Канун (джен)

— Здравствуй, Перрин. Что ты молчишь? Связь не работает? Меня не слы?..

И тут он открыл рот. Явно чтобы перебить её! Он всегда так делал, когда хотел не испортить, нет, а подпортить ей настроение. Всегда! Или почти? Она не помнила.

— Нет, дорогая. Все системы в норме. Связь не барахлит. И я тебя отлично слышу.

— Тогда почему ты?..

— Может, я просто не желаю, чтобы ты здравствовала. И не хочу с тобой разговаривать, например.

— Перрин, ужин скоро. Ой!.. Простите, не знала, что вы заняты.

— Скоро буду, Ном.

— Я велю пока накрыть на стол. Солнышко, верно мама говорит? Помаши ручкой. Молодец! Всё, мы ушли.

Мон проводила молодую женщину взглядом. Молча — в кои-то веки. И всё, непременно всё подметила: и малыша на руках у незнакомки, и то, как запросто она вошла в мужний кабинет... и то, как тепло улыбнулся ей и ребёнку Перрин. Стоило двери его кабинета бесшумно скользнуть в закрытое положение за спиною молодой матери, и Мон прорвало. Кто бы сомневался.

— Новая наложница, полагаю? И уже с потомством, глаза твои, нос тоже. Милый, эта погонщица нерфов тебе в дочери годится!

И голос жены будто заледенел, и вся она... Мон хотела прервать разговор, по ней было видно: она всегда именно так чуть приподнимала брови и почти выпячивала подбородок, да, вот так как раз, если что-либо её не устраивало. Но... отчего ж медлила теперь и не отсоединилась?

— Дорогая, во-первых, эта милая молодая, да, Мон, молодая женщина — не погонщица нерфов. А во-вторых... мой дом и то, кто здесь живёт, — не твоё шаачье дело. Полагаю, обмен любезностями закончен?

— Перрин, я бы тебя не стала тревожить почём зря, но...

— А что случилось, милая? Кто-то умер? Мы были знакомы?

Губы Мон сжались чуть плотнее, брови взлетели ещё немного выше, а уж подбородок!..

— ...Но считаю своим долгом сообщить, что наш сын погиб.

Муж отсалютовал ей бокалом с чем-то пронзительно-синим. Надо же, она только сейчас заметила: у Перрина на журнальном столике громоздился помимо того бокала и датападов ещё и ополовиненный графин...

— Браво, дорогая.

— Перрин, ты можешь хотя бы в такую минуту!..

Она знала: мог. Просто не хотел.

— Дай угадаю, Мон? Тебе доложили плюс-минус вчера. Или того позже, сегодня. А сама ты судьбой Джобина раньше что-то не озаботилась, к чему, мальчик-то давно вырос, занят, видно, делами революционной важности, потому и весточку отправить близким ему некогда, а самой тебе сыну не позвонить, так наговорить сообщение занятость и того больше не давала. Как это на тебя похоже.

Ах, его быстрая, колкая манера говорить, когда он был не в настроении. Уж по чему в их браке Мон Мотма не скучала, так по этой гадкой привычке мужа. А уж его насмешливость!.. Вроде язвительная, но как будто шутливая. Светская. Поверхностная... и как будто незлая. Такую он мог лить в уши кому угодно часами. Безобидно. Или не совсем?

— Перрин...

— Я года пятьдесят два уже как Перрин. А моему сыну лорд Вейдер почти год как свернул шею во время битвы за Хот.

Она вздрогнула.

— Так ты знал? Всё это время?!

Он плеснул себе ещё чего-то слишком синего в изящный бокал из графина, тоже изящного. Сделал глоток. Большой.

— Представляешь, да. Он мне всё рассказал сам. В подробностях, дорогая. Милорд был очень любезен. Он и тело Джобина сюда, на Чандрилу, сам привёз, считай, сразу же, как другие обязательства позволили ему урвать немного времени на визит. Чудесный человек. Хвалил моего мальчика, говорил, что я смог воспитать настоящего мужчину.

— Перрин!

— Да, милая, так меня зовут, спасибо, не забыл. А лорд Вейдер не забыл принести моим родителям и мне соболезнования. И ещё он выразил сожаление по поводу того, что Джобин не служил империи под его началом⁽¹⁾. Он так хвалил моего мальчика, ты бы слышала!.. Он, а не твои любители восстановления республики, которая даром не сдалась большинству разумных и не очень жителей нашей многострадальной галактики. Как думаешь, почему?

Вейдер!.. Приезжал — лично. Разговаривал с Перрином. Возможно, и прослушку тоже поставил, и слежку организовать не забыл. Мон дала условный знак альянсовским слайсерам, чтоб они влезли в компьютерную систему мужнего дома. Так, на всякий случай! Давно пора было это сделать, но то одно, то другое, а сейчас... не то чтобы ей, Мон Мотме, стало вдруг интересно понаблюдать за Перинном, когда он смотрел новости или принимал ванну, ещё чего.

Изучать список покупок, в который наверняка входили милые пустячки и что посущественнее для молодой наложницы и очередного бастарда мужа? Увольте! Знать о том, кого ещё этот наглый, мерзкий, невозможный тип собрался, ведь не мог не собраться притащить в дом и супружескую постель, когда новенькая ему наскучит, раз уж супруга в отъезде на долгий, практически неопределённый срок, а традиции Чандрилы ничего не имели против, — нет, от эдаких познаний она и подавно воздержалась бы!

Но — Вейдер. Слишком многое поставлено уже на кон. Война продолжалась, и ставки были высоки — как никогда. Значит, малейшая предосторожность не была слишком незначительной. Впрочем, кого она, Мон Мотма, обманывала? В этой страшной войне уже всё — не слишком. И очень давно, если б она была честна до конца хотя бы сама с собой.

А вот Перрин, её не совсем благоверный!.. Слайсеры подали ответный условный знак, мол, работа ещё не закончена. Нужно было продолжать разговор. Мон фыркнула. Даже не пришлось делать вид, что слова Перрина ей омерзительны.

— Почему большинству жителей галактики плевать на восстановление республики, дорогой?

Муж рассмеялся. Хрипло. Зло. И снова выпил. Мон покачала головой. Возможно, дражайший супруг правда не хотел её обидеть, просто он слишком много сегодня... и не только сегодня. Может, как узнал о смерти Джобина, так и!..

— Нет, милая. Я поинтересовался мнением своей жены, хотя и на другую тему. Не ради пустых разговоров о твоей любимой политике, зачем. Куда интересней мне было бы узнать нечто иное.

Чандрилские древние боги, сколько ж он выпил?.. Слайсеры продолжили работать. Мон вздохнула.

— Серьёзно?

— Как никогда, любимая.

Он не называл её любимой уже... страшно подумать, сколько лет. Значит, точно выпил. И много.

— Тогда повтори свой вопрос, дорогой. Извини, но я что-то потеряла нить нашего с тобой разговора.

Графин. Бокал. Глоток.

— Я спросил тебя, любимая, о том, по какой причине с твоей точки зрения моего сына хвалил Дарт Вейдер, а не твой ублюдочный альянс борцов со здравым смыслом. Есть идеи?

Бокал. Графин. Да сколько в Перрине уже этого пойла чандрилского розлива?!

— Полагаю, моему, как ты выразился, ублюдочному альянсу не предоставили возможность сколько-нибудь тайно установить с тобой контакт, милый. А открыто связываться с тобой же? Извини, но так бездарно выдавать имперцам местонахождение наших баз идиотов нет.

— Но ты же со мной разговариваешь прямо сейчас. И позвонила сама, а канал обычный, незащищённый.

Слайсеры обрадовали, мол, всё почти уже!.. Мон фыркнула опять.

— Дорогой, если помнишь своё армейское прошлое, есть такая штука... маршрутизацией называется.

Глоток. Графин. Ещё глоток.

— И?

— И это значит, что мой холозвонок отследят до ближайшей кантины с посекундной тарификацией на звонки для всех желающих за умеренную плату — с терминала, который прикручен к стене в коридоре на полпути к освежителям. Или не до кантины отследят, а до здания школы, администрации... да хоть до супермаркета с кассовыми аппаратами стандартного образца с выходом в холонет для приёма клиентских платежей за еду. Но вот дальше... вряд ли. Технических подробностей не знаю, сам понимаешь. Мне и ни к чему.

Графин. Глоток. На этот раз уже прямо из горла. Хм. Давно ли её муж бросал пить?

