Роковые письма (джен)

Конверт был очень необычным. Плотный и толстый, на ощупь словно из тонкой кожи, с тяжёлой сургучной печатью — и с Гарриным именем на лицевой стороне. Это всё, что успел разглядеть мальчик перед тем, как ему проорали с кухни:

— Поживей, паршивец! Ты чего там копаешься — бомбу в рекламе ищешь?

Кухня одобряюще заржала.

— Газеты собираю, дядя, — спокойно ответил мальчик. — Опять разбросали.

Наверное, из-за толщины конверта утренняя почта не влезла в дверную щель, и почтальон бросил её на мокрое крыльцо. А может, просто бросил не слезая с велосипеда — это было сейчас не важно. Гарри колебался лишь секунду, после чего спрятал письмо за ремень под майку. Отберут, как пить дать и просто из вредности. А письмо может оказаться судьбоносным.

Ему никто и никогда не писал писем. А тут — аж с сургучом! Вдруг это от швейцарских адвокатов?

Гарри еле досидел до конца завтрака, отстоял в почётном карауле на дядином отъезде на работу и перемыл наваленную Дурслями посуду. И вот наконец он — долгожданный свободный час в приват-покое чулана под лестницей. Мальчик достал письмо и внимательно его рассмотрел.

Действительно кожа! Тонкая до полупрозрачности, мягкая и умеренно шершавая. Кому придёт в голову делать почтовые конверты из кожи? Собственно конвертом это не являлось: лепестки не были склеены, они просто заворачивались назад и скреплялись сургучной печатью за кончики. Ну да, канцелярский-то клей кожу не возьмёт… Гарри перевернул конверт на лицевую сторону и всмотрелся в самое интересное.

Адрес был написан пером. Настоящим, птичьим! Толстые штрихи прописи перемежались волосяными перекладинами и виньетками — такого авторучкой не сделаешь. И уж точно это не те корявые печатные буквы, которыми сейчас поголовно пишут и дети, и взрослые, и учителя в школах!

Mr. H. Potter

The Cupboard under the Stairs

4 Privet Drive, Little Whinging, Surrey

Марок и почтового штемпеля не было. Обратный адрес тоже отсутствовал, зато у прямого — какая-то клоунская приписка… Но письмо принёс настоящий почтальон, по-почтальонски ленивый и торопливый, так что…

А что — так что? Что это может быть? Его приглашают в одну из благотворительных школ для одарённых детей, байками о которых мотивируют воспитательницы в начальных классах? Или ему привалило наследство от богатых родственников? Или и того лучше — сами родственники, пусть и небогатые, но свои и настоящие? Или… ошиблись адресом? Имени-то нет, а мало ли Поттеров на свете? Но адрес-то правильный…

Гарри понял, что просто оттягивает неизбежное. Он очень боялся ошибиться. Лучше уж не очаровываться, чем потом разочаровываться.

Несмотря на предосторожности, сургучная печать рассыпалась в мелкое крошево, стоило ей отделиться от одного из лепестков. Жаль, там был интересный герб, ну да ладно. Гарри извлёк из конверта несколько сложенных листов, таких же кожаных, и с нетерпением вчитался в рукописные строчки.

И тихонько завыл, в отчаянии запрокинув голову к тусклой лампочке и выронив пергамент на колени.

Письмо было адресовано не ему. Всё-таки не ему!

Лузерские бездны, да с чего он вообще решил, что ему хоть кто-нибудь может написать? Или, если уж совсем наглеть — написать что-то хорошее? Размечтался, одноглазый…

Успокоившись и нажалевшись самому себе, Гарри вновь поднял пергамент и приступил к его изучению по-нормальному: трезво, внимательно и без розовых очков.

«Время пришло, Дурсль! Поднимай свой зад и засучивай рукава, у вас много работы.

Прямо сейчас, пока читаешь эти строки, сделай рожу позлее и позверинее. Страх и бледнота у тебя уже есть, можешь не стараться, но нам от тебя нужен самый идеальный, свекольной раскраски зверский страх. Сделал? Теперь запоминай инструкции на этот день.

Дочитай письмо до конца и покажи его Петунии, а потом наори на пацана, отвесь ему пару подзатыльников и запри в чулан до вечера. Сделай это пообиднее и понесправедливее. Если заинтересуется письмом — наори и отпинай ещё сильнее, а еды ему больше не давай.

Время до вечера потрать на отмену отпусков и визитов. Вы оба нужны мне дома до конца лета, послушные и готовые подорваться по первому зову. Год-другой без загара ещё никого не убивал, а вот с загаром — вполне себе, хе-хе. Но вернёмся к сегодняшнему дню.

