Дожди (джен)

Полет в Англию через Ла-Манш изрядно вымотал Джинни. Никто не одобрил ее желание возвращаться из Реймса на метле. Особенно переживала мама, узнав о планируемом перелете. Она и без этого не одобряла поездку во Францию Джинни, а тут уже почти суточный перелет с короткой ночевкой — мама прислала вопиллер в первый раз в жизни Джинни. Но эта поездка и такой сложный перелет казались Джинни необходимыми, чтобы наконец в ее жизни что-то стало так, как надо.

Потому что все было не так, хотя внешне все шло неплохо. Два года назад она закончила Хогвартс. После первого сезона во втором составе «Холихедских гарпий» ее взяли в основной, и сезон там был достаточно успешен, по крайней мере, для новичка. Гарри сделал ей предложение, и она его приняла. Только дату свадьбы пока не назначили.

Джинни никак не могла заставить себя сесть и обдумать варианты свадьбы, варианты жизни с Гарри. Все было так страшно и просто, пока жил Волдеморт. Все перестало быть страшным, когда Гарри победил его. Но стало если не сложным, то весьма запутанным. Надо было научиться как-то жить дальше и ей, и ее семье, и Гарри. Найти себя, понять, чего хотят они.

Нельзя сказать, что Джинни сильно задевал поток грязи, нет-нет да и выливаемый на нее «Пророком» после объявления о помолвке, но было неприятно и обидно. Ее обвиняли и в корысти, и желании почивать на чужих лаврах, и еще Мерлин знает в чем. И даже спортивные обзоры предпочитали обсуждать не качество ее игры или сыгранность команды, а то, есть ли у нее протекция, чего ее участие стоило национальному герою. Но Джинни не чувствовала себя готовой. Она любила Гарри, она вроде бы и хотела за него замуж, но… Было какое-то проклятое, необъяснимое «но».

Гарри не совсем понимал ее метаний, но принял их, печально улыбнувшись.

— Кольцо с открытой датой. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Они провели хорошее лето вместе, по возможности он приходил на ее тренировки и игры, даже дал пару дельных — и пару не очень — советов. Но за летом всегда наступает осень. У Гарри начался последний, четвертый год в аврорской учебке, впрочем, занятий как таковых там не было.

— Только постоянная практика и постоянная бдительность, — шутил он иногда.

У основных составов лиги осенью начался отпуск, но Джинни было необходимо куда-то себя девать. Можно было остаться в «Норе», снова помогать маме в бесконечных закатках, заниматься садом, но, кажется, в Норе она насиделась за всю оставшуюся жизнь. К тому же Джордж с Анджелиной собирались пожениться, и мама сосредоточилась на этом. Но когда речь шла о Джордже, всегда перед ними вставала тень Фреда. Джинни старалась об этом не думать, просто закрыть эту комнату в своем сознании, потому что василиск, живущий там, гораздо страшнее василиска из Тайной Комнаты.

По офицальной версии Джинни поехала по Францию играть матч с третьим составом «Гарпий», причем в качестве ловца. Потому что ловец третьего состава умудрилась сломать руку на отборочных, пытаясь исполнить опасный элемент — спираль Гермеса.

Для семьи эта причина оказалась убедительной. Капитан основного состава, Вирджиния Доллангенжер, лишь покрутила пальцем у виска:

— Безумная, ты же убьешься! Нельзя играть сезоны без перерыва!

Но Вирджиния была неправа. Можно, если тебе двадцать. Можно, если до этого квиддич был единственной и безусловной истиной. Собственно, этот матч они выиграли — Джинни поймала снитч на двенадцатой минуте, успешно отвлекая внимание французского ловца обманками. Всю эту неделю была солнечная сухая погода, и игра, и тренировки перед ней были сплошным удовольствием. Третий состав был неплохо сыгран, их основной проблемой были ловцы — те постоянно менялись, не задерживаясь больше сезона. Поездка во Францию определенно удалась, хотя Джинни по-прежнему не разделяла любовь Гермионы к буйабесу.

Но что-то шло не так, какая-то вечная морось на душе.

И полет домой на метле казался хорошей идеей. Но конец путешествия над осенними бурлящими водами пролива, постоянный дождь, метла, пытающаяся сбиться с курса от порывов ветра — это вымотало Джинни. Мышцы ныли от усталости, но эта усталость была хорошей. Скоро берег. Хоть что-то из хорошего.

Очередной порыв ветра сдул метлу, и Джинни оказалась в тумане. В этот момент кончилось действие водооттталкивающих чар, и форма для полета облепила тело, мгновенно напитавшись водой. Направления не было видно. Закрепленная на запястье волшебная палочка дернулась, перестав показывать направление, и метла начала терять высоту. Не сразу, но создалось ощущение, будто чары постепенно переставали действовать. Джинни поплотнее ухватила рукоять и направила ее в пике, пытаясь рассчитать траекторию так, чтобы не разбиться. Берег приближался, и в последний миг Джинни вывернула метлу и мягко скатилась с нее на землю.

Встала, сделала вид, что отряхнула прилипший песок. Метла валялась в нескольких футах от нее.

Джинни глубоко вздохнула. Палочка не сломалась, но струйка воды из нее была слабой.

Что за странная зона, приглушающая магию? Она подошла к морю, чтобы умыть лицо. Ближайшая волна окатила ее с ног до головы, заодно смыв песок.

К удивлению Джинни, вода показалась ей теплой, да и в мокром костюме ей не было холодно. Джинни взглянула на свои часы — они показывали без четверти двенадцать, как и в момент ее неожиданного спуска. Неужели остановились?! Она попробовала наколдовать «Темпус», но палочка не выпустила даже искры, как будто магия в ней окончательно закончилась.

Туман над этой частью пляжа немного развеялся. Вдалеке стали видны скалы и будто какие-то развалины. Кроме обычного запаха йода и соли в воздухе витал аромат цветущих где-то яблонь и вишен, что уже казалось совсем невероятным для начала октября.

— Наверное, я просто схожу с ума, — пробурчала Джинни себе под нос, усаживаясь на песке. — И куда меня занесло?

— На безвременный пляж, — неожиданно раздался звучный женский голос.

Джинни обернулась на звук этого голоса и с удивлением посмотрела на его обладательницу. Немолодая статная женщина, с почти девичьей фигурой, черные, чуть тронутые сединой волосы убраны в небрежный пучок, несколько прядок слегка кокетливо обрамляли очень красивое лицо с зеленовато-голубыми глазами.

— Ты не сходишь с ума, — она мягко улыбнулась. — Хотя сюда редко кого заносит, особенно из ваших.

Джинни недоумевающе на нее посмотрела.

— Из волшебников, — усмехнулась незнакомка. — У меня ни дети, ни внуки сюда не могут пробиться.

— А вы сама не волшебница? — растерянно произнесла Джинни, недоумевая, что вообще происходит.

— Нет, — женщина, не спрашивая разрешения, присела рядом. — Но в моей жизни было волшебство, хоть и давно.

— Это вы про ваших детей-волшебников сейчас? — уточнила Джинни, пытаясь понять, чего ей ждать от женщины.

— Нет, — покачала головой та. — Хотя они и самая важная часть моей жизни, но нет. Извини, я не представилась. Меня зовут Сьюзен, миссис Сьюзен Леон. Хотя в последние тридцать с лишним лет меня зовут мадам Леон.

— Джинни Уизли, — пришлось представиться в ответ. — Ваши дети не учились в Хогвартсе?

— Нет, мои дети учились в Шармбатоне. Мой муж француз. Ашиль не слишком любит Англию, хотя и любезно аппарирует меня недалеко отсюда.

— Как отсюда выйти? — не слишком вежливо перебила ее Джинни. — С вашего безвременного пляжа?

— Сложно сказать. Обычно пляж сам выпроваживает меня, когда я ему надоедаю. Видишь ли, Кэр-Паравель — это вот те руины — иногда скучает по-прежним владельцам, но быстро устает и засыпает обратно.

— И сколько мне так сидеть? — Джинни нервно вскочила и прошлась по песку.

— Я не знаю, — пожала плечами мадам Леон, — все зависит от того, что привело тебя сюда.

— Ничего. Я возвращалась из Франции и оказалась здесь. Не планировала посещение вашего ПаравАля. — Джинни вновь села.

Сьюзен Леон лишь снова улыбнулась и ничего не сказала.

— Вы просто тут гуляете по развалинам? И все?

— Нет, еще я думаю и вспоминаю. Иногда сюда приходит моя сестра, и мы разговариваем.

— Сестра?

— Сестра. Сложно объяснить, но сейчас она и вся моя семья в другом мире. Люси уверяет, что именно там их место. Я в этом не уверена, и последние сорок лет мы с ней об этом спорим.

