я раздавал их налево и направо. Мне ведь же не жаль.

В тот день на мою презентацию пришло очень много народа. Люди все хотели узреть мой светлый лик, поприсутствовать неподалеку от знаменитости больших масштабов. Я улыбался толпе, я приветствовал их и радовался вместе с ними таким чудесным событием. Я говорил о моей книге, а они слушали, затая внимание, а потом пошли за автографами, а журналисты достали свои перья и принялись расспрашивать меня про трудности, которые я описывал в «Я — волшебник». Я рассказывал им про ужасы балканских монстров и про их силу, про мою отвагу… Незабудковая мантия сияла, как маяк в темную ночь для моряков, мои златокудрые волосы создавали нимб вокруг моей головы, а мои синие глаза сочились пониманием всех присутствующих.

Но погодите, кто же там? Да это же…

— Не может быть! Неужели это сам Гарри Поттер!* — воскликнул я, подскочив к Мальчику-Который-Выжил. Герою, знаменитости такого же уровня, что и я, ставленнику Дамблдора и будущий символу кровавой войны, которая развяжется по вине светлых.

Так… Посмотрим, с каким материалом нам придется иметь дело…

— Гарри! Улыбнись шире!* — я расплылся в ослепительной улыбке, от которой в помещение стало светлее, а у большинства присутствующих женщин подкосились ноги. Могу предсказать, какое содержание будет у их сегодняшних снов. — Давай! Мы с тобой украсим первую полосу!*

Камеры работали, толпа волновалась, толпа хлопала, толпа ликовала, толпа находилась в волнах флюид таких звезд, как я и Гарри Поттер, которые стояли вместе.

Мальчик попытался тут же рвануть обратно в толпу. Какие мы из себя скромные. Слишком подозрительно, слишком идеальный образ — застенчивый, бескорыстный и готовый на все ради дружбы мальчик. Но что за этим стоит на самом деле? Или это не маска, и мальчик должен быть камикадзе и повести на смерть светлых фанатиков? Вполне возможно, не стоит исключать эту версию. Но нужно также рассматривать версию, что вся эта идеальность, скромность, милота — лишь маска, чтобы скрыть под ней маниакального фанатика, по сравнению с которым Гриндевальд был бы невинным котенком. А я должен бороться со всем злом в мире, чтобы обезопасить Британию.

Я притянул его обратно за плечо и объявил толпе:

— Леди и джентльмены, какие незабываемые минуты! Позвольте обратиться к вам с одним маленьким заявлением. Юный Гарри пришел сегодня во «Флориш и Блоттс» купить мою книгу с автографом, но ему не придется тратить денег. Я дарю ему все мои книги!*

Толпа зааплодировала. Да, я сказал, что дарю мои несравнимые книги юному Гарри, но все же он не сможет ответить мне хамством, иначе толпа моих фанатов, которая была свидетелем моей любезности и милосердия, растопчет его и сделает все, чтобы нагадить ему. Они будут пылать праведным гневом. Если это маньяк, зло воплоти, с которым мне придется сразиться, то ему придется подождать со своими злодеяниями, иначе он раньше времени раскроет свои карты.

— Это еще не все,* — я встряхнул его так, чтобы очки слетели на кончик носа. Проверял его реакцию. Никакой. Хорошо прячет эмоции, если это ему надо. Все больше склоняюсь ко второй версии. — Знай, Гарри, — произнес я трагическим голосом. — Ты получишь гораздо больше, нежели просто мою книгу «Я — волшебник». Отныне ты и твои друзья получат в свое распоряжение живого меня — волшебника. Да, леди и джентльмены. Я с превеликим удовольствием и гордостью сообщаю вам, что с первого сентября я приглашен занять пост профессора Защиты от Темных Искусств в школе чародейств и волшебства Хогвартс!*

Зрители ликовали, а Гарри благородно отдал мой подарок какой-то рыжей девочке. Знаете, у меня большое и доброе сердце, которое наполнено любовью ко всему хорошему, но передаривать прямо здесь мой подарок — это отсутствие манер. Не у меня же на глазах!

Тут появилась семья Малфоев.

*Это не мое, это Роулинг.

На протяжении всего августа 1992 перед тем, как стать сиятельным учителем лучшей магической школы в Британии, я работал, не покладая пера. Я анонсировал выход моего нового бестселлера «Променад с водяным», который должен поработить все книжные лавки уже в декабре этого года. Также подписывал многочисленные договоры с издательствами и статьи в «Пророке» и «Ведьмополитене». В последней газете я получил пятую награду за лучшую улыбку за неделю. А также я подписывал бесконечные письма от моих самоотверженных поклонниц, чьи сердца трепетали при моем виде, как лепестки розы от ветра. Я не смогу ответить на вопрос, а сколько этих писем было. Много — это все, что вам нужно понять, чтобы окончательно убедиться в моей грандиозности и неотразимости.

А потом я оказался снова в Хогвартсе, чьи многовековые камни, пропитанные жуткими тайнами и неожиданными секретами, вставали в предрассветных лучах шотландского солнца, как титаны, стоящие на краю мироздания. Шпили башен протыкали небо, словно хотели объявить ему кровную месть за неискупимый грех. Коридоры, похожие на увеличенные в размерах человеческие кишки или ноздри благородных драконов, переплетались, как нити судьбы, расходились в разные стороны, словно хотели запутать такого умелого героя, коим, безусловно, являлся я, Гилдерой Локхарт, новый профессор ЗОТИ в Хогвартсе и просто красавчик.

Все учителя в тот день собрались в директорском кабинете, чтобы провести несколько потрясающих часов, обсуждая сметы, финансирование школы, отношения директора с некоторыми блондинистыми членами попечительского совета, закупку инвентаря, некачественность старых метел, которые каждый день могут превратиться в отвратные маггловские веники, и о многом другом, связанном с жизнью и работой в лучшей британской школе волшебства и чародейства.

И нет, не подумайте, мои драгоценные читатели, что я так положительно отзываюсь Хогвартсе, потому что мне заплатили. О нет, я человек бескорыстный и к чьей-то чужой рекламе отношения не имею. Я в реальности считаю, что Хогвартс — лучшая школа волшебства и чародейства в магической Британии. Самым важным и неопровержимым фактом в пользу этого мнения является то, что в нем учились такие знаменитые и великолепные волшебники, как Финиас Блэк, Альбус Дамблдор и, естественно, я.

Что я могу поведать моим читателям о профессорах, кои преподают загадочные и таинственные науки в Хогвартсе?

Альбус Дамблдор словно хочет скопировать мои манеры и мой стиль. Плагиат проклятый. Но, стоит признаться, выглядит великолепно и внушительно. Словно добрый Санта Клаус из маггловских сказок. Добрый, веселый, мудрый дедушка, который пригреет. О, как коварен и обманчив этот образ…

Северус Снейп. Воплощения тьмы, посланник великой ночи, которая однажды навсегда поглотит наш мир, что случится после великой битвы богов и тварей, мастер зельеварения, декан Слизерина, профессор зельеварения, ужас подземельный, гад ползучий… О Мерлин, сколь бурна фантазия студентов, кои боятся признаться в своей небольшой слабости, что они не сдали вовремя домашку? Сколько титулов они готовы присвоить этому человеку, который обязан стать следующим темным лордом? Имидж больно подходящий.

Филиус Флитвик. Ловкий, неуловимый, мастер чар, чемпион мира по дуэлям, добродушный и самый популярный учитель среди студентов, декан Равенкло. Живой старик, который по физической форме и по энтузиазму может дать сто очков форы молодому василиску, чей взор смертоносен, а клыки ядовиты. Нет, я не чувствовал в Флитвике скрытую угрозу, но это был истинный источник энергии, которая выплескивалась наружу и заражала всех окружающих.

Минерва Макгонагалл, деканша Гриффиндора. Самый верный человек Дамблдора, строгая, до жути педантичная и узколобая. За нее думает великий шмель вселенной, чье жало я должен вырвать до того, как оно отравит мироздания окончательно и бесповоротно.

Большой зал Хогвартса был огромен, больше маггловского футбольного стадиона. Здесь можно было разместить целую китайскую армию и пару стай оборотней вдобавок. Высочайшие потолки терялись в полусумраке, создаваемом коптящимися свечами. Свечи парили ровными рядами вокруг всего зала. Студенты, от самых маленьких и щуплых до самых крупных и плечистых, располагались за своими столами и разговаривали друг с другом, делясь своими радостями и горестями, встречая вновь своих драгоценных друзей и сокурсников. Их сердца были полны надежды на светлое будущее, прекрасные школьные годы, на невинные шалости с друзьями и познавательные лекции от любимых профессоров.

Альбус Дамблдор восседал на своем золотом троне, как бог-император, и смотрел сквозь свои очки-половинки на прибывающих студентов с улыбкой, от которой растаяли бы айсберги, а самые коварные мучители кошек стали бы самыми щедрыми меценатами, но меня, прожженного и опытного борца со злом, нельзя было провести этими сладостными речами, этими укоризненными и медовыми взглядами, этим обликом доброго и всепрощающего старика, который всегда будет на стороне невинных учеников (одно это словосочетание должно заставить усомниться в наличии здравого рассудка у говорящего), даже, если те измажут замок кровью убиенных младенцев и призовут демона разрушения.

Северус Снейп взирал на собравшихся, как на общество маньяков и садистов, которые собрались для того, чтобы затеять вселенский заговор против зельеваров и все, что содержит зеленый цвет. Этот нежный цвет, который дарует всему живому счастье и безграничный позитив, и является символом лета, нежной травы и всего радостного, что есть у нас в жизни.