Вечером выпусти пацана и — внимание, Дурсль! — пересели его в свободную спальню на втором этаже. Ты меня понял, кабан безрогий? Замечательно, свекольная ярость обновилась, а потому подновлю и твою короткую память: если завтра я не увижу его тощую физиономию в правильном окне, я зайду лично и помогу с переездом. Ты же помнишь, что бывает на наших чаепитиях? Красно-белый светофор на твоей роже мне нравится, поэтому вот тебе и пряник: переселение можешь обставить как наказание. Не мне тебя учить.

Завтра утром в это же время ты получишь дальнейшие инструкции. И Дурсль, Мерлин тебя упаси профукать хоть одно последующее письмо. Хоть на пороге ночуй, а нашу дружескую переписку должны принимать исключительно твои личные и опухшие руки.

Сделай всё как надо, и наше общение ограничится одной лишь письменной формой. Чем больше ты послушен, тем дольше нам не придётся объяснять непонятные моменты устно.

Не расстраивай деда. Будь хорошим мальчиком. И сожги письмо».

Гарри повертел в руках послание, сопоставил каллиграфию почерка с дорогущим пергаментом и пустотой последующих страниц, и призадумался. По всему выходило, что какой-то бонза решил поиграть с Дурслем в «Саймон говорит». С концепцией рэкета мальчик сталкивался постоянно, от школьной жизни до истории профсоюзного движения, так что неизбежность крышевания признавал как данность и награду общества за лень. Но кто станет присылать хамские уведомления в поистине королевской упаковке? У бандитов с каллиграфией обычно не очень, да и Вернон Дурсль — не Дон Карлеоне, чтобы так ради него стараться.

Показывать ли это письмо дяде или не показывать? Ну да, оно вскрыто, но сургуч найти несложно. Гарри ещё раз повертел в руках пергаментную обёртку. Клоунская приписка про чулан под лестницей никак не желала стыковаться с серьёзными людьми. Да ещё и этот неправильный получатель на конверте…

Гарри задумчиво посмотрел на потолок — туда, где за несколькими перекрытиями располагалась упомянутая спальня. Очень хотелось дать письму ход и переехать в нормальную комнату, потому что чулан уже достал и вообще становился всё теснее для Гарриных ног. Но что у них там прилагается дальше, в цепочке из последующих «инструкций»? Какие беды сулит для Гарри этот путь?

Решено: мальчик придержит это письмо у себя и проследит, что будет дальше. «Дальнейшие инструкции» постарается изымать и прятать за пределами дома. И читать, конечно же. Он посмотрит, не придёт ли кто и придёт ли вообще хоть кто-то. И уже тогда станет понятно, что делать дальше.

* * *

Никто к ним так и не пришёл. А вот письма продолжали доставлять. И Гарри возблагодарил свою рассудительную лень, ибо осознал ещё одну неучтённую возможность: игру больного сумасшедшего. Стареющий безумец, который бегает по дому голым и рисует на стенах монументальные картины мирового господства. Без надзора санитаров и с огромным запасом свободного времени.

Шизофрения явно страдала от безделья, и только этим можно объяснить любовно переделанные под киндер-сюрприз куриные яйца, или точные копии молочных бутылок с сухим тайником, или дрессировку крыс-почтальонов на канализационную инфильтрацию… А уж инструкции! «Забаррикадируй двери», «заколоти все щели», «заложи окна деревянными щитами», «залей смолой сливные отверстия», «отпили все краны в доме»… Каждый раз — за исключением очередной конкретной дырки, которую предписывалось «забыть и пропустить» и через которую доставлялась очередная пачка проклятых писем.

Гарри было совсем не трудно перехватывать этих «казаков-разбойников»: он выходил на крыльцо за яйцами («в этот раз на пару меньше, тётя — наверное, несушки хандрят»), приносил молоко, принимал сюрпризы из форточек, выносил мусор в икающие баки и, конечно же, поднимал с газона почту за обнаглевшими почтальонами. Количество макулатуры росло, место в тайнике заканчивалось, Гарри начал подыскивать укромную площадку для вонючего кострища. Сжечь ящик кожи — это вам не старые подшивки утилизировать. Или проще в мусоровоз выкинуть?

А Дурсли жили обычной размеренной жизнью и даже не подозревали, какие ужасы творятся с ними в параллельной вселенной. Гарри и сам иногда задумывался, а что бы он делал, окажись в осаждённом доме с отпиленными ручками. Вызвал бы полицию? Выставил надпись «SOS» в окне? Выбил бы стекло и завопил прохожим «помогите»?