— Она призрак? — внимательно посмотрела на эту спятившую маглу Джинни, прикидывая, сможет ли она с ней справиться без магии, если та начнет буйствовать.

— Люси? Нет, она вполне материальна. А почему ты полагаешь, что мир только один? Так-то и для большинства людей вы — волшебники, докси, кентавры — просто сказка, что-то из легенд о короле Артуре.

— Никогда не смотрела на это с такой точки зрения, — буркнула Джинни, чувствуя себя не в своей тарелке.

Может, она просто упала с метлы, и это все игра ее воображения?

— Так что привело тебя сюда? — повторила свой вопрос мадам Леон.

— Дождь и туман. Неработающая магия!

— Это все поводы. Когда-то я и сама не верила в это место, потом не верила, что снова могу здесь оказаться. Потом знала, что никогда больше не окажусь, и это было слишком больно. А потом... потом я даже ненавидела вот это все, потому что оказалось, что может быть гораздо больнее.

— Не надо говорить мне про боль! — вспыхнула неожиданно для себя Джинни. — Слишком больно! Да что вы знаете о боли?!

Ей очень много хотелось высказать. О том, что такое по-настоящему страшно и больно! О том, что боль приходится запирать в комнату, потому что это единственный способ с ней договориться. О том, что не нужно об этом вообще говорить! Этой магле было слишком больно из-за этого дурацкого места! А теперь Джинни застряла здесь и вынуждена слушать эти все излияния!

— Девочка, то, что ты герой вашей магической войны, не дает тебе права судить о боли даже какой-то сбрендившей маглы. — Внезапно в интонациях мадам Леон прорезалось неожиданное величие. Это был голос женщины, привыкшей, что она приказывает и ее волю выполняют. — Когда твоя семья переживает в целом всю Вторую мировую войну и погибает в катастрофе вся… Когда ты много лет в ссоре с сестрой и братьями, и вы не слышите друг друга. А потом — все.

Она покачала головой. Мадам Леон говорила спокойно.

— У меня умер брат. Несколько друзей. Мой любимый оказался жертвенным агнцем. Вы действительно полагаете, что я ничего не знаю о боли?!

— Я полагаю, что не следует судить о боли других людей, — последовал спокойный ответ.

— Вас там не было! Вы не видели, как кто-то бесконечно дорогой вам жертвует собой ради остальных!

— Видела. И оплакала. Только и тебе, и мне повезло. Искупительная жертва — самая сильная магия в любом из миров.

И вот тут Джинни поверила ей. Это было сказано настолько выстраданно, что Джинни вдруг осознала: эта странная женщина действительно ее понимала.

— Как вы живете после всего этого? — сорвался с ее губ необдуманный вопрос.

— По-разному. После той катастрофы я выскочила замуж за первого, кто позвал, только бы не быть наедине с собой. Несколько лет ненавидела все, связанное со львами. Потом развелась с мужем, расплакалась у клетки со львом, обвиняя Его во всем своих бедах.

— Его? — звучало так, как будто этот «он» писался с большой буквы.

— Его. Потом поняла, что виноватых нет. И наверное, мои родные там, где им хорошо. Там, куда они стремились попасть.

— Мой брат никуда не стремился попасть, — тихо сказала Джинни, обняв колени руками.

Мадам Леон с сочувствием взглянула на нее.

— Я говорю сейчас только о своей семье, не обобщая. А потом я встретила Ашиля Леона и долго смеялась над иронией жизни. И несколько лет назад, проводив первый раз дочку в Шармбатон, я оказалась здесь. И встретила здесь сестру. Да, кстати, вот она.

Мадам Леон махнула рукой в сторону руин, откуда быстро бежала молодая женщина, не старше Джинни.

— Сью! — донеслось до них.

Мадам Леон счастливо, даже как-то по-детски счастливо улыбнулась, и вдруг Джинни показалась, что она видит перед собой свою ровесницу. Жуткую кокетку, но хорошего человека. Она вскочила на ноги и быстро пошла к руинам. Уже отойдя на значительное расстояние, мадам Леон обернулась и махнула Джинни рукой. Та помахала в ответ и подумала о том, что Гарри ждет ее ответа и надо бы скорее назначить тихую свадьбу, без всего этого антуража. Она еще раз взглянула в сторону руин, где две женские фигуры заволокло туманом.

Палочка в руке дернулась, задвигались планеты на часах. Джинни улыбнулась так, как не улыбалась уже очень давно.

Дождь прекратился.