Вереница первокурсников появилась и выстроилась шеренгой к нам спиной. Они волновались, они трепетали, они походили на строй бойцов, отправленных в свой первый настоящий бой с врагом, которые уверены, что пройдут и через огонь, и через воду, и через медные трубы и в финале станут победителями, но, которые все-таки волнуются перед грядущими испытаниями. К сожалению, я не мог ничего сказать им, чтобы придать им уверенности в своих силах и подбодрить так, чтобы не нарушить торжественность и важность этого уникального момента. Знаете, лишь один раз в жизни ты можешь стать первокурсником в чудесном Хогвартсе и пройти через церемонию отбора на факультеты. Маленькие первокурсники должны самостоятельно пройти это испытание, чтобы уверовать в свои силы, которые понадобятся им в будущем для дерзаний и предпринимательства. Проход через подобные церемонии дает человеку смелость и храбрость, показывает, что со страхом можно бороться.

— Дамблдор, где Поттер? — выплюнул фразу Северус Снейп, как будто хотел таким образом отравить директора Дамблдора и избавить мир от великого ядовитого шмеля, центра зла для магической Британии.

— Я уверен, что он среди гриффиндорцев, со своими верными и надежными друзьями, — ответил Дамблдор, улыбаясь, как аллигатор, нашедший пока-что еще живой ужин.

— Его там нет, — протянул Снейп гнусавым голосом, на который порой переходил мой друг Люциус. — Директор, колитесь, где опять шатается ваш избранный? Опять планирует очередную дурацкую выходку, достойную своего папаши?

О, я в тот момент хотел схватиться за сердце и заорать от счастья. На конец-то я разглядел ценнейшего союзника, который поможет мне в борьбе с Дамблдором. Надеюсь, что в сердце Снейпа столько же храбрости и отваги, как у меня.

— Северус, ты слишком строг к мальчику, — пожурил Дамблдор, от чего лицо Снейпа покрылось корочкой отвращения и презрения. — Не суди его строго.

— Если я не буду судить его строго, из него вырастит неподконтрольный и безмозглый преступник, — прошипел Северус, который также, как и я, разглядел истинную сущность монстра, которого на своей груди пригрел самый светлый маг в Британии. — Вот где он? И не говорите потом, когда придется расхлебать за ним дерьмо, что я вам не говорил. Ах, извините, запамятовал. Жопу вашему избранному придется подтирать, как всегда, мне, а вы будете плакать и прощать, словно на вас напал маразм.

Похоже Дамблдор использует Северуса, как своего раба. Скорее нужно избавить вселенную от великого шмеля и освободить моего нового союзника.

— Северус, — воскликнул Дамблдор, как кисейная барышня при виде трупика бедного ежика.

— Что Северус?! — разошелся Снейп, перейдя на повышенные тона. — Я в чем-то неправ?..

Тут что-то задрожало и зазвенело. Кто-то пересек границы антиаппарационного барьера Хогвартса, о чем и сообщила специальная линия, начерченная на учительском столе, звуковым сигналом.

— Вот и Поттер, — проговорил Дамблдор с таким видом, с каким теща сообщает, что надо вот прямо сейчас поехать на рынок, так как там двадцатипроцентная скидка на помидоры и огурцы.

— Приперся, надеюсь, в последний раз, — пробурчал Снейп, вставая вслед за директором. Естественно, я присоединился к ним, так как в мои обязанности входит слежка за директором и предотвращение любых возможных злодеяний. Да, Дамблдор сильней меня, но, надеюсь, моего авторитета будет достаточно, чтобы он не творил всякие непотребства в моем присутствии, иначе мне придется прибегнуть к решительным методам раньше назначенного срока. А сейчас к тому же я с Снейпом, моим лучшим союзником. Зло сегодня будет дремать, если только Поттер не решит перерезать абсолютно всех учеников в Хогвартсе, пока те будут мирно спать в своих постелях и видеть чудесные сны.

На выходе из замка Северус Снейп и Альбус Дамблдор разделились. Первый направился куда-то в сторону, скрывшись вскоре в непроглядной тьме той ночи, а Альбус Дамблдор бодрым и резвым шагом устремился вперед, к опушке Запретного леса. Хотя, кто его знает, может быть, он желал зайти в лес для своих тайных дел. Но даже если у него было такое желание, он не смог осуществить его, ибо я, чуя своим несравнимым сердцем, на которое я много раз полагался в моих приключениях, пошел вслед за белобородым директором, не отставая от него ни на шаг, следя за его руками и за его палочкой. Кто-то говорил, что Дамблдор способен на беспалочковое колдовство, но у меня было храброе сердце и душа, полная света, и этим я планировал бороться с величайшим магом нашей современности. Сердце и душа — главный ключ к победе над любой нечистью. Нужно настроиться на определенные волны астрального мира, чтобы увидеть монстра, с которым нужно сразиться. А в боях, когда твоя жизнь висит на волоске, сила сердца — это непобедимая сила, которая придает умирающим невероятную мощь, благодаря которой герои исцеляются и снова идут в отчаянный бой с нечистыми силами.