Псих. Натуральный, конченный и отпетый. Абсолютно уверенный, что его планы всегда идут по плану, что костяшки домино лягут в идеальную линию и что проверять никогда и ничего не требуется. А может быть, просто не имеющий возможности выйти из своего дома по соседству и развлекающийся как может. Хотя, надо признать, дядю Вернона этот псих понимал прекрасно и его реакции предсказывал уверенно. Если бы только Гарри не перехватил то самое первое письмо…

Последнее содержательное послание пришло в субботу. Оно же было и самым длинным, потому что излагало пакетный распорядок сразу на несколько дней. Шизоидная драма определённо приближалась к кульминации, и Гарри был несказанно рад, что никогда не узнает её конца. Дурслям поступил приказ покинуть прокачанную крепость, взять пацана вместо вещей, сесть в машину и отправиться на север к таинственному «Объекту Море, смотри красный конверт на позапрошлое Рождество». Остановки на посещение туалета категорически запрещались, зато ночью им следовало принять на борт корреспонденцию в каком-то Коукворте и тут же не читая сжечь.

Гарри вздохнул и покачал головой. Да уж, это у нормальных людей маньяки хитроумно проникают в дом к прекрасной жертве и утаскивают её в свой индустриальный подвал, а вот от Дурслей ожидалось инициативное путешествие на дыбу за свой счёт. Ну вот и пусть эта Дикая Охота наконец-то валит в закат, захватив с собой всю свою бешеную псарню. Авось в «море» и сдохнет.

Воскресенье ожидалось суетным и громким, но к великой Гарриной удаче Дурсли сложили свою судьбу самым счастливым образом: запланированно быстро позавтракали, погрузились в машину и укатили в Лондон за покупками, оставив золушку на хозяйстве и с кучей невыполнимых работ по дому. Разительный контраст с выездом в зоопарк месячной давности, разве что… эти письма приходят на Тисовую не первый месяц?

Дурсли даже не подозревали, какая участь разминулась с ними буквально на час.

Гарри успел «доработать» каминный зев старой заборной решёткой из сарая, а в самом камине разжечь добротный костёр, когда сверху повалило как из мусоропровода после Нового года. Мальчик запоздало испугался, что вонь от горящей шкуры переполошит всю улицу и притянет всех пожарных в Англии, а затем — что навалившаяся куча загасит костёр и забьёт дымоход. Но не произошло ни того, ни другого: едва касаясь пламени, письма мгновенно загорались и быстро превращались в горстку пепла безо всякого запаха. Так это что, у психа даже пергамент был поддельным? Хотя да, откуда у психа деньги на целый ящик пергамента…

К чести мальчика, ни одного письма не покинуло камин и не выскочило полетать в гостиную. А несколько экземпляров Гарри даже успел спасти от пламени — для изучения. Зря спасал: ничего ценного там не нашлось. Только хаотичные каракули, надписи «бла-бла-бла» и шизоидные рисунки горящих домиков и подвешенных за ноги человечков. В один конверт добавили мелко нарубленных дров: не иначе как выдавать лещей по наглой моржовой морде. Ну да псих — он на то и псих.

Дурсли прибыли к четырём, уставшие и благодушные. Пыль была вытерта, газон подметен, посуда перемыта, но куча риса с чечевицей не рассортирована и воды в решето не натаскано. Дежурно отругав дармоеда, семейство организовало плотный дожор после обеда в Лондоне, коллективное хвастовство покупками перед племянником и традиционное тупилово в воскресный телевизор под пончики.

И это было всё. ЭТИХ писем больше не приходило никогда.

* * *

Однако тишина не означает отсутствие новостей. Главная буря года лишь набирала ураганные обороты на севере, и начало ей было положено в неприметном городке Коукворт.

Строго по графику, рано утром в понедельник на ресепшен мотеля «Под перестук» было доставлено полцентнера корреспонденции с просьбой передать её одиозному Эйч Поттеру, вконец задолбавшему этим летом всю Королевскую почту. Письма были навалены в большой мешок из-под картошки, и горловина этого мешка оставалась совершенно не завязанной. Ну мало ли, вдруг имя получателя забудут.

Как вы думаете, что будет делать профессионально любопытная тётка, если в её распоряжении окажутся сотни пергаментных конвертов, набитые чем-то толстым и увесистым, а запечатанные всего лишь сургучом вопиюще необычного вида?

Администратор дважды обошла все номера, но никаких Поттеров там не нашлось. Она честно дождалась полуденную сменщицу — такую же любопытную кумушку. Обойдя свои владения ещё раз, они решились вскрыть один из конвертов. Ну мало ли, сургуч в мешке сам отклеился, а то и к рукам сувенир прилип — от получателя такой кучи этого добра не убудет.

В конверты, как уже было сказано, в этот раз положили повышенную норму начинки — для усиления недостижимой привлекательности. Однако неведомому психу надоело лично рисовать каракули на такой прорве листов, так что вместо пергамента в письма насовали старых газет.