— Ловко, Мон. Ловко. И всё же ты ошиблась. Причина не в альянсовцах.

— Так просвети меня уже, Перрин.

— Как скажешь.

Наверное, связь всё-таки барахлила. Или слайсеры со своими манипуляциями переборщили! Не мог же её насквозь обыкновенный муж запросто, да ещё будучи вдрызг пьяным, вынуть пробку из графина в очередной раз и оставить её висеть в воздухе. Или мог? Что ещё она не знала о своём Перрине?!

— Как? Как ты это?..

— Делаю, любимая? Ну... если кратко, то фокус тот же, какой я некогда уже показывал тебе. Давно, в туманной юности...

У Мон отлегло от сердца. Вот же!.. Просто дурацкий фокус. А она-то вдруг подумала... всякое. Считая в том числе замену её супруга на имперского шпиона в гриме, с пластической ли операцией, чтобы тот сошёл за Перрина. Хотя... это вряд ли. Кому он сдался, кроме очередной чандрилской дуры из тех, которым приданое (да побольше) подавай в обмен на... гм. Что-то она отвлеклась, а Перрин успел отпить ещё синей дряни и поставил бокал на хитро скрытую, вероятно, подставку фокусника рядом с пробкой от графина.

— ...Только дело в том, дорогая, что на самом деле это не фокус, а Сила, да, та самая, удивительная, с которой могли работать джедаи. Мой сын тоже мог. И куда более одарённым Джобин был, к слову, чем твой покорный, мне и не снился его уровень. Вот почему милорд хвалил моего мальчика, говоря, что охотно взялся бы учить его сам, но... твой паршивый альянс некстати образовался. Любимая, что с тобой? Отчего ты вдруг побледнела? Начальство Альянса вынуждено питаться несвежими пайками империи? Что случилось?

Перрин случился, вот что! И... похоже, не он один. Мон попыталась вдохнуть. Надо же... она и не заметила, как задержала дыхание. Когда только успела? А слайсеры не раньше и не позже надумали сообщить ей, что работа вдруг застопорилась, нужно больше времени, так не могла б она ещё немного поболтать. Ну-ну. Чтобы она да сейчас вдруг добровольно прекратила б разговор с мужем!..

— Спасибо за заботу, дорогой. Не волнуйся, кормят здесь лучше, чем ты думаешь. Просто... знаешь, откровенно говоря, после стольких лет...

— Да, любовь моя?

И снова он её перебил! Мон решила, что не порадует мужа своим испорченным настроением. Ещё чего не хватало.

— Я... признаться, никогда не думала, что вышла замуж за одного джедая и стала матерью другого.

Перрин вернул бокал на столик. Просто — взглядом. И снова посмотрел на неё. Ядовито. Мон приготовилась к новой порции оскорблений, помня: Вейдер знал о способностях её мужа и покойного сына. Откуда-то. И кто ж ему сказал? И... ладно, допустим, Перрин учил Джобина. А кто учил Перрина? Все эти годы!.. А муж следил за ней и... докладывал? Или нет? Или всё же — да? Но кому и что? Вейдеру? О её подпольной деятельности или не только о ней? Или просто её Перрина угораздило родиться с джедайскими способностями, Джобин их унаследовал, а слежки не было и нет, как и джедайской учёбы, сколь угодно тайной или явной?!

— Терминология у тебя немного хромает, милая, но это простительно... ты же не разбираешься в техниках Силы. Откуда тебе знать, как правильно называется тот, кто способен отломить кусок сталагмита, и это на Хоте, а потом всадить его в глаз оппоненту во время боя. Вслепую⁽²⁾. Нет, Джобин правда не хотел этого делать, но... пришлось. Милорд любезно показал мне свои впечатления от последних воспоминаний моего мальчика. И да, любимая, не лги хотя бы себе. Мне — пожалуйста. Разрешаю. Мне не ахти сложно. Тебе — приятно. Как всегда, Мон. И да, у тебя никакого сына не было и нет. Прими уже эту простую истину.

Она аж задохнулась от возмущения. Или это Перрин её так сквозь пространство задел за живое той таинственной Силой? А мог?..

— Неправда! Я проверяла! Джобин — точно мой, очередная из твоих наложниц была суррогатной, а я — его настоящая мать!

Перрин воссоединил пробку с графином. Обыкновенно, руками. Правда, вслепую. Так как смотрел он в это время по-прежнему на её, Мон, голограмму. Злобно смотрел. Гад. Как же она скучала!..

— Милая, печальный случай: ты не красавица и к тому же дура. Первое не так уж критично, а вот второе!.. Чтобы быть матерью, недостаточно вложиться генетически, знаешь ли. Впрочем, откуда тебе знать. Ты никогда особо не интересовалась, чем живут и дышат мои дети. А они... привыкли со временем. Я тоже привык. Знаешь, уже давно. Забудь.

Да как он!.. Ещё и рукой эдак взмахнул, наглец, мол, что с тебя, идиотки, взять. Да он, да она!.. И тут слайсеры обрадовали: ещё чуть-чуть и можно отсоединяться. Мон сделала над собой усилие. Очередное.

— В тебе говорит твоя боль, дорогой. Я понимаю.

Бокал. Графин.

— Нет, Мон. Сейчас тебе выпал шанс проверить, как вещает чандрилское синее. Ты не представляешь, какой это винтаж...

Она и не собиралась!

— Перрин, ты пьян.

Графин. Бокал.

— Совершенно верно, любимая. Но вот в чём штука: я-то завтра протрезвею, а ты какой была, такой и... дальше продолжать или сама догадаешься?

Мон покачала головой. Снова. Плюнуть бы Перрину в его наглое лицо, а смысл?

— Дорогой, проспись.

Он вдруг улыбнулся ей. Как-то... мягко. Ласково даже. Так, как умел. Когда считал нужным. Или его просто настигло всё им выпитое из трижды клятого графина!

— Обязательно. Знаешь, Мон, я тут подумал: у корусантских джедаев было принято не строжиться из-за общения своих адептов с семьями, если те достаточно богаты и влиятельны. Разумеется, при условии, что соблюдался баланс некоторых... интересов. Тогда и обходились эти лицемерные воины света без лишней строгости. А если семьи были победнее, то и разговор с ними оказывался намного короче. А я к этой замечательной публике в детстве не попал, так получилось, любимая. Повезло!

Ещё чуть-чуть... и она получит возможность закончит этот разговор. Но пока — рано.

— Да? Не вникала раньше в процессы взаимодействия ордена и семей, из которых туда принимали джедаев. Хотя верю на слово, дорогой. Раз уж ты, как выяснилось, мог бы стать одним из них.

Он, казалось, и думать забыл о своём бокале. И о графине. И посмотрел на неё ещё мягче. Так, как смотрел давно, очень давно. Как будто в прошлой жизни. Когда они только познакомились? Нет, позже. Когда родилась Лейда... и примерно годом ранее. Да, верно. Как же давно это было!..

— И я о чём, любимая. Только представь: родители меня отправили бы на Корусант, и я навещал бы их, и на одном из праздничных ужинов была бы ты. Или нет, не так. Знаю! Я хлопнул бы дверью, ушёл из ордена, вступил в авиацию Чандрилы, а ты правда занялась бы историей, а не политикой, и я как-то раз сопроводил бы твою археологическую экспедицию на раскоп, и мы с тобой полюбили бы друг друга под сводами древних дворцов где-нибудь на Фотрелле, помнишь Фотрелл?

— Лучше, чем ты можешь себе представить⁽³⁾.

Дорого бы она дала, говори Перрин то, что он сейчас говорил ей, но в трезвом виде!..

— Замечательно, любимая. И мы бы с тобой поженились. Сперва — тайно. Потом, конечно, всё бы рассказали близким и родным.

Слайсеры уже выполнили свою часть работы. А она медлила. Не отсоединялась.

— И что было бы дальше, Перрин? Расскажи.

Он смотрел на неё. Смотрел так, что вся галактика будто на какую-то долю секунды задышала с ним и с нею в унисон. И будто зазвучала какая-то простая, глупая мелодия, о которой Мон давно забыла, но сейчас очень хотела бы вспомнить — и не могла. Не имела права! Но всё равно — хотела. Очень.

— Сердце моё, возможно, у нас с тобой было бы трое, может, и больше детей. И они бы тоже любили шёпот давно прошедших веков... и полёты.

Мон сглотнула ком в горле. Невидимый. Несущественный! Несуществовавший?.. Забавно: она и не заметила, как он появился — и растаял. Почти. Только ощущение с ней осталось какое-то. Ужасно горькое, хотя и, строго говоря, не имевшее вкуса.