Дамблдор остановился возле ветвистого дерева, которое, словно испуганное, размахивало ветвями в разные стороны с такой мощью, что могли бы снести троллю башку, если бы этот горный житель появился бы в том месте в тот момент.

Но было заметно, что дерево только-что боролось с кем-то сильным и крупным. Ствол был весь в царапинах и ссадинах, некоторые ветки были сломаны, и из ран текла густая, маслянистая жидкость.

Дамблдор выхватил из кармана зеркало и навел его на эту печальную картину. К сожалению, создавая книги, бездарные авторы, способные лишь перебирать слова, читателям не показывают весь драматизм боя до конца. Неумелые писатели, рвущиеся лишь до славы и денег, кропают в большом объеме макулатуру, не имеющую ничего общего с реальной жизнью, с настоящими боями, когда погибают твои приятели и знакомые, когда речь идет о жизни и смерти. Читая опусы некоторых глупых и ленивых графоманов, я прихожу в праведный гнев, видя строки о идиотских фантазиях, которые в жизни имели абсолютно иные, а порой и полярные результаты, нежели это преподается в так называемох «книгах».

Дамблдор сделал несколько изящных росчерков своей волшебной палочкой, от которой так и веяло чем-то могущественным и монументальным. На дереве появились путы, которые сжали обрубки и остановили течение жидкости. Судя по моим наблюдениям, это была Росченка шотландская, дерево, крайне схожее по внешнему виду с ивой, но, которая имеет магическое ядро. Семена этого дерева я использовал в трансильванских странствиях, чтобы сделать из кровожадного вампира мирного и интеллигентного вегетарианца, а кожа этого дерева обладает целительскими способностями, превосходящие способности добровольно отданной крови единорога. По сосудам и ситовидным трубкам у Росченки шотландской течет густая жидкость, напоминающая по консистенции кисель, а по цвету — китайский чай, заваренный на рисовых листах, который мне приходилось пробовать, когда я проездом посещал Грузию и Сибирь. Еще нигде мне не удавалось пробовать такой чудесный напиток, который имел бы привкус костра, но придававший энергии, словно выпил целый котел восстанавливающего зелья.

— Придется огорчить Помону, — произнес Дамблдор вслух. Я подобрался и стал греть уши. Ну не обмахиваться в холодную погоду даны нам уши. Я был уверен, что смогу подслушать что-то важное. Может быть, Дамблдор вслух случайно проболтается о какой-то своей хитросплетенной интриге, знание которой поможет моему приятелю Люциусу или приблизить смерть Волан-де-Морта, наводящего до сих пор священный ужас на всех магов Британии, или крах Дамблдора, смерть дела которого будет самым важным днем в британской истории.

К сожалению, мне так не удалось подслушать планы старого шмеля, так как он заметил меня, повернув голову через левое плечо. Рука директора Хогвартса потонула в бездонной бороде хозяина.

— А, это вы, Гилдерой, — произнес Дамблдор таким тоном, словно разговаривал с глупым гриффиндорцем, а не с профессором в его школе и уважаемым человеком в британском магическом обществе, победителем многочисленных тварей и монстров и так далее…

— Да, это я, — не без гордости произнес я. — Я решил, что мой долг заключается в том, чтобы отслеживать абсолютно все, что происходит на территории такой чудесной школы чародейства, коей вот в течение многих веков является Хогвартс, чтобы вовремя прийти каждому нуждающемуся студенту на помощь, следить за всевозможными угрозами, которые могут повстречаться незащитным детям.

— Говорите, угрозы? — спросил шмель, уставившись с лицом кентавра, обкурившегося забористыми грибочками, в небо. Скорее всего, разглядывал Марс в Стрельце. А поподробней про быт и жизненный уклад кентавров вы можете прочитать в моей книге «Шпион среди кентавров», в которой рассказывается про мои невероятные приключения в табуне кентавров, когда мне пришлось претвориться одним из них, чтобы украсть из их похотливых лап одну прекрасную девушку с длинными рыжими волосами.

Дамблдор медленным, величественным шагом дефилировал по холлу. Для стороннего наблюдателя, незнакомым с истинной подоплекой ситуации, он мог бы показаться добродушным, мудрым и спокойным, как арктический лед, но это все было лишь иллюзия, публичная маска. К счастью, я видел его буквально насквозь, так что не обольщался насчет его мотивов. Очень неблагородных мотивов…

Директор спустился на пару этажей вниз и вошел в незаметную дверь, за которой была небольшая комната с богатой обстановкой, она так и блестела золотыми искрами, а тени, откидывающиеся свечами, только придавали золотому цвету стен комнаты какую-то таинственность, загадочность, и мозг творческого человека сразу начинал работать при этой великолепной картине, воображая богатую историю, связанную с такой красотой. Так как я тоже являюсь человеком творческим, то в моих мыслях одновременно пронеслось много сюжетов, в которых я мог бы использовать неотразимость этих стен. Повесить бы тут еще мои портреты — вот было бы идеально.

В центре стоял стол, вокруг которого располагались несколько кресел с высокими спинками. Кресла были мягкие, распространяли атмосферу уюта и спокойствия. За двумя такими креслами сидели Гарри Поттер и какой-то рыжеволосый мальчик, чье лицо было мне смутно знакомым.

Точно. Это же точная копия лица Артура Уизли, с которым мы учились на одном курсе. Значит его сын дружит с этим шрамоголовым монстром. Судя по тому, сколько преподавателей сконцентрировалось вокруг них, то они уже что-то успели отколоть. Еще учебный год не начался, а они…

Напротив Поттера и Уизли стоял чем-то жутко недовольный Снейп, размахивающий вечерним номером «Ежедневного Пророка».

— Вот и Дамблдор пришел, — произнес Снейп, от чего Поттер и Уизли вздрогнули и воззрились на директора с какой-то затаенной надеждой и с чувством стыда. Дамблдор лучился пониманием, но в глазах была укорительная нотка, словно он осуждал всех присутствующих в этом помещение за все грехи, которые те успели совершить за свою жизнь.

— Я очень разочарован в вас, — произнес Дамблдор с лицом мудрого наставника, который обнаружил величайшую и глупейшую ошибку со стороны своего ученика, который до сели отличался послушанием и прилежными манерами.

В данном случае директор обращался к Поттеру и Уизли, которые понурили голову и в смущение отвели глаза в сторону. Их лица покраснели.

Они были теми самыми нерадивыми учениками, которых журил старый наставник. Дамблдор давил на их чувства стыда, пытаясь объяснить, что так не надо делать, что свои темные и грязные дела нужно делать не так открыто, а исподтишка, чтобы даже самые гениальные сыщики не смогли бы связать преступления с ними… Я, естественно, еще не знал всех деталей произошедшего, но увиденного было достаточно, чтобы сделать определенные выводы. Интересно, а кому принадлежало то дерево, которое недавно было поломано? Кто старался на протяжении многих лет, выращивая и лелея его, чтобы в один прекрасный вечер увидеть, как за несколько минут его великие старания и мучения были аннулированы, обесценены какими-то второкурсниками?

Дамблдор явно был недоволен. Его подопечные совершили оплошность, действуя слишком открыто. Скорее всего, в скором времени они встретятся наедине, чтобы обсудить провалившийся план. Или они просто раскидывают камни по кустам, отвлекая такого непревзойденного гения борьбы с темными существами, которым являюсь я, от реальных своих замыслов?

Эврика! Точно, это самая правдоподобная версия в сложившейся ситуации. Нельзя, конечно, скидывать со счетов мою первоначальную версию с провалом части какого-то плана, из-за чего все остальные шаги по достижении гнусных и темных целей будут пересмотрены Альбусом Дамблдором и подправлены. Скорее всего, какое-то время великий светлый маг не будет активно пользоваться услугами этих двоих второкурсников, чтобы совершать свои злодеяния… Но время все покажет, объяснит, даст мне ключ к разгадке.

Итак, они или пытаются запутать мне следы, что я могу воспринять как вызов на сражение. Или из Поттера и Уизли пока-что выходят не самые хорошие исполнители великих замыслов величайшего злодея магической Британии.

Но теперь необходимо надеть маску простачка, чтобы не дать понять злодеям, какие гениальные измышления проносятся в моей голове, приближая меня к разгадыванию тайны.

— Я требую их исключения, — твердым, безапелляционным тоном говорил тем временем Снейп, буравя взглядом свое начальство. А директор снисходительно улыбался, словно все происходящее — это норма, невинная детская шалость.

— Зачем так горячиться, Северус, — сказал Альбус. — Это уж не такое серьезное дело, за которое можно отчислять, согласно уставу Хогвартса.

— Вы называете это незначительным проступком, — Северус говорил металлическим голосом, от которого пробирал мороз по коже.

Но Дамблдор давно имел иммунитет к мнениям, которые он считал неправильные, и к словам людей, чье мировоззрение отличается от его. Он видел цель, но не видел препятствия, так как они активно решались и без его участия.

— Да, Северус, за это не отчисляют из Хогвартса, — сказал Дамблдор. — Так что, я считаю, что самым лучшим наказанием для Гарри и Рональда будет пару недель отработок и лишение Гриффиндора пяти баллов с каждого еще до начала учебного года.

Снейп скривился, словно прожевал лимон.

— Я могу провести для мистера Поттера и мистера Уизли отработки в своем кабинете, — влез я.

Мне нужно поближе подобраться к национальному герою, победителю Того-Кого-Нельзя-Называть, пешке Дамблдора, которая, как я надеюсь, могла бы помочь прямым или косвенным образом мне в борьбе с замыслами старого директора, мимикой или неосторожными словами выдав тайну. Естественно, признания я сумею стереть из его головы, зато я получу неоценимо ценные сведения.

— Это хорошая идея, — кивнул Дамблдор. — И да, Гарри, Рон. Хочу представить вас нашему новому преподавателю Защиты от Темных Искусств, Гильдерою Локхарту.

— А мы уже знакомы с ними, — улыбаюсь я. — Этим летом мистер Поттер посетил мою встречу с покупателями в книжном магазине. К счастью, нам удалось сделать несколько ценнейших колдографий, некоторые из которых до сих пор хранятся у меня и будут храниться и дальше в моей коллекции, в которой я собираю мои изображения с различными знаменитыми и великими магами из разных уголков света. Хочу сказать вам, коллекция моя уже достаточно приличных размеров.

— Может быть, мы наконец-то покончим с определением наказания для мистера Поттера и мистера Уизли, которые они заслужено должны понести за свою выходку, — вклинился в мой поток информации профессор зельеварения. Он точно хотел уйти отсюда, как можно быстрее.

— Конечно, — спохватился я. — Предлагаю, чтобы мистер Поттер каждый вечер среды, пятницы и воскресенья помогал мне по работе с корреспонденцией. А мистер Уизли, скажем… В то же самое время, только вечерами по вторнику, четвергам и субботам. Хочу напомнить нашим драгоценным ученикам, что не приходить на отработку — плохой вкус, который явно не покажет вас с хорошей стороны.

Дамблдор сильно закашлялся. Порой я собственного голоса не слышал. А директор изображал из себя больного легкими. Старый директор явно намекал мне, что мне нужно прекратить распространять правду и правдивые речи, если я не хочу оказаться за решеткой за то, что я творю.

— Думаю, этого будет достаточно, — прошипел Снейп, выходя из комнаты.

— Мистер директор, — прервал повисшую тишину Рональд Уизли. — Нас точно не отчислят?

— Нет, Рон, — покачал головой Дамблдор. — Вы все-таки не сделали чего-то такого ужасного, за что вас могли бы судить и приговорить к отчислению из Хогвартса. Вот только при следующей проделке на мою снисходительность не надейтесь.

— Мы вас поняли, директор, — каким-то сдавленным и грустным голосом ответил Гарри Поттер, порой косясь в мою сторону. Явно уже примеряется. Надеюсь, убить меня пока-что не планирует. Но, если что, я готов встретиться с врагом во всеоружие, чтобы с доблестью и честью защитить свою жизнь и, может быть, жизни тех, кого я не увижу, но которые выживут. А все благодаря мне.

— Вам уже поздно идти на праздничный пир, — произнес директор. — И да, мистер Уизли, хочу сообщить вам, что ваша сестра, как и многие поколения вашей славной семьи, стала ученицей факультета Гриффиндор, с чем мы вас и поздравляем.

Лицо рыжеволосого мальчишки просияло, а на губах у него появилась улыбка.

— Это хорошо, родители будут довольны, — произнес он.

— А, так как вы не ели весь вечер и большую часть поездки, я попрошу принести вам ужин, — с этими словами Дамблдор развернулся и вышел из комнаты, посмотрев на меня как-то подозрительно. Точно что-то подозревает, уже строит догадки, как очернить меня.

Я тоже улыбнулся мальчишкам, после чего также поспешил уйти прочь. От греха подальше.

На следующий день начались занятия. Во вторник и в среду у меня были занятия исключительно со старшекурсниками, которые обычно обучались по два факультета в классе до сдачи экзаменов СОВ, а те, кто проучился пять курсов, сдал успешно экзамены по Защите от Темных Искусств и решил продолжить обучения до конца, — вот все они учились одной, единой группой.

Стоит отметить, что шестикурсники и семикурсники хорошо знали предмет. За редкими исключениями, которые прошли экзамены на пятом курсе лишь благодаря связям и большим карманам родителей, которые не хотели видеть плохие отметки в экзаменационных результатах своих отпрысков. Например, Реджинальд Нотт. Дуб дубом, однако СОВ сдал на Превосходно по Защите от Темных Искусств, Нумерологии, Прорицаниям, Трансфигурации, Зельеварению и Чарам. Хотя, в реальности, ничего он из вышеперечисленного не знал, а про хорошие отметки на экзаменах, добытые своим честным трудом, и говорить не стоит.

В принципе, я пытался не очень сильно выбиваться из роли чудика с крайней степени нарциссизма. Порой приятно смотреть, как все окружающие бесятся при моем появление и хотят поскорей избавятся от меня. Жаль, не все маги в мире могут по достоинству оценить мои великие труды, которые я печатал и распространял лишь с одной целью — донести до обыкновенных магов все опасности, с которыми они могут встретиться.