Волшебных газет.

Старых волшебных газет, всюду разных и ни разу не повторяющихся.

Движущиеся картинки очень удивили любопытных кумушек. Но новизна забавы быстро померкла, стоило им вчитаться в текст. Ошарашенно посмотрев друг на друга, тётки вскрыли ещё несколько конвертов. И маловероятная шутка превратилась в окончательную правду.

Сотни старых газет. Годовой срез британской магической жизни. Обычные волшебные будни, совершенно не пытающиеся никого удивлять, потому что написаны для своих. Это убеждало неотвратимее всего. А движущиеся картинки довершали дело.

Тётки позвонили нескольким верным товаркам. Потом в полицию. Потом на всякий случай в Скотленд-Ярд. Скотленды их послали, а в полиции пообещали приехать когда освободятся, но тёток это не остановило. Начался обзвон подруг второй очереди, трёх местных газет, Ливерпульского Университета, уфологической ассоциации «Лав из гуд и чужих тоже», окружного англиканского епархиата, «Гардиан» и «Таймс», Мэнчестер Прайм ТиВи, горячей линии по правам человека… Затем в набившуюся у ресепшена толпу протолкался местный викарий, а потом и подъехала ленивая патрульная машина — и вот тогда процесс начал раскручиваться по-настоящему.

Полиция наложила лапу на мешок и сделала пару серьёзных звонков, однако ушлые тётки успели утащить половину улик в личные закрома. Именно эту разлетевшуюся половину впоследствии придётся вылавливать тяжелее всего.

К вечеру гудела половина города, и гудение это звучало не очень хорошо для опытного уха. Тонкими ручейками процесс начал выдавливаться вверх по властной вертикали и в стороны за пределы городка.

Снейпа в городе не было: «наш мальчик вот-вот поступит в Хогвартс, а зелья для больничного крыла не варены, Северус». Зато в Коукворте совершенно случайно работала Рита Скитер. Действительно случайно: она вынюхивала жареные подробности детской биографии Снейпа, раз уж сам Снейп безвылазно занят в Хогвартсе и помешать ей не может.

Безошибочно выведенная вонью нездоровой сенсации к мотелю, Рита обозрела ситуацию с высоты потолочного вентилятора и пришла в ужас. К её профессиональной чести, колебалась она недолго и сразу перешла к радикальным мерам безо всякой личной выгоды. Положив толпу площадным «Сомнусом», она послала панический патронус сначала нужным людям в ДМП, а потом крепким парням в редакцию. Совершенно не таясь — потому что утаивать было уже нечего.

Третий патронус уйти не успел — в мотель аппарировал аврор Долиш. Ему тоже хватило одного взгляда, а дальше волшебное сообщество начало раскручивать уже свою спираль противодействия. Долиш вызвал усиленную группу, те — весь тревожный отдел, затем Отдел тайн, затем и общий клич «Call to arms» по всему силовому ведомству, прямо из домашних тапочек и недоеденного ужина.

Через пятнадцать минут, оценив ситуацию в городе, невыразимцы осознали, что своими силами британцы не вывезут. Рита успела в последний момент, но даже этого было недостаточно.

Отдел тайн запросил экстренной международной помощи. По своим каналам. Министра Фаджа задвинули в тенистый угол, и он с готовностью изобразил молчаливую ветошь, чтоб не затоптали.

Состав пожарной коалиции рос как на дрожжах — то есть поминутно. В Англию стекались специалисты со всех материков и полушарий, не только из одной Европы. На Альбион опустилась спасительная ночь, маглы пригасили заразную активность, а работать по спящим простецам стало намного проще. Не спали одни лишь маги, а в провинциальном городке звучали сотни непривычных языков. Преимущественно матерно и потому вполне понятно.

Адская страда продолжалась до рассвета, но лишь немного облегчила дальнейшую каторжную лихорадку. Весь прорыв латали больше недели и буквально всем миром. Хроноходцы погружались в прошлое при помощи мощных маховиков, отсматривали дерево распространения болезни и несли разведанное назад, чтобы уже в настоящем исправлять пробитую реальность постфактум. Менталисты дублировали их работу контролем магловской памяти перед стиранием. Работа велась не только в Коукворте, точечно корректировалась вся страна. Нельзя было оставлять ни одного незабытого случая и тем более ни одной паскудной газетки.

Наша история в какой-то мере состоит из случайностей. Одна из них также сыграла свою роль: Артур Уизли, специалист по усмирению кусачих чайников, этим летом гостил у румынского сына Чарли и в национальной облаве поучаствовать «не мог», проигнорировав патронуса общего сбора. «Гудит как улей завод родной». Может, оно и к лучшему. Драконьи яйца — они тоже не предмет для шуток, понимания требуют. Ну а потом стало слишком поздно.

