Быть зомби – слишком неэстетично (джен)

Грелль Сатклифф тонул в бескрайнем океане скуки, усеянном островками ярости и архипелагами злости. Спирс его снова выбесил — заставил переписывать отчет, а сам…

Грелль уже в десятый раз представил себе, что все коллеги из диспетчерского отдела сейчас прекрасно проводят время на кладбище и бьются с какими-то новыми странными зомби, и загрустил ещё больше, ведь поводов для этого было более чем достаточно.

Во-первых, его понятия об отличном времяпрепровождении включали в себя сражение с кем угодно, на ком можно опробовать его косу смерти, с любовью модифицированную и имеющую форму бензопилы.

Во-вторых, и это ещё ужаснее — старинное кладбище являло собой отличную декорацию для какой-нибудь трагической мизансцены, даже очень короткой, а Грелль обожал вжиться хотя бы на пару минут или секунд в любой образ, который придет в голову.

В-третьих, он мог бы воочию лицезреть нетривиальное, но поражающее абсурдным драматизмом окончание истории настоящей любви. Ведь это так романтично — желать увидеть свою возлюбленную после смерти и не расставаться с нею никогда. Уже менее драматично, конечно, быть покусанным ею после своей смерти и присоединиться в виде зомби к гостям на своих похоронах. Гостей тут же загрызли до смерти или полусмерти лорд Фейден, который так любил свою жену, и его супруга. Размах трагизма этой пьесы поражал воображение Грелля.

Он вспомнил рассказ Спирса:

— Лорд Фейден, любитель археологии и спонсор многих экспедиций, десять лет тому назад похоронил жену, умершую от долгой болезни. Однако к нам в отдел сбора душ информация о ее смерти не поступила, потому что лорд распорядился замотать ее тело в тенета душ. Это редкий артефакт, представляющий собою толстую сеть, сплетенную из сухих растений и жил животных. Не спрашивайте, откуда он и зачем он использовался — это вне нашей компетенции, вам эти знания не пригодятся. Одно ясно — либо условия хранения тенет были нарушены, либо изначально жилы животных были неправильно обработаны, поэтому в артефакте возникла колония спор, поражающих смертных даже при вдыхании небольшого количества микроорганизмов. В нашей компетенции устранить тех зомби, кому при жизни были нанесены летальные повреждения, чтобы они не распространили инфекцию дальше, их имена будут в ваших книгах душ, а затем нам доставят противоядие для тех, чей процесс обращения не привел к летальному исходу. Исследователи оценивают риск заражения шинигами как минимальный, но я все равно призываю вас быть крайне осторожными.

Грелль ещё раз горько вздохнул над отчётом.

— Предатель, Уилли, вот ты кто, ты предал мои самые искренние чувства, — прошептал он, вписывая в бесконечную таблицу колонки цифр. — Как ты только посмел отказать мне в малюсеньком развлечении? Какая невыносимая жестокость…

Его жалобы прервал треск двери, в которую вгрызалась газонокосилка Нокса. Щепки разлетелись по всему кабинету, Грелль нырнул под стол, чтобы спасти от гибели многострадальный отчет,

аккуратно спрятал документ в выдвижной ящик и лишь затем призвал свою бензопилу и вскочил на ноги, парируя еще одну волну щепок.

— Ронни, я же говорил, что вредно пить так много кофе! Или ходить на свидания каждый день с новой пассией. Даже не знаю, какой из этих факторов так тебя обезобразил, — задумчиво произнес Грелль, рассматривая пролезающего в прореху Рональда Нокса.

Тот где-то обзавелся зеленоватой кожей, половина светлых густых волос облезла, оставив проплешины, глаза подернулись беловатой пеленой, а изо рта раздавалось лишь неразборчивое бульканье. Но ловкости Рональд не утратил и бросился к Греллю, занося над головой газонокосилку.

Грелль поднял бензопилу, парируя крутящиеся ножи, и на мгновение задумался — ведь его вряд ли похвалят за уничтожение коллеги, пусть и превратившегося в зомби, Уильям Т. Спирс вообще убьет на месте, да и Рональда Нокса жалко, даже если он теперь некрасивый и глупый, впрочем, разница не так уж велика… Что же делать?