Естественно, у меня было много завистников, которые только подливали масло в огонь хейта в мою сторону от некоторых надутых индеек. Мне было жаль наблюдать за небыстрой, но неумолимой деградации их мозга и интеллектуальных способностей. Жаль, если бы они вовремя обратились бы к колдомедику… Но уже поздно.

Первокурсники не знали ничего, поэтому во время урока все их внимание было приковано не к знаниям, спрятанным в моих книгах, а к моей сиятельной персоне, которая появлялась перед ними. Даже для магического мира мой облик был необычным, фантастическим, неповторимым.

Также я не прекращал пристально следить за Поттером и Уизли, которые маялись на своем факультете от скуки. Я не сомневался, что практически двадцать четыре часа в сутки приглядывал за ними, контролируя каждый их шаг, каждый их вздох, что позволило мне установить, что Дамблдор пока-что не подзывал свою пешку. Я надеялся, Поттер и Уизли от скуки не пойдут вразнос и не спалят половину школы к чертям собачьим.

Поэтому я пытался по возможности загрузить их, чтобы они беспрерывно помогали мне в работе с корреспонденцией. Но самое главное во всем этом было то, что у них не оставалось свободного времени, ни сил и ни желаний что-то делать, куда-то бежать, что-то доказывать противникам светлейшего британского мага… Они работали. Практически все свободное время у них исчезло, а под глазами появились мешки от недосыпа, а на меня бросались злобные взгляды. Главное, чтобы не ответили радикальными методами.

Я считал, что, если бы не эти меры, то два второкурсника однозначно во что-то вляпались бы, потянув за собой третью знакомую, Гермиону Грейнджер.

Кстати, умная и талантливая девушка. Может быть, кому-то в Отделе Тайн намекнуть про такое чудо?

На одном из наказаний Поттер почему-то замер на пару секунд, а потом стал втирать мне, что слышал какой-то шипящий голос в стене. Бредни, ложь от первого до последнего слова. Никакого голоса в стенах не было и быть не могло. Картин, кроме моих, здесь точно нет, а у меня нет того голоса, который с таким рвением и упорством старался описать мне Поттер. Врет паршивец, но очень убедительно. Для кого-то, но не для меня. Я все-таки не изнеженная дама, которая не знает, что такое опасность, риск, страх…

Поэтому я в вежливой форме попросил второкурсника вернуться к прерванному занятию и продолжить его выполнение, а про голоса в стене, которые слышал только Поттер, я подумаю позже, когда у меня будет больше свободного времени. А лучше никогда. Нет, никогда не получится, потому что это явно часть плана Дамблдора, в который он точно втянет меня и создаст себе серьезного противника. Так как я не отступлюсь, не струхну, не убегу ни от какой-либо угрозы. Я готов сразиться с величайшим британским магом этого столетия. И пусть увидит, с кем связался.

Утром второго сентября я из газетной статьи узнал официальную версию событий, произошедших на кануне. «Ежедневный пророк» сообщал следующее:

«Вчера министерство магии и маггловская полиция несколько раз фиксировали случаи обнаружения магглами зачарованного летающего автомобиля в воздушном пространстве Великобритании. В маггловскую полицию в течение дня поступило семь сообщений со всех концов острова о том, что магглы видели летающий автомобиль в небе.

«Я просто вывешивала одежду, чтобы посушить ее, когда увидела, как по небу летит автомобиль», — сообщила миссис Миранда Уоллес из Сент-Олбанс.

Как нам впоследствии стало известно, теми, кто продемонстрировал магглам несколько раз магию, нарушив Статут о секретности, оказались два второкурсника из Хогвартса: Рональд Билиус Уизли и Гарри Джеймс Поттер,, который также известен как Мальчик-Который-Выжил. По всей видимости, не существует хоть какого-то внятного объяснения, почему они решились на такой опрометчивый шаг. Или же причина все-таки есть, но наше правительство ее замалчивает от честного народа, не желая выдавать какие-то преступные намерения? Но почему? Зачем?

В связи с нарушением Статута о секретности Артур Персиваль Уизли, отец Рональда Билиуса Уизли, был оштрафован на пятьдесят галеонов, что является минимальным штрафом по данной статье» …

Я призадумался.

Все-таки отважный этот корреспондент, Киприан Юстас, написавший данную статью в таком превосходном и дерзком стиле. Он не побоялся в открытую противопоставить себя режиму Фаджа, который является всего лишь марионеточным в руках Дамблдора.

Но…

Зачем два второкурсника полетели в Хогвартс на зачарованном автомобиле? И откуда они вообще его взяли? Ну не у магглов сперли же? И, даже если своровали у магглов, то каким же образом они смогли бы заставить автомобиль полететь? Даже самые темные и опасные маги, желавшие сеять лишь зло, разрушение и боль, в их возрасте не могли совершить что-то подобное, так как для этого нужны знания о различных заклинаниях, относящихся к абсолютно разным разделам волшебства. Повторюсь, даже самые опасные второкурсники не могли совершить этого. Значит это был не их автомобиль, и это не они наложили на него чары. Скорее всего, тут торчит седая борода Дамблдора. Хотя, учитывая, что Артур Уизли является самым фанатичным последователем Альбуса Дамблдора, то директор мог обучить его тайнам запретной и отвратительной магии, чтобы совершать свои гнусные деяния, разрушая спокойную и мирную жизнь обыкновенных граждан магического мира, насилуя их психологически и морально. Я уверен, что это был Артур Уизли, именно он заколдовал этот автомобиль, а Гарри и Рональд должны были им воспользоваться один раз, чтобы по-быстрому смотаться куда-то, чтобы выполнить поручение Дамблдора, какое-то важное задание. Но они врезались в бедное дерево, над восстановлением и лечением которого сейчас работают Помона Спраут и Филиус Флитвик, и информация про их шатания по всей стране просочились, как бактерии проникают во все маггловские дома по канализации.

Меня терзало изнутри любопытство и осознания, что в моих руках лежит несравнимая ни с чем ответственность за спокойство этого общества, за мирную жизнь для всех магов в Объединенном Королевстве. Вы меня прекрасно поймете, одобрите мою решимость, с которой я пошел на такой рискованный шаг. А вдруг в тот вечер мимо проходил бы Дамблдор, вдруг он наложил бы на своих подопечных какое-то отслеживающее заклинание? Но у меня все удалось…

В тот вечер у Поттера и Уизли как раз была отработка. Пока они подписывали письма, не скрывая сконцентрированного и надменного презрения к моей героической персоне, я усыпил их и просмотрел воспоминания. Ничего путного, никаких зацепок. Похоже Дамблдор или поставил слишком крепкие ментальные блоки, которые не поддаются даже мне, или он просто подтер память своим подчиненным, заметая следы своих злодеяний. Но мне так ничего и не удалось обнаружить. Но всегда нужно стараться, всегда нужно пытаться улучшить этот мир, сделать его немножко светлее, заботиться о нем, чем я непрерывно и занимаюсь.

В первые дни я попытался познакомиться со всеми моими коллегами. Я старался постичь глубину их душ, распознать потаенные мотивы и психологические травмы и комплексы, которые значительно влияют на наши судьбы. За непринужденными беседами про их специализации я следил за их реакцией, ожидая чего-то. Я знал, что должен увидеть что-то важное, что-то полезное. Но как я не старался, как не напрягал мои глаза, чей взор остер, как кухонный нож, но ничего не смог узнать, кроме того, где все-таки мадам Спраут хранит нычку с редким вином и что Рубиус Хагрид, лесничий школы, недоучившийся и трех курсов, хочет заняться селекцией и разведением новых видов существ. Я не желал бы, чтобы творение его ума увидели бы свет, так как у Хагрида не доставала ни квалификации, не уверенности, не статуса, который важен для проведения необыкновенных, редчайших экспериментов с магическими тварями и существами, но этот полувеликан-недоучка был убежден в своей уникальности и был уверен в том, что на коленке сможет создать прелестное и прекрасное существо. Его убежденность граничило с фанатизмом, хотя обошлось и без горящих глаз, но от своих планов он не хотел отказываться и не желал внимать голосу разума в моем лице, а я предупреждал его о всех тех опасностях, которые повстречаются с ним на пути разведения и выращивания новых видов магических существ.

Флитвик каждую неделю проводил дополнительные уроки для старшеклассников, желавших постичь и познать глубинные знания в чарах. Ничего опасного я не разглядел, ибо студенты находились под наблюдением квалифицированного специалиста и мастера по чарам и дуэлям, которому можно доверять обучение.

Макгонагалл носилась по Хогвартсу, как дракон породы Красного Шара в горах Тянь-Шаня. У нее было три должности: преподаватель трансфигурации, декан Гриффиндора и заместитель директора, а порой она также брала на себя обязанности самого директора, когда Дамблдор часами и днями пропадал по своим злодеяниям. Естественно, такая нагрузка негативно сказалась на результативности, поэтому я в благородном порыве сунулся к этой суровой, как скала в холодных морях, шотландке с милосердным предложением о помощи, но мое благородство не было услышано, мои светлые чувства были растоптаны. Она с брезгливостью отказала мне, словно я был флобби-червем, а не квалифицированным мастером по борьбе с темными искусствами.

А к работе Снейпа у меня не было никаких вопросов. Я не старался соваться туда, где ничего не понимаю, но этот борец с бесчеловечностью Дамблдора заслуживал уважения.