— Было бы чудесно, Перрин. Но как же!..

— Да, Мон?

— Как же тогда республика?

Он смотрел на неё по-прежнему ласково и тепло. Как же ей не хватало Перрина!..

— Не знаю, любимая. По правде говоря, не задумывался о ней. Впрочем, так ли уж это важно, если б мы с тобой были счастливы?

— Я... я тоже не знаю!

Дверь где-то справа от Перрина открылась. В кабинет её мужа заглянул один из его отвратительных мальчишек от этих мерзких баб. Невидимого кома у неё в горле больше не было. И горечь как испарилась. Мон едва хватило самообладания, чтобы не произнести вслух какую-нибудь слишком вульгарно сформулированную гадость!..

— Ужин стынет, отец. Госпожа, добрый вечер. Чудесно выглядите.

— Благодарю, юноша. Как и ваша почтенная мать, надеюсь.

— Спасибо, мама прекрасно себя чувствует. Чандрилский климат ей милее корусантского. Прошу меня извинить: работа.

— Да-да. Передавайте мои наилучшие пожелания вашей матери.

— Обязательно передам, госпожа. И вам тоже... всего. Отец, салат уже на столе.

— Хорошо. Сейчас приду.

Мон считала секунды, пока этот подлец медлил. Вот же холуйская натура!.. И наглости, наглости сколько! Всё не выметался из кабинета, разглагольствовал о переменах блюд. Погодите... это же... как его... она почти вспомнила!.. Хотя и довольно смутно, пусть так. Он старше Джобина года на два, кажется... и довольно сильно похож на Перрина. Слишком похож!

— Любимая, не смотри так яростно, мне этот ковёр ещё пригодится. И дверь тоже. Цвет не в твоём вкусе, понимаю. Впрочем, как и фасон. Тебе не по нраву всё чандрилские. И все.

— Перрин!..

— Это мой дом и мои дети, хватит морщить носик. Позвонила ты сама, тебе никто из моих не хамил, так что...

Разумеется, напускная вежливость того молодого типа ничего не значила для Мон, все бастарды мужа её люто ненавидели. С детства. Не могли не!.. Как иначе? Но с Джобином и Лейдой они как будто не ссорились. Непонятно, почему... и странно. Наверняка что-то задумали годы тому назад, подлецы. Не сами, так с подачи своих матерей и прочих родственничков-нищебродов. Иначе и быть не могло! Хотя это, разумеется, не повод. Мон вовсе не собиралась вот так прекращать разговор, который шёл более или менее... шёл, в общем. Не для того она!..

— Давай, милый. Договаривай.

Но Перрин уже не смотре на неё, медленно, с преувеличенным старанием, от потревоженной выпитым ли координации запирая почти пустой графин в барном охладителе. Надо же... слуги подворовывать смели, да?

— Мон, если у тебя всё, я пошёл. Есть хочется.

Как он посмел!

— И как ты без ужина в кругу действительно близких, дорогих людей справлялся, пока мы с тобой не разъехались?!

Что-то в горле... запершило. Вдруг. Мон подавилась воздухом. Перрин, впрочем, не был бы Перрином, раз даже в такой момент!..

— Любимая, в Сенате наговорил антиимперщины с трибуны совсем не я. И бросил свою семью тоже не я, предоставив ей чудесную возможность объясняться с умными, прекрасными людьми из самых разных ведомств с департаментами, смею напомнить. Я уж молчу о том, что моя Чандрила не могла просто взять и улететь куда-то в дикий космос после твоих выкрутасов.

Мон аж снова заговорить смогла от возмущения. Назло Перрину! И кашлю, да!

— Ты!.. Ты меня не понимал! Никогда! Перрин, не смей отворачиваться, когда я!..

Она вдруг закашлялась сильнее прежнего. Страшно! Муж всё равно даже не подумал взглянуть на неё, а не на свой драгоценный графин в охладителе.