* * *

К чести волшебного сообщества, вопрос «Что делать?» решался в первую очередь. Однако и для темы «Да какая же гнида?» тоже удалось наскрести небольшую команду. Следственная бригада была компактной, международной и экспертной. С британцами-невыразимцами, но без возможности замести мусор под ковёр. К работе приступили немедленно: чем раньше выйдешь, тем горячее след.

Автора трансфигурирующего заклинания удалось определить быстро. Чуть дольше заняли несколько независимых проверок, сканирование на подчинение воли и утверждение улик — уж больно авторитетной была фигура. Но дознание не затягивали, и уже к началу ночи Альбусу Дамблдору был нанесён официальный визит. Прямо в кабинет, с силовой группой и со всеми полномочиями.

Дамблдор не спал. Сигнал «CTA» он получил в числе прочих, но по примеру Уизли проигнорировал. У директора были дела поважнее рыгающих унитазов. Час назад Хагрид отправился на Остров-В-Море, и Дамблдор ожидал его сову с отчётом. Это будет первый раз за многие годы, когда на героя можно вновь посмотреть своими глазами. Первый взгляд из-под поднятых век, который подтвердит непреложную истину: несмотря на туман и езду без рук, всё сойдётся до двенадцатого знака. То самое мгновение, когда истина обретает свой момент.

Глава чрезвычайной бригады проигнорировал приветственное журчание, выставил Дамблдору конверт в одной руке и газетку в другой, и мрачно поинтересовался: «Was zum Teufel, Albus?».

Альбус попытался отбояриться плоской шуткой и лимонными дольками всем присутствующим.

В ответ в него полетело тяжёлое парализующее заклинание. У дознавателей просто не было времени на традиционные дамблдорские байки про шрамированные задницы и колени с картами метро. Сейчас его усыпят, снимут копию личности в Большой думосброс и допросят о нужных моментах самым правдивым образом. Это дорого для бюджета, но эффективно для дознавателей и безопасно для допрашиваемого. Цель допроса проста: определить роль подозреваемого в истории с письмами.

Потому что если выяснится, что Альбус Дамблдор не только создавал, но и ОТПРАВЛЯЛ этот злополучный мешок, прямо или через посредника, осознанно или под ПРЕОДОЛИМЫМ давлением на волю… Его ожидает немедленный романтический ужин с дементором. Безо всяких проверок на вменяемость.

Нет категории вменяемости при таких масштабах общественной опасности. Если кто-то решил поплясать на ядерной кнопке, его валят мгновенно и наглухо. А дементор нужен, чтобы не давать второго шанса.

Но и столетний интриган Альбус Дамблдор это понимал. Бузинная палочка отклонила парализацию, а сам директор попытался уйти от ареста через своего феникса.

Вот только и принимать его пришёл не Орден феникса и даже не «Визарды», а старая добрая Зайберхафтайнзатц (да как они это выговаривают?!). Уходящую в портал птицу стегануло беспощадной Плетью Посейдона, феникс отправился на перерождение, а Дамблдор…

Дамблдора расщепило. Правую руку с куском рёбер оставило в кабинете, палочку разорвало в труху, остальное раскидало в неизвестных частях вселенной.

Оперативный поиск по образцам тканей ничего не дал. Некромедиумы давали более оптимистичный прогноз, но только по прошествии сорока стандартных дней. Портрета дедушка не оставил — в этом году он собирался жить вечно.

Дамблдора объявили в жёсткий международный розыск. На всякий случай. Впрочем, даже если розыск спасует, его порвут просто так. Если увидят. Коуквортская катастрофа затронула слишком много нормальных волшебников.

* * *

В отличие от Дамблдора, Минерва МакГонагалл не сопротивлялась допросу. А допрашивать её пришлось, потому что приглашать в школу некоего Эйч Поттера должна была именно она, причём обязательно лично и ни в коем случае не волшебными письмами в магловский спальный район. Вот только и глубинный допрос подтвердил, что МакГонагалл ничего не знала и ни к чему не причастна. Директор просто взял этот особый геройский случай в свои руки, а отчетами коллег баловать не стал. Дамблдор вообще никогда ничего никому не рассказывал. Кроме плоских шуток и минимального инструктажа.

Зато благодаря допросу вылезла наружу неприглядная история с малышом Гарри. Британская часть дознавателей с сожалением покосилась в сторону директорского кабинета: знай они заранее, и к Дамблдору заходили бы не только с подтирочной газеткой. Ну а МакГонагалл и здесь обошлась жертвой подавления воли.