Минутного промедления оказалось достаточно, чтобы сверху на него упал еще кто-то, вероятно, пробравшийся в открытое окно, и вцепился зубами в плечо. Грелль взвыл, двинул нападавшего локтем, услышал хруст ребер, увернулся от врезавшейся в стол газонокосилки, пнул Рональда, вонзил каблук тому в спину, и помчался по коридору, подстегиваемый мыслью, что если Нокс превратился в нечто неудобоваримое, то что же тогда могло случиться со Спирсом на том кладбище...

Однако через десяток шагов он остановился как вкопанный, уставившись на абсолютно здоровых коллег, жавшихся к стенам. Они смотрели на Грелля с выражением какого-то священного ужаса на лицах, но он не придал этой мелочи того значения, которое следовало бы. Списал такую реакцию на свою свиту из двух зомби, почему-то не стремившихся атаковать других жнецов, а упорно ковылявших за ним. Еще на подкорке зудела какая-то совершенно чуждая Сатклиффу мысль, что было бы неплохо покусать этих стоявших столбами шинигами и почувствовать вкус их крови.

Грелль никогда раньше не испытывал подобного желания, поэтому сперва искренне обрадовался какому-то разнообразию, хотя бы и в рационе, но потом скривился, посмотрев на коллег попристальнее. Еда должна быть эстетичной или сытной, а не запачканной какими-то крошками, испуганной и дрожащей. Ну явно же дрожь рук свидетельствует о нездоровье! Ещё не хватало отравиться!

— О, пончики! — воскликнул он, увидев у одного из коллег бумажный пакет из пекарни, с голодным урчаием выхватил его и с наслаждением выудил огромный пончик.

Тот оказался неожиданно вкусным, но насладиться едой не позволяли зомби, наконец настигшие Грелля.

От злости он зарычал, когда его пихнули в спину, и едва не выронил пончик, а дальше взгляд заволокло пеленой ярости, и очнулся Грелль в исследовательском отделе, дожевывая пончик и удерживая двух зомби за воротники.

— Изолятор где? — спросил Грелль у оказавшегося рядом Отелло.

— Вон там, красная дверь, — ответил тот, явно пораженный чем-то.

Грелль сгрузил свою ношу в обитую войлоком комнату и захлопнул тяжеленную дверь, затем обернулся к Отелло, к которому присоединился, казалось, весь исследовательский отдел.

— Так, что уставились даже пристальнее, чем обычно? Никогда зомби не видели?

— Разумного не видели, — помотал головой Отелло и несколько раз зажмурился, словно прогоняя галлюцинацию, и показал на стену. — Посмотри в зеркало.

Грелль сделал несколько шагов и уставился на свое отражение. Оно могло похвастаться нежно-салатовым цветом кожи, черными потрескавшимися губами и помутневшими радужками глаз. Копна алых волос, правда, еще держалась на голове, но выглядела какой-то поблекшей и как будто присыпанной пылью.

— Фи, как это неэстетично, ужас. Ну, если с зеленоватым цветом кожи ещё можно смириться, то с остальным...

— Дайте ему пистолет, — распорядился кто-то.

— О да, при таком облике самое время стреляться, — с максимально возможной иронией выдавил Грелль.

Если он сейчас ещё начнет разваливаться на ходу, будет вообще ужасно.

— И проведите инструктаж, — закончил тот же голос.

— Пойдем, — Отелло потащил его за рукав в кабинет, — сейчас дадим тебе противоядие. Это тебя покусали Нокс и Адамс?

Грелль молча кивнул, осматривая кабинет в поисках еды, счел Отелло и стоявший в углу фикус недостаточно калорийными, вспомнил про пакет с пончиками, вытащил его из кармана и едва не впился зубами прямо в бумагу.

— Так, принесите пончики, у него странная фиксация, — распорядился Отелло, делая пометки в блокноте.

— Я просто хочу жрать, — чавкнул Грелль и тут же нахмурился. — Кошмар, так не изысканно.

— Но никакого желания есть себе подобных?

— Вы же некрасивые и наверняка невкусные, отравлюсь еще, а я и так плохо выгляжу и отвратительно соображаю.

— Очень интересно. Вирус вызывает чувство голода, но обычно все бросаются на представителей своего вида.

Грелль зажмурился и замотал головой, прогоняя навязчивые мысли. Да, трагедия огромна, но и прокушенный пиджак и неутолимый голод — это не главное, необходимо было сделать что-то ещё...