— Мон, сделай доброе дело: в следующий раз лучше не звони, а пиши. Сбережёшь кучу нервов. Скажем, в мой день дней или в нашу с тобой годовщину. Свадебную. Её тебе куда легче вспомнить, не каждый день всё-таки бывал такой дождь, что ты промокла до костей и глубже. Или я ошибаюсь, и в последнее время ты стала чаще выбираться на природу? Слушай, любимая, а если... если ты сюда прилетишь? Скажи на правах главной своим головорезам, что у тебя отпуск. Внеплановый. Или сверхсекретная встреча. Прямо сейчас, допустим? На Чандриле такая чудесная погода. Отдохнёшь, пройдёмся, как раньше. Сходим в горы, в театр... На смэшбол, а? Хоть выспишься. Прилетай!

Отпуск. Было бы неплохо. И всё же Перрин — толстокожий, непонятливый, далёкий от правильных идеалов!.. Но она соскучилась. Правда. Очень! Стоп. А это ещё что? Голограмма под старину, вроде... Перрин на фоне каких-то цветущих кустов, явно чандрилских. И с кем! С той, новенькой наложницей и ребёнком от неё? За графином?! Новый приступ кашля прекратил терзать Мон Мотму так быстро, как и начал. Слайсеры!.. Что, всё готово? И уже давно? Так зачем тратить время на пустые разговоры?!

— Перебьёшься!

Муж даже и не подумал обернуться. Последним, что увидела Мон, вырубая связь, был его затылок. Потому что Перрин как смотрел на барную дверцу, так и... Мон глянула так яростно на альянсовских слайсеров, что бедняги попятились. Как, вот как Перрин мог так с ней обойтись?! Чурбан бесчувственный! Да она!.. Да он!..

Мысли Мон Мотмы разбегались в стороны быстрее салиентских муравьёв⁽⁴⁾, и были они чернее тех насекомых... во всяком случае, мрачней — точно. И хаотичней. А хотелось, чтобы — не так. А как те, другие мурвьи. Которые — в гармонии с деревьями родной планеты⁽⁵⁾!.. Мон потёрла лоб. О чём вообще она сейчас говорила? С кем?.. Мысли путались. Так. Спокойно! Виски отозвались тупой болью, но потом та оставила Мон в покое... ну, почти.

Мон Мотма поморгала. Да, кажется, она проинформировала своего дражайшего муженька о том, что Джобин погиб, и... память услужливо собрала беглые мысли вместе. Да, в ответ Перрин ей, Мон, в своей привычной манере наговорил гадостей. Ничего нового. Всё прошло... как всегда, пожалуй. Ну да. Можно подумать, она рассчитывала на что-то другое. На хоть каплю сочувствия, например. И ещё какая-то смутная, тягучая, неявная тоска... будто Мон хотя и не утратила насовсем важное нечто, бесконечно ей дорогое, но всё-таки... пусть временно, а не могла вспомнить, о чём речь и!.. Древние боги Чандрилы, а это ещё что за вонь?

— Простите, мэм. Технические неполадки, что-то закоротило. Будем разбираться.

Мон обвела переговорную тяжёлым взглядом. Как же она устала!.. Впрочем, не ей одной, похоже, отдых не помешал бы, и уже давно — вон, слайсеры, к примеру. Они в сыновья ей годились, ребята молодые, толковые, а и те лбы тереть начали, от головной боли морщась. Что за день!..

* * *

Чандрилское синее? Нет. Перрин Ферта вернул графин с очень полезным и насквозь безалкогольным соком граппа-ягод на прежнее место, к бокалу. На журнальный столик. Разумеется, без дополнительной помощи Силы, и так сегодня перебор вышел... и ничего крепче сока, разумеется, только сок — и успех гарантирован. Если семейный доктор не ошибся, пребывая в извечном своём оптимизме...

Перрин ещё раз поглядел на одно из своих, как говорила его старшая дочь, памятных сокровищ. Неформальная фотография с внуком и невесткой, выполненная по древним технологиям, получилась неплохо. Перрин вздохнул. Перевёл усталый взгляд на другую, тоже бесконечно дорогую ему фотографию. Ту, летнюю, тоже ни разу не формальную, с Мон, Лейдой... и Джобином. Кажется, его Мон второе фото не заметила. Или разговор прервала слишком быстро, или... в комлинке пискнул и затих будильник.

Да. Ягодный сок. Очередной приём ему пропускать было не очень... желательно. И ничего крепче пить было прозаически нельзя уже около года. Впрочем, и не хотелось ничего более крепкого. Сбалансированная диета. Прогулки на свежем воздухе. И — ягоды. Вкусные и полезные. Вкусный и полезный сок из тех ягод, выращенных на родной планете. Родной климат. Родное всё. И все, ну, почти. Режим труда и отдыха. Возможность дожить до того прекрасного момента, когда сын Джобина и Ном пойдёт в школу, а потом и в Брионель⁽⁶⁾ поступит. Ужин. По правде говоря, есть хотелось, и режим лучше соблюдать, но...

Перрин вытащил из верхнего ящика фамильного письменного стола оборудование своеобразной модели, скорее военной, чем гражданской. Ведь нельзя было просто так взять и забыть, когда его звонка ждали очень серьёзные люди.

Даже если перед глазами плыло от усердия: всё-таки не с его здоровьем чужие воспоминания запросто так затуманивать и технику сбивать с толку на расстоянии. Тоже — чужую. Впрочем, пожать горло Мон — спасибо, не надо. Это — без него. А он мог и без помощи Силы так сделать, что её начала душить дагобанская жаба. Очень зелёная!.. Или просто — возмущение. Достаточно выверенной интонации. Достаточно — многолетнего опыта, чтоб понимать, как, чем и о чём думала жена. Древние чандрилские боги, но его родная планета на самом деле никуда не могла деться, как и все его дети с внуками! Но видение... его дядя же никогда не ошибался, заглядывая в будущее, а там была Мон. Живая. Энергичная. Вредная!.. И куда более почтенных лет, чем сейчас. А потому...

— Милорд, повстанцы где-то возле Эндора. Простите, точнее ощутить не могу: помехи. Кажется, у них там кто-то... может, из джедаев. Молодой. Не очень опытный, но опасный.

Голографический Вейдер кивнул.

— Империя вас не забудет, господин Ферта. Конец связи.

Они с Вейдером отсоединились практически синхронно. Ужин!.. И — глоток сока. А теперь — ужинать. Спокойно, не пугая близких. Уже выходя из своего кабинета, Перрин слышал — голос. Не по защищённому каналу связи тот летел, чтобы уточнить, все ли договорённости в силе. Что ж. Перрин ответил. Тоже — мысленно. Следующую тренировку редкой шаманской разновидности, которую в своё время освоил его дядя Квай-Гон, пропускать не хотелось не только лорду Вейдеру. И тут снова запищал комлинк. Потеряли!..

— Только вас ждём, Перрин, еда на столе.

Совестно? Очень.

— Извини, Ном. Я сейчас.

— Вам помочь дойти в столовую?

И без видеосигнала, и без помощи Силы ясно: за него переживали. Вот-вот и прибежать могли сюда всей столовой. Сила не дала бы солгать. Но это они там зря, он ведь не развалина, он в порядке... ну, почти.

— Что ты, я сам дойду. Всё нормально.

Покидая кабинет, Перрин снова задержал взгляд на дорогих сердцу фотографиях, которые украшали письменный стол. Дядя не ошибался, не мог ошибаться! Мон ведь суждено пережить всё, что будет в районе Эндора, что бы там ни случилось. Правда?..

1) Возможно, Перрин Ферта просто решил позлить Мон Мотму, тогда как Дарт Вейдер мог ничего подобного не делать. Но... смотрим расширенную вселенную. Старкиллер мёртв. Так что... мало ли. Возможно, и правда Вейдер не отказался бы взять кого-нибудь одарённого в ученики.

Вернуться к тексту

2) Расширенная вселенная. Джобин правда так и сделал. А ещё у него были предчувствия по поводу своего последнего сражения.

Вернуться к тексту

3) Расширенная вселенная. Во времена своей туманной юности Мон Мотма устроила подростковый бунт, мол, она нарушит семейную традицию, пойдёт не в политику, а в науку, историей займётся, и слетала на Фотрелл, где были древние развалины. Позже на этой планете она тоже бывала, чтобы пообщаться с теми, кому не нравилась империя.

Вернуться к тексту

4) Расширенная вселенная. Фауна чёрного цвета с планеты Салиент I.

Вернуться к тексту

5) Расширенная вселенная. На Кашиике в симбиозе гольцовые муравьи и деревья ши-шок.

Вернуться к тексту

6) Расширенная вселенная. Это чандрилская военная академия.

Вернуться к тексту