Однако Минерву МакГонагалл пришлось отстранить от поста декана. Хогвартс накануне нового учебного года отчаянно нуждался в восполнении выбитого руководства, но и доверять детей старой дуре, кинувшей младенца на замёрзший камень и безропотно поспешившей за Альбусом бухать за победу, было опасно. Тем не менее, ей оставили преподавание и ведение школьного хозяйства. Поумнеет и исправится — вернут деканство. Кадрами не разбрасываются.

Наступило утро. Закинувшись очередной порцией кофеина с бодрящим зельем, дознаватели вышли во двор — дойти пешком до ворот и аппарировать в штаб. Вышли — и немедленно обнаружили цербера. Собственно, его трудно было не заметить и не услышать: прикованного к Хагридовой халабуде, не кормленного и не гулянного.

Экспрессивный вопрос «Вы совсем долбанулись?» к провожавшей их МакГонагалл всё-таки не прозвучал: та и сама ошалело хлопала глазами, потому что видела эту тварь впервые. К Альбусу накапливалось всё больше вопросов. Ничего, главный девиз медиумов — «Нет ничего тайного, если ты не бессмертный».

Целый час пришлось потратить на улаживание ситуации с адским стражем. Да, эти ресурсы сейчас требуются совсем в другом месте, но не оставлять же эту тварь в школе! Тут Лес рядом — сбежит и примется набегами терроризировать. А тот костыль с цепью уже еле держался. Да и лесник куда-то пропал…

Хагрид действительно пропал. Порт-ключ на остров был одноразовым. Назад Хагрид должен был ехать в лодке вместе с Гарри, или на худой конец с прибывшим за ним Дамблдором, но… ни лодка, ни Гарри, ни Дамблдор на острове так и не появились. Хагрид прождал несколько часов, отправил Дамблдору единственную сову и продолжил ожидать дальнейших приказов.

Через два дня он доел Гаррины сосиски и весь запас собачьего печенья в карманах, оголодал и решил добираться до берега вплавь. Но штормящее море — это вам не озеро со страхующим кальмаром, да и в брезентовом пальто особо не поплаваешь.

Хагрид добрался до берега едва живым, без одежды и зонтика. Жители обнаружили его бессознательное тело и доставили огромного мужика в розовых трусах в больницу. В больнице не сразу нашли для него достаточно вместительный склад, но там по крайней мере было тепло. Хагрид оклемался, подорвался и начал качать права: царь зверей в толпе червей, но на этот раз без зонтика и патрона за спиной.

Обливиаторы в тот день были в тонусе и достатке, потому что всё ещё латали Коуквортский прорыв. А ещё они были немного неместные и очень злые, потому что у них и так сейчас полно работы и об этом знает вся страна, но отдельные свиньи не могут потерпеть и придержать свои свинские замашки хотя бы в эту раскалённую неделю.

Неместные обливиаторы Хагрида не узнали, от слова «Дамблдор» осерчали даже больше чем от «черномазых обезьян», сгоряча прибили до полусмерти и закинули в Азкабан. Без разбирательств, потому что не до того. Там о нём и забыли на полгода. Лесник вышел из тюрьмы лишь после Рождества. Его ждал новый дивный мир.

* * *

Коуквортский провал наконец заделали. Последние шероховатости заполированы, штатное функционирование глобального конструкта «Статут секретности» восстановлено и перешло в самоподдерживающийся режим. Зарубежные специалисты разъехались.

Десятого августа состоялось специальное заседание МКМ. Британию пожурили, однако серьёзных санкций налагать не стали: сказалось то обстоятельство, что британцы в этот раз ничего не скрывали и вызвали международную поддержку максимально вовремя и по делу.

Основной вывод состоял в следующем: Магическая Британия, как и любое суверенное государство, может вести какие угодно электоральные игры на своей территории; однако Статут — наднациональное обязательство любого народа и социальной группы, который консенсусно обязались соблюдать все волшебники Земли. Следование Статуту императивно, любые нарушения безусловно недопустимы, какими бы заслугами ни обладал нарушитель и какие бы благие цели ни преследовал.

На этом же заседании был избран новый глава МКМ. Цилинь в этот раз улыбнулся Индии.

Корнелиус Фадж внял толстому намёку и лишил Дамблдора всех заслуг, наград и званий. Посмертно, навсегда и без права реабилитации.

На долю Отдела тайн осталось изучение феномена, почему в этот уникальный раз Статут секретности не защитил волшебную цивилизацию и спасовал перед банальным любопытством двух обывательниц-маглов. Накопали ли они чего-то в результате или нет — мир по обыкновению не узнает.

