Мышиные бега (джен)

Жила-была Мышь полевая, была она ни молода, ни стара, жизнь вела одинокую, но сытную, зёрнышко к зёрнышку прибавляла, и с чужими своим добром не делилась. Вела она дружбу с соседями — жителями полевыми, да следила зорко, чтобы дружба эта её в накладе никак не оставила.

И вот однажды забрела к ней в норку девочка маленькая — такая тоненькая, хрупенькая, да невероятно красивая! Оглядела её Мышь, накормила, обогрела, да и решила приютить — сжалилось сердце над сиротинушкой.

Девочка та звалась Дюймовочкой, и поручила ей Мышь комнаты свои прибирать да сказки рассказывать — издавна она их любила, а голосок у девочки был такой, что заслушаешься. Однако быстро смекнула Мышь, что хоть от приживалки и толк кой-какой имеется, и ест она всего по пол-зёрнышка, а надобно подумать, как её повыгодней пристроить. Однако наскоро дело это не сладилось, и осталась Дюймовочка жить у Мыши, да развлекать её сказками забавными.

Прошла зима, а за ней и весна, и нрав у Дюймовочки тише стал, сказки стали грустнее, да и в хозяйстве она ничего сверх не делала, силушки-то в ней капелька была. Наскучила она Мыши, и сильнее прочего стала та думать, куда пристроить незваную гостью, да чтобы и самой с того поиметь чего. Тут как тут сосед Крот в гости заглянул, да наконец глазами своими подслеповатыми разглядел Дюймовочку и жениться надумал. А сосед этот всем соседям сосед — и богат, и красив, да и не старик ещё. И за такую невесту отблагодарит хорошо, он хоть и скуп в делах, а честь блюдёт и в долгу́ по до́лгу не бывает.

Стала Мышь Дюймовочке расписывать, какой ей жених достался, а та возьми да и нос воротить принялась! Ох, разгневалась на неё Мышь! Ноздрями сопит, усами шевелит, шерсть на загривке дыбом встала, когти наружу просятся девчонку неблагодарную схватить да на место ей указать, ишь чего возомнила! За доброту своенравием отплатить решила? Ну так не на ту напала!

Пригрозила Мышь Дюймовочке, чтоб дурью та не маялась, да сговорилась с Кротом свадебку скоренько устроить, и ведь всё уж готово было, как девчонка треклятая прямо из-под носа мышиного упорхнула! Ох, бежала за ней Мышь по полю да бранила словами срамными, а та сидит верхом на птице да потешается над благодетельницей своей. Глазищами со злости сверкает, да голоском тоненьким в ответ проклятия сыплет.

— Что ты бранишь меня, старая, — кричит ей Дюймовочка. — Я ж тебе зла никакого не сделала. Уважала да помогала, а ты меня как зверушку надоевшую соседу подарить решила? Выгоду ты всё свою искала, а от меня раз не нашла, так от Крота кусок урвать за меня думала? Да чтоб тебе пусто было, покуда не поймёшь, что́ есть доброта искренняя и помощь бескорыстная!

Покружила птица последний раз над полем, да и скрылась в небе. Осталась Мышь одна, фыркнула в ответ на слова беглянки, да в норку свою воротилась.

Вот только дела её с той поры совсем разладились — с Кротом она рассорилась, зерно запасённое подгнивать стало, а после дожди зарядили такие, что и носу наружу не высунешь, чтоб запасы пополнить. Снова осень наступала, а она бедная всё маялась, с трудом концы с концами сводя.

Как-то ночью приснилось Мыши, будто снова бежит она по полю, и снова кричит ей Дюймовочка проклятие своё, а небо вдруг разверзлось да ударило Мышь молнией, и проснулась она с писком утробным.

А как проснулась — глядь — в норе вода кругом! Природа взбушевалась, ливнями все поля залила, урожай сгубила, да норы все затопила. Мышь металась по углам, скарб какой прихватить, да где уж там — ноги дай бог унести! Когтями за землю сырую еле зацепилась — из норы выбралась, лапками по воде сучит, морду наверх тянет — воздуха глотнуть, а с неба всё льёт, гром над полем раскатывается, молнии сверкают, точно свод ночной на части разламывается. Быстро бьётся мышиное сердечко, никогда ещё в нём страха такого не бывало.

Уж подумалось было Мыши, что час её настал, что не выбраться ей на сушу, не пережить эту ночь, как мелькнул невдалеке обломок коры. Поднатужилась Мышь, подгребла к спасению своему и забралась на него. Больно капли били по серой шкурке, тряслось маленькое тельце от холода, но лапки уж под брюшком согревались, да дышалось легче, когда вода в ноздри не заливалась.