Отелло что-то увлеченно писал, бормоча про действие вируса на процессы в мозге, а Грелль автоматически жевал и напряжённо размышлял, что же он такое забыл.

— Через полчаса или час процесс, возможно, необратим...

Грелль взвился, опрокидывая стол, и закричал бы, если бы мог, но получилось только зловеще прохрипеть:

— Так что мы здесь сидим? Дай мне быстро противоядие, я пойду спасать Уилли!

— Так вот лежит пистолет, в нем десять ампул, я же только что сказал! Я думал, ты уже не очнешься, наблюдал за симптомами, сейчас пошлем туда группу... Стой, куда ты?

Грелль схватил пистолет, выбежал из кабинета, чуть не споткнувшись о низкий порог, у выхода из отдела расшвырял группу, проходившую инструктаж, позаимствовал ещё один пистолет и вылетел на кладбище, куда с утра отправился весь его департамент.

Никто не имеет права спасать Спирса, кроме него, в конце концов. Об этом он заявил во всеуслышание пытавшимся его задержать коллегам. Но на самом деле его мотив был немного иным.

*

Уильям Т. Спирс завалил надгробиями вход в склеп, в котором бесновались, ползали и кусались коллеги, устало провалился к холодному камню и поправил сползшие очки. Отвратительно, что Нокс и Адамс сбежали, они смогут посеять хаос во всем департаменте, но, по крайней мере, оставшиеся изолированы на ближайшие пять-десять минут.

— Фи, Уилли, как ты дошел до жизни такой? Я не могу выносить эту картину! Тебе абсолютно не идёт быть зомби!

Все, этот мир слишком жесток и невыносим, моя тонко чувствующая душа разорвана в клочья!

Уильям закатил бы глаза, если бы не боялся, что они выпадут из орбит или не вернутся на место, потому что вирус ослабил все мышцы.

Он обернулся к стоявшему на основании статуи скорбящего ангела Сатклиффу, который приставил к груди пистолет с медицинскими дротиками и потянул за спусковой крючок. Все признаки инфекции сразу прошли, и Грелль удовлетворённо вздохнул.

— Я проникся, это было очень трагично, — произнес Уильям со смирением. — Может быть, избавишь меня от вируса?

— Ты что-то соображаешь? И не хочешь сожрать любого на твоём пути?

— Хочу, но это подождёт, сначала надо устранить угрозу...

— Ну вот... — разочарованно перебил его Грелль и всунул ему в руку второй пистолет. — Сам справишься. Что там происходит?

Он кивнул в сторону заваленного входа.

— Там уже ничего. Однако все зомби, и даже прекрасная Элеонора, к сожалению, недостаточно отупели, чтобы считать это отверстие единственным выходом. Судя по звяканью железа, они открывают путь в катакомбы.

— И мы пойдем за ними?

— Нет, подождем у выхода, так будет проще. Плюс на свежем воздухе минимизируются шансы вдохнуть споры и заразиться повторно.

Уильям указал на узкую каменную дверь, лежащую посреди клумбы с алыми розами. Дверь, как будто почувствовав, что на нее обратили внимание, вздрогнула и подпрыгнула.

— Да, подкрепление ждать не стоит, — резюмировал Грелль. — В этот дверной проем они будут протискиваться по одному, максимум по двое.

Створки распахнулись, и за них неуверенно ухватилась полуразложившаяся рука.

— По двое застрянут, — возразил Уильям. — Главное, не перепутать, кого застрелить, а кого можно протыкать косой. Ещё не хватало внести сумбур в отчётность.

— Ну, за этим проследишь ты, я ненавижу бумажную волокиту, — отмахнулся Грелль и выстрелил антидотом в первого зомби. — Это Мастерс, я его узнал по скучнейшему галстуку. Сейчас я его оттащу.

— Да, давай, — Уильям сверился с книгой смертей и проткнул следующего зомби секатором, из тела вырвалась пленка жизни, которую Спирс обрезал и аккуратно поместил в контейнер.

Следующие пять минут превратились для Грелля в нудный конвейер. Нажать на спусковой крючок, оттащить тело, ударить бензопилой, снова отбросить тело, увернуться от пленки жизни, свернуть ее, уклониться от следующего зомби, крикнуть Уильяму:

— С этим что?