Главным итогом для самой Британии оказался медийный переворот и его последствия. Катаклизм активно освещался в прессе и роль Дамблдора в нём даже не пытались замалчивать. Основным летописцем стала Рита Скитер, и народ ей верил: во-первых, потому что Скитер была одним из первых «пожарных» и именно там, где борьба с прорывом требовалась безотлагательнее всего; и во-вторых, потому что в тушении «пожара» поучаствовала едва ли не половина адекватных волшебников Альбиона: если не профессиональными навыками, то хотя бы снабжением обливиаторов горячими обедами и ночлегом.

Общая беда всколыхнула и объединила нацию. Альбус Дамблдор стал изгоем, и за упоминание его имени в приличном обществе можно было получить по морде. Быть может и хорошо, что он умер нелепо и внезапно, потому что жить ему не дали бы и землю для могилы тоже не предоставили бы. Излишняя травля безответного мертвеца, скажете вы? Ну поставьте на его место психа, рвущегося потанцевать на ядерной кнопке у вашего города и не понимающего, что же тут плохого.

Отследив инсайд неназываемых источников, Рита Скитер через газету попросила не награждать её орденом Мерлина, потому что это принизило бы подвиг сотен людей, выложившихся в борьбе с бедой не меньше её. Фадж повздыхал, почесал лысину и назначил десятое августа днём национального единства.

Третьим планом проскочила новость о поимке живого Питера Петтигрю с пожирательской меткой времён живого же Волдеморта. Уизли загорают в Румынии, крысе в пустом доме делать нечего, так что Питер, отработавший в Литтл-Уингинге на доставке каких-то бумажных бомб, отирался теперь около кухни Хогвартса. Хорошо, когда в школе имеют возможность поработать нормальные специалисты, а не Локхарты с Люпинами.

Корнелиус Фадж ухватился мёртвой хваткой за положительную повестку о реабилитации последнего Блэка. В конце концов, Сириуса Блэка сажал не он, а собственное имя пора вытаскивать из-под плинтуса. На Дамблдора надежды больше нет — ну так может закинуть удочку Малфою?

* * *

В середине августа, когда «дым пожарищ» немного развеялся, состоялось экстренное заседание попечительского совета Хогвартса. Директором выбрали Фаддеуса Гринграсса, сопредседателя попечительского совета от нейтральной фракции. «Временным директором», как он настаивал, но лиха беда начало.

А вот с деканом Гриффиндора было труднее. На него нельзя пригласить человека со стороны: деканство допускалось только для родного преподавателя с двадцатилетним стажем, пользующегося безусловным авторитетом учеников и профессуры, с возрастным цензом и т.д. Дамблдору закон не писан и он однажды поставил над Слизерином двадцатилетнего сопляка — ну и что хорошего из этого вышло? Слизеринцы со своими проблемами бегут то к Спраут, то к Флитвику, даже к МакГонагалл если припрёт — но только не к Снейпу. Неважно, какой он человек — он плохой декан.

И так уж получалось, что все преподаватели, которые могли осилить деканское ярмо, уже являлись деканами других факультетов.

Появилась невнятная идея назначить временного регента в лице Спраут, с совмещением. Однако угар горячих боёв уже прошёл и собравшиеся здесь люди понимали: лучше всего на это место подходит только один человек.

Исполняющей обязанности и на испытательном сроке, к деканству предложили вернуть МакГонагалл. Разумеется, не объявляя об оговорках публично: это непедагогично и деструктивно для авторитета руководства.

Минерва МакГонагалл о многом передумала за последние дни, а потому её первой категоричной просьбой было:

— Прошу вернуть телесные наказания за из ряда вон выходящие случаи. Иначе воспитывайте близнецов Уизли сами, а деканство можете забирать даже не вручив — я за него не возьмусь.

Да, человек изменился в правильном направлении — это поняли все. Фаддеус Гринграсс задумался и произнёс после недолгой паузы:

— Давайте всё-таки дождёмся более вопиющих поводов для возвращения публичной порки. Минерва, хулиганов посылай ко мне. Не только Уизли, а вообще всех бузотёров, требующих действительно мужского разговора. Я не Дамблдор, я найду нужный подход вплоть до отчисления. Твоя задача — остальной факультет. Пожалуй, я найму себе секретаря и сниму с тебя делопроизводство и бухгалтерию. Факультет важнее.

Согласовав основное, перешли к бюджету и текущим вопросам. Пусть и не сразу, но Хогвартс ожидали заметные перемены в лучшую сторону.

* * *

А Гарри Поттер продолжал жить обычной жизнью. Тридцать первого июля он отпраздновал свой одиннадцатый день рождения — по обыкновению в одиночестве и с нарисованным тортом. Чуда не произошло, детство закончилось. Впереди его ждало тяжёлое отрочество — последняя поблажка перед беспощадной жизнью. И лучше бы повзрослеть заранее — так удастся собрать хоть какой-то запасной багаж.

Подарок Гарри всё-таки подарили, хоть и с опозданием. Спустя два дня и посовещавшись между собой, Дурсли отвели мальчика к окулисту и подобрали правильные линзы, а к ним — прочную металлическую оправу отнюдь не дошкольного дизайна.

— Ты идёшь во взрослую школу, Поттер, — процедил мрачный Вернон. — Очки — это твоё лицо. Не позорь Дурслей нищенскими верёвочками. И причеши наконец этот бардак!

Это был первый настоящий подарок от Дурслей, и Гарри это оценил. На выпрошенные у тёти Петунии полтора фунта он купил себе металлическую же расчёску.

Мальчик разведал несколько маршрутов к новой школе и тщательно изучил её окрестности. Познакомился с местной компанией и разузнал об обычаях и вписке. Банальная рутина пацана его возраста.

Старуха Фигг куда-то уехала вместе с котами и сломанной ногой. Соседи говорили — её забрали родственники, но дело было ночью и Гарри ничего не видел. Округа вздохнула с облегчением: вся эта наглая кошачья орава не признавала иных мест оправки кроме тротуаров.

Десятого августа небо подарило Европе редкое явление: обильный звёздный дождь. В новостях читали лекции о Персеидах. Сплетни судачили о климатическом оружии коммунистов.

Дадли сломал свою пижонскую палку-выбивалку и едва не обеспечил ей компанию из собственных ног. Однажды утром он захотел с удвоенной силой попрыгать по лестнице над чуланом, но оголовье палки неудачно попалось ему под пятку. «Граблей тебе под копыта» — это брошенное шёпотом проклятье мир по обыкновению не услышал.

Гарри побывал в почтовом отделении и попросил у работницы вылить ему на письмо ложечку сургуча. Почтальонов умилила тщательность проработки «подарка другу», так что просьбу выполнили, а Гарри вдавил в остывающую смолу старую гербовую пуговицу, которую когда-то нашёл на свалке. Авось прокатит.

Несмотря на большое желание переехать в нормальную комнату, Гарри всё сильнее сомневался, стоил ли это делать подобным образом. Технически он был готов, но что-то его останавливало: не предчувствие, но ощущение непорядочности. После происшествия с письмами, а особенно после подарка на день рождения он смотрел на опекунов по-другому и видел: Дурсли нет-нет да и бросают незаметные взгляды на почтовую щель, а Вернон в последние дни стал выходить за почтой лично. И возвращаясь с обычными газетами и телефонными счетами, отпускал чуть больше грубоватых шуток, чем обычно.

Но ситуация разрешилась сама собой. Как раз после инцидента с палкой (визгу было больше чем эпичного землетрясения) Вернон сначала наорал на обоих детей, потом помыкался по дому полдня мрачнее тучи и вновь посовещался с женой. И наконец привёл Гарри в незанятую спальню.

— Ты больше не младенец, Поттер. Вымахал как каланча, и откуда только берётся… Сегодня ты переезжаешь в эту комнату. Надо было сделать это на твой день рождения, но… у нас были… — Последние слова прозвучали глухо и практически неразличимо, а потом Дурсль встрепенулся и рявкнул: — И прибери этот срач, живо! Здесь тебе не чулан, я не позволю превращать мой дом в свинарник!

Всё! Гарри получил всё что хотел. Быть может, со временем он даже сможет начать собирать здесь свою библиотеку. И повесит свои плакаты. И будет делать уроки за столом, а не в школе. И… приводить друзей?

А проклятые письма оставалось лишь сжечь. И вопрос лишь в том, делать ли это сейчас или когда-нибудь позже? Много-много позже, спустя десять-двадцать лет, рассказав Дурслям правду. Правда — это действительно важно. Но — такая правда, которая не навредит.

Август перевалил за свою середину. Истекали последние недели каникул. Летний поезд громыхал на стрелках у вокзала нового учебного года.

И однажды в двери дома на Тисовой позвонили. Вежливо-уверенным звонком без намёка на суету, в абсолютно вменяемые субботние одиннадцать утра.

На пороге стоял представительный господин. Если бы дверь открывал Дадли, он бы умер от зависти при виде пижонской трости в руках посетителя. Но гостя встречала Петуния. Ей хватило одного взгляда, чтобы осознать: ни одна из деталей одежды на визитёре никогда не могла быть куплена в магазине.

Потому что этот человек принадлежал к тому немногочисленному слою общества, где согласны носить только один герб: свой собственный.

— Добрый день, — безукоризненно вежливо улыбнулся господин. — Меня зовут Люциус Малфой. Я возглавляю попечительский совет одной частной шотландской школы для одарённых детей. Я бы хотел поговорить с мистером Гарри Поттером.