Кошачья свадьба (гет)

Большую часть года он был философом. Это даже очень просто, когда ты — совершеннейшее творение из тех, что когда-либо ходили по земле. Разумеется, далеко не все из живых и не очень живых это понимали, но трудно и глупо искать понимания от существ, которые едят кошмарный перец, пьют горячий чай или поливают себя странными жидкостями, от которых тянет чихать. Так что достаточно было того, что он сам понимал своё совершенство.

Это позволяло стоически и терпеливо относиться к тому, как некоторые из Двуногих регулярно пытались его схватить, потискать или прижать к лицу, когда он этого ещё не хотел. Потому что Совершенство требует жертв. Однако приходило время, когда у него пробуждалось что-то глубоко спрятанное, что срывало с него маску философа и стоика, бесстыдно обнажая эмоциональное нутро обыкновенного живого существа, такого же, как все вокруг. И случалось это только весной...

Весна приносила не только приятные солнечные пятна на старых школьных парапетах, в тепле которых было удивительно приятно валяться и дремать. Из Дикого Леса весна приносила запахи, — резкие, что заставляли вставать дыбом шерсть, от которых в горле рождался клокочущий яростью рёв; нежные, что манили куда-то тонкой мечтой о несбыточном, и от которых начинало щемить в груди странным чувством мягкости; и одуряющие, самые сильные из всех, такие, что били по голове тяжёлым ворохом ощущений и чувств, после которых в голове оставалось совсем немного самоосознания, а чувство опасности пропадало вовсе.

И ещё весна тянула прочь из уютного зала, где все были на виду, где всегда можно подставить бочок под тёплые пальцы одного Двуногого и перехватить что-нибудь вкусное у другого, — весна будила глухое беспокойство, которое заставляло выходить в пустые ночные коридоры, полные сквозняков, странных запахов и звуков: слабых, едва уловимых звуков чьих-то шагов, далёкого шёпота, плача и крика давно умерших или ещё не родившихся существ.

От всего этого пробуждалась тревога и необходимость защищать своё — своё место, своих людей, свои Пути. А ещё всплывало из самых невообразимых глубин самодостаточного Я отчаянное желание найти Другую — пусть менее совершенную, но почти такую же прекрасную, ловкую и обладающую густой шёрсткой. Он долгими ночами бродил по пустым коридорам в поисках Её, недовольно фыркая на запахи местных кошек, одна из которых больше походила на старое чучело, а от другой тянуло Двуногими. Он не понимал, как такое может быть, но жизненный опыт и богатейший интеллект говорили, что от неё следует держаться подальше.

Поэтому весной он уходил в Дикий Лес, хотя Двуногая, над которой он когда-то решил принять опекунство, ужасно по этому поводу нервничала: она начинала пахнуть страхом, беспокойством и тревогой, её почти такие же, как у него, волосы начинали выравниваться, теряя свою воздушность и свободу, и верхние ноги начинали дрожать незаметно для неё самой. Поэтому, когда он возвращался обратно, всклокоченный, иногда раненный, но всегда непобеждённый, то видел, как лишённые когтей пальцы не находят себе места, как она закрывает глаза, когда прижимает его к груди, и слышал, как срывается при этом её голос.

Если бы она могла говорить и понимать Речь, если бы у неё был говорящий хвост, если бы её горло и зубы могли произнести хотя бы десяток Фраз... Тогда бы он рассказал ей, как манят старые тропы в густом подлеске, пробитые вспыльчивыми кентаврами, как надоедливы сойки на лесных полянах, когда ты ищешь птичьи яйца, как опасны заросли колючих кустов и живых деревьев, что расстилаются за полянами единорогов, и как рассудок теряется от одного только запаха лесных Других — почти таких же красивых и умелых, как он, но куда более глупых...

И эта весенняя тяга, бурление крови, зов чего-то дремучего и мощного, словно речной поток, заставляли его каждую весну тратить ночи напролёт в поисках Той Единственной, что будет достойна Его. Но дни и ночи шли своим чередом, Двуногие и четвероногие заполоняли пространство его Замка, Странно Пахнущие с Ушами, которые никогда не рвались его погладить, зато угощали вкусной едой, выполняли свои непонятные обязанности, а запаха Той Единственной всё не было.

Не было, пока в одну совершенно обычную ночь, когда они с Пивзом устроили погоню с разбрасыванием грохочущих кукол Двуногих, прямо посередине развлечения в ноздри не ударил Запах! Всё тело пронзил разряд, от которого шерсть встала дыбом, напряглись мышцы, а из горла вырвался тот самый зов:

— О-о-о-Уо-о!!!

Пивз свалил от неожиданности ещё одну фигуру, спрятался в отлетевшей голове, но он уже не обращал внимания на Прозрачного Двуногого, он бросился по дорожке запаха изо всех своих сил.

Зов тянул его невидимой нитью, и с каждым шагом возбуждение становилось всё более мощным, — он мчался, проскакивая молнией огромные залы, пустые коридоры, ступеньки и лестницы. Он пересекал потоки воздуха, которые несли запахи из самых разных углов Замка, сообщая, где сейчас находятся Двуногие, или куда отправились Прозрачные, или чем занимаются Странно Пахнущие с Ушами, но обычная информация почти не воспринималась возбуждённым мозгом, который хотел только одного — увидеть Её. Увидеть и овладеть!

— Уо-о-о! Я иду! — орал он на бегу, и за ним пробуждались Двуногие на стенах, вспыхивали огоньки, раздавались проклятия или удивлённые крики. Да облысейте вы все! — Уо-оа! Отзовись!

Запах становился всё сильнее, он заполнял ноздри, оседал на усах, пощипывал язык и будоражил кровь так, что глаза уже почти ничего не видели на привычном пути в подвалы.

И наконец по всё более сильному, всё более ощутимому следу он выскочил из-за поворота прямо на неё!

— Ты!!! — выдохнул он прямо в удивительный запах, в безумно прекрасный образ-облако, который был сильнее валерианы, сильнее того, что Двуногие называют кошачьей мятой, и который бил прямо в основание хвоста. — Да-а-а!

— Не-е-ет!!! — тут же заверещала Она. — Не-е-ет!

И бросилась наутёк!

О, погоня — самое сильное наслаждение, которое может испытать Абсолютный хищник! Он радостно взвыл и бросился вслед за прекрасной незнакомкой, которая понеслась прямо по коридору.

— Моя!!! — орал он изо всех сил. — Мо-о-оя-а-а! Ак-к!!!

Чей-то ботинок врезался в бок, и отбросил его под стену!

— Стой! — взревел отдалённо знакомый голос. — Прочь от девочки!

— Моя!!! — рявкнул он, видя размытые силуэты, и бросился прямо в запах. — Только моя!!!

— Профессор, да сделайте что-нибудь! Он же ненормальный! Он сейчас Миссис Норрис порвёт!

— Не порвёт, мистер Филч, а сделает ей котят! Конфундус!

Он знал, что могут Двуногие, — от первой атаки увернулся, от второй тоже, но Единственная по прежнему звала его к себе, и следующая атака поймала его прямо в полёте.

Волна чужой магии ударила прямо в мозг, и тело подчинилось воле Двуногих — ослабло, потеряло упругость, утратило резкость движений, а потом вовсе перестало слушаться.

— О-о-о!.. — только и смог он выдавить из пересохшего горла, когда рухнул на каменные плиты.

Потом язык обожгли капли резко пахнущей жидкости, мир поплыл, тело поддалось умиротворяющему покачиванию, и только уши всё так же ловили разговоры вокруг:

— Мисс Грейнджер, вот ваш кот!

— Глотик! Что с ним, профессор?! Он будет жить? Что с ним сделали??

— С ним — ничего, мисс Грейнджер, а вот кошку нашего завхоза кто-то обработал неизвестным зельем, из-за которого ваш кот совсем потерял голову. Я дала ему Умиротворяющее, надеюсь, поможет. Сейчас весна, у котов гон, вот он и сорвался в погоню: разбудил половину школьных портретов, навёл суеты на трёх этажах, даже Пивза перепугал настолько, что тот бросился меня будить, представляете?

— Мерлин! Бедный Глотик!..

— Госпожа заместитель директора, я даже знаю, кто это сделал! Эти двое рыжих поганцев неделю целую вокруг Миссис Норрис кругами ходили! Если бы розги были разрешены, они бы во всём сознались!

— Мистер Филч, вам сейчас следует как можно скорее отправиться к профессору Снейпу, чтобы он определил состав зелья и помог вашей кошке! А способы наказаний позвольте оставить администрации! Я вас не задерживаю! И, мисс Грейнджер, последите за Живоглотом пару дней, чтобы с ним ничего не случилось.

Большую часть года он был философом. Большую, потому что ещё случалась весна, которую Живоглот не очень любил...