— Лечить, — отзывался тот, щёлкая секатором. — Следующий умер.

И так повторить пятьдесят раз.

— Вроде все? — устало спросил Грелль, когда поток зомби остановился.

— Нет, не хватает Элеоноры.

— Той прекрасной возлюбленной лорда Фейдена?

— Да, умершей в возрасте восьмидесяти лет и двадцать лет пролежавшей в склепе под тенетами. Не уверен, что кто-то сочтет ее прекрасной... Осторожно!

Грелль отпрыгнул в сторону от взвившейся из земли сети, буквально разбрызгивающей зеленоватую пыль.

Спирс отрезал от нее угол, пытавшийся схватить Сатклиффа за ногу, и отступил к стене склепа, прячась за колонной. Грелль укрылся за соседней, громко возмущаясь:

— Ничего себе, а ты говорил, что плесень в кружке Нокса никогда не станет разумной! А тут стала?

— Сатклифф, ну там другая плесень и другие условия! Или в чашке Нокса был труп пожилой леди?

Сеть отлепилась от иссохшего тела в салатовых лохмотьях и зависла в воздухе, покачиваясь на ветру.

Уильям кивнул Греллю и приказал:

— Задержали дыхание и на счёт три, ты с правого края, я с левого. Один, два, вдох, три!

За десять секунд все было кончено, и от сети осталась лишь кучка зеленоватой пыльцы и десяток извивающихся в агонии секций, которые у Уильяма и Грелля отбил появившийся Отелло и положил в герметичный контейнер, горестно причитая о почти полном уничтожении ценного и неизученного артефакта.

Грелль посмотрел на поле битвы и довольно улыбнулся. Все же у него получилось неплохо провести время.

Он окликнул Спирса, сверявшего записи о собранных душах с книгами остальных шинигами. Судя по его бесстрастному виду, скоро должна была разразиться административно-воспитательная буря с унижением бывших зомби. Ведь кто-то из них, возможно, осмелился его укусить. И теперь они все гадали, кто был этот несчастный, если он существует, боялись гнева и страдали от провалов в памяти.

— Спирс, я пойду, у меня недописанный отчёт, испачканный жиром от пончиков пиджак, порванный рукав и испорченная зомбиобликом репутация. Я не вынесу ещё и твоих мудрых и, конечно, справедливых речей. Слишком много трагедий.

Спирс коротко кивнул стыдливо прятавшим глаза шинигами и догнал его, придержав за плечо, чтобы спросить:

— Сатклифф, меня крайне волнует один вопрос.

Грелль картинно закатил глаза и сказал:

— Ну наконец-то тебя хоть что-то волнует в моем исполнении, это успех!

Спирс откашлялся, поправил очки и спросил:

— Зачем ты сам отправился на кладбище? Только не надо разыгрывать сцену, какую ты исполнил перед исследователями.

— Ах, всего лишь это тебе интересно? Ну ладно, скажу — я хотел насладиться твоим поражением, ведь ты посмел не взять меня на операцию! И теперь ты знаешь, что бывает, если меня смертельно обидеть!

— На самом деле, я опасался такого исхода операции, поэтому должен был оставить в департаменте кого-то вменяемого... Нет, это преувеличение... Кого-то, кто способен действовать относительно адекватно. Ну и если бы ты хотел сполна насладиться моим поражением, следовало бы прибыть на кладбище в сопровождении свидетелей.

— Мог бы мне сказать, что я адекватен самой абсурдной ситуации, мне бы это польстило, и отчёт бы меня так не терзал, — проворчал Грелль. — Но я тебя прощаю, тем более что я частично отомщен. И так и быть, скажу честно. Я подумал, что тебе будет очень неприятно, если кто-то увидит тебя в виде безмозглого зомби, поэтому решил посмотреть на тебя сам и больше не испытывать твое самолюбие. Но ты мозги сохранил, так что цель не особо достигнута, а я разочарован.

— Спасибо, — просто сказал Уильям, и Грелль хотел было вернуть что-то едкое или эксцентричное, но просто махнул рукой и отвернулся:

— Не стоит благодарности, Спирс.

На большую откровенность он был неспособен. Чего доброго, Уильям мог понять, что Грелль его ценит и относится к нему по-человечески, пусть и только в экстремальных ситуациях.