Вот так, свернувшись калачиком, и дождалась Мышь рассвета, а с ним и дождь затих, а потом и вовсе прекратился. Подсушили ранние лучики шёрстку, пригрели несчастную мышку, та и задремала на своём плоту, а как проснулась, так удивилась шибко. Вынесли её дождевые ручьи в совсем незнакомые дали — не поля вокруг, а леса, не хлеба растут, а сплошь травы неизвестные да деревья, что в небосвод упираются. Сбежала Мышь с коры, огляделась вокруг — ничегошеньки родного, знакомого не найдёт!

Опечалилась она сильно — ни еды, ни запасов, ни дома — всё пропало! Как теперь жить, как зимовать станет? Ведь осень-то быстро пролетит, не смотри, что началась только. Пригорюнилась Мышь, да делать нечего, побрела по лесу пропитание искать.

Долго ли, коротко ли, вышла Мышь на поляну, а посреди неё терем деревянный стоит — не большой, да и не маленький, с окнами да наличниками резными, с дверью да без замка. Покрутилась Мышь вокруг, полюбовалась, и спрашивает:

— Кто в теремочке живёт?

Никто ей не ответил, и решила Мышь сама в тереме поселиться — тепло, светло, ни дождь не достанет, да и зимовать не страшно. Только устроилась она в новом жилище, как заявилась вдруг лягушка, и тоже жить просится. Поначалу хотела Мышь прогнать нахалку, да только вспомнились ей слова Дюймовочки, что пусто ей будет, покуда доброй не станет. Холодок пробежал у неё по шкурке, как всплыл в памяти ливень, что нору её разрушил, и скрепя сердце пустила Мышь приживалку. А после оглянуться не успела, как набежали звери лесные в терем да притеснили её в уголок под половицей.

Пожалела Мышь, что испугалась речей девчонки строптивой — где ж это видано, проклятий бояться! Бредни всё это, а она поверила, проявила доброту, так вот и получила вместо терема жалкую дыру в полу. Разозлилась Мышь на себя и на всех зверей, кто в теремочке жил, да пожелала, чтобы съели зайца волк с лисицей, а после и друг друга перегрызли. А уж лягушку она сама как-нибудь прогонит.

Только жили в теремке все дружно, и волчок-серый бочок, и лисичка-сестричка, и зайчик-побегайчик, и лягушка-квакушка. Пока не пришёл однажды медведь.

Стал косолапый тоже внутрь проситься, а звери-то добрые были, да и разрешили ему с ними пожить. Мышь под своей половицей всё сидела да носу не высовывала, и только услышала, как теремок жалобно заскрипел, когда медведь в дверь пролезть пытался. После полез он на крышу, затрещал терем, и только успел косолапый все лапы от земли оторвать, как проломились стены, и разлетелся теремок, как карточный домик. Кинулись звери врассыпную, едва успели ноги унести. Волк последний в окно выскочил, ему хвост-то и придавило. Поскулил он, зализал раны, и тоже в лес ушёл.

Выползла Мышь из своего укрытия, посмотрела, как медведь в брёвнах копошится, и кинулась прочь.

Бежала она сквозь траву высокую, мимо стволов тёмных, будто гнался за ней тот медведь. Только не зверь за ней гнался, а страх — поняла она, что проклятие Дюймовочки правдой оказалось. Стоило Мыши злобу в сердце своё пустить, как снова она всё потеряла — ни дома, ни друзей, ни запасов, с таким трудом собранных, больше не осталось. А зима всё ближе становилась, напоминая о себе холодными ночами да промозглым ветром.

Долго бежала Мышь, весь лес пробежала да до краю добралась, выскочила и обрадовалась — деревня впереди виднелась. Из труб дым валил, хлебом тянуло и теплом пахло. Сунулась сперва Мышь к амбарам — а там стены толстые, двери тяжёлые, да коты злющие — не подступишься.

Призадумалась она, что лучше бы в хату какую податься, только проклятие обойти надо — доброе дело для хозяев сделать. Принялась Мышь по избам бегать, только чем же мышка людям помочь может? Отчаялась она было, как в последней хате увидела, как дед с бабкой яйцо куриное никак разбить не могут. Уж такие старые стали, что силёнок совсем не осталось — у мышки и того поболе будет. Обрадовалась Мышь, что в этом-то доме она приживётся, пробежала мимо стариков, хвостиком махнула да свалила яйцо на пол — оно и разбилось.

Только не обрадовались совсем бабка с дедом, а стали горевать пуще прежнего, то ли от того, что яйцо пропало, то ли, что мышка сильнее их двоих оказалась.

Снова Мышь рассердилась, что такие старики неблагодарные — она же им помочь хотела, а они в слёзы. И тут же раскат грома прокатился над самой крышей, и затрещали стены, словно дом ходуном заходил. Бросилась Мышь наутёк — едва успела на улицу выскочить, как забор обвалился, чуть хвост ей не прищемив.

Снова бежала она без оглядки по полям, по долам, сквозь леса, вдоль рек да мимо озёр. Осень гнала упавшие листья навстречу и поливала её колючим дождём. Наконец умаялась Мышь, забилась под лопух передохнуть и давай слезами горькими обливаться. Ох, каялась она во всех грехах своих, что сюда её завели! Неужто так ей мешала Дюймовочка, что Кроту она её непременно сосватать решила! И какую награду за такую жену от старого скупердяя ожидала? А в тереме с чего обозлилась на зверей? Никогда ведь у Мыши друзей не было, а тут сразу четверо, да предобрейшие! На что ей весь терем-то, коли она всю жизнь в манёхонькой норке прожила? А старики перед ней чем провинились, что так разгневалась на них? Сама же, не спросясь, кинулась яйцо бить. А может, им и не надо было того вовсе? И что же она думала, такое проклятие снять — всего хвостиком махнуть и достаточно будет?

Так и горевала Мышь над судьбинушкой, сама себя проклиная за злобу свою. Вот только что поделать теперь, на ум взять не могла.

Как распогодилось малость, продолжила она свой путь и снова вышла к деревеньке, и тут же застала семейство в саду — тянули из земли репу дед, бабка и внучка. Тут старики половчее были, чем в прошлой деревне, и помощница у них была, а всё равно репку тянут-потянут, а вытянуть никак не могут. Помаялись они, а после внучка обернулась, присвистнула и крикнула:

— Жучка, Жучка, ко мне!

Прибежала к ним собачонка, хвостом машет, подпрыгивает на задних лапах да девочку всё лижет. А та её по голове потрепала и нашептала что-то на ухо. Снова взялся дед за репку, бабка за деда, внучка за бабку, а следом и Жучка за внучку схватилась — тянут они дружно репку! А Мышь в стороне сидит, голову из травы высунула да во все глаза смотрит — вроде подалась репка, а всё никак не вылезет, совсем чуть-чуть силушки у дружной компании не достаёт. Покачала Мышь головой, сцепила лапки — прониклась она к этому семейству.

Тут бросилась собачонка к дому, а вернулась не одна, а с кошкой. Скрылась Мышь в траве — кошек она боялась до дрожи. Но убегать не стала, очень её волновало, что дальше будет. Снова высунула она мордочку и увидела, как уцепилась кошка за Жучку. Опять тянут-потянут все дружно, а репка медленно вверх ползёт, да из земли никак не выскочит.

Побежала и кошка на помощь звать, и вдруг Мышь кинулась ей наперерез. Билось сердечко её в горле со страху перед зверем, а захотелось и мышке на подмогу прийти к такой чу́дной компании. Остановилась кошка пред ней, смотрит с подозрением, а Мышь ей и говорит:

— Здравствуй, кошка. Вижу, что вы репку тянете, да никак не вытяните. Совсем чуть силушки вам не хватает. Возьми меня в помощь, авось моей как раз в пору будет.

Прищурилась кошка, обошла незнакомку кругом, да и согласилась.

Выстроились снова все друг да дружкой, схватились крепко и принялись репку тянуть. Вцепилась Мышь в кошку, упёрлась лапками и вонзила когти в землю. Собрала она всю силушку, что была в ней, желала она очень помочь и людям, и собачонке потешной, и даже кошке.

Как поднапряглись все хором, как потянули разом репку — так и вытянули её наконец!

Кубарем покатились Жучка да кошка, присели наземь бабка с внучкой, один дед на ногах еле устоял. А мышка аж вверх подлетела! Летит она по саду, да так легко ей и в теле, и на душе стало, так радостно! Плюхнулась Мышь на стог сена, а сама улыбается, зубы блестят, глаза светятся. Наполнилось её сердечко счастьем — не напрасны были её усилия, сумела она помочь.

Подошли к мышке кошка и Жучка, внучка, да дед с бабкой, и принялись благодарить.

— Спасибо тебе, мышка-норушка, — говорят. — Никак не могли мы репку вытянуть, и только с тобою вместе справились. Чем отблагодарить нам тебя за помощь?

Оглядела их Мышь, да призадумалась. Не ради выгоды своей она помогла, и не ждала благодарности или награды. Да и все свои трудности забылись ей вдруг, так ей радостно сейчас было.

— Какая ты миленькая мышка! Хочешь со мной жить? — спросила её внучка. — Будет у тебя свой домик, я тебя кормить стану, вместе играть будем, хочешь?

Умилилось мышиное сердце доброй девочке, и вспомнилась ей Дюймовочка. Поняла Мышь, что нет больше над ней проклятия — не будет больше её сердце пустым, а жизнь несчастной. Стала она с тех пор с девочкой жить-поживать, да с кошкой и Жучкой дружить. Не страшно теперь было ей никакое горе, ведь была у неё семья крепкая и дружная.