Лучшая Божья тварь (джен)

За окном уже сгущались сумерки, вечер подступал к самым стёклам, и всё пространство за ними было затянуто непроницаемой синей пеленой, но кабинет министра финансов Жана-Батиста Кольбера был ярко освещён. Пламя множества свечей трепетало от малейшего сквозняка, и тогда на стенах отображались причудливые тени. Осень уже вступила в свои права, дни и уж тем более ночи становились всё холоднее, а ветра — всё пронзительнее. В кабинете имелась куча щелей, куда задували эти самые ветра, и Леон, капитан королевских гвардейцев, стоявший навытяжку перед Кольбером, то и дело нервно косился на подсвечники, опасаясь, что один такой особо сильный порыв опрокинет их и устроит пожар.

Хотя... если бы проклятый министр финансов сгорел вместе со своим кабинетом и всеми бумагами, это было бы не так уж плохо.

Кольбер между тем, не подозревая о кровожадных мыслях подчинённого, продолжал распекать его.

— Вы плохо следите за своими людьми, господин капитан! Только за последние три недели — две дуэли! Куда это годится?

— Виновные уже наказаны, господин Кольбер, — сквозь зубы ответил Леон, представляя, как берёт из чернильницы длинное гусиное перо чёрного цвета и втыкает его прямо в маленький, тёмный, искрящийся ехидством глаз. «Да он получает удовольствие от того, что распекает меня!» — пришло ему в голову. Мысль эта не то чтобы удивила Леона, но всё равно была неприятна.

— А вы, вы сами? Как капитан вы должны подавать пример своим людям, но я слышал, что не далее как три дня назад вы избили какого-то трактирщика!

— Поверьте, господин Кольбер, этот трактирщик заслуживал, чтобы ему пересчитали рёбра, — ровным голосом отозвался Леон.

— И почему же, позвольте узнать?

— За такое кислое вино его могли не то что избить, а утопить в этом же вине, — Леон не собирался раскрывать Кольберу правду. На самом деле трактирщик ужасно обходился со служанкой, и поскольку заступиться за неё было некому, это пришлось сделать Леону. Но министру финансов это объяснять бесполезно — он явно не из тех, кто защищает женщин.

— Как вы, однако, разборчивы, — хмыкнул Кольбер, похоже, поверив услышанному. И хорошо: пускай считает Леона жестоким и бессердечным, готовым избить человека из-за бочонка вина (которое и впрямь имело кислый привкус, тут он не солгал).

Дверь за спиной Леона едва слышно скрипнула, и он резко обернулся. В образовавшуюся щель вплыла маленькая серая тень, почти неразличимая в вечернем полумраке, скользнула возле самых ног капитана, мазнув по его сапогам длинным хвостом, прошмыгнула к столу, от всей души потянулась, выгнув спину, и принялась самозабвенно точить когти о ножку стола.

Кольбер страдальчески закатил глаза, а Леон с трудом сдержал усмешку. Это была одна из нескольких кошек фаворитки Людовика XIV Луизы де Лавальер. Хрупкая и утончённая, эта молодая женщина любила домашних животных, обожала ездить верхом и восхищалась красотой лошадей, подолгу возилась с охотничьими собаками, а в последнее время завела кошек, чтобы, как она говорила, не скучать, когда её возлюбленный король покидает её. Кошки очень быстро освоились в Лувре, бегали по всему дворцу, порой справляли нужду прямо там, где им захотелось, и оставляли повсюду прядки длинной серой, чёрной, белой и рыжей шерсти. Старожилы, помнившие кардинала Ришелье, поговаривали, что при нём кошек было ещё больше: этих пушистых, усатых и мягколапых созданий всесильный кардинал обожал, в отличие от людей. Леон тогда подумал, что полностью разделяет его мнение.

Королева-мать Анна Австрийская относилась к кошкам с теплотой, Людовик почти не обращал на них внимания, лишь изредка со снисходительным видом беря на руки одного из питомцев своей возлюбленной или почёсывая его за ухом. А вот Кольбер, судя по всему, кошек терпеть не мог. При виде четвероногой гостьи он сморщился, поспешно вытащил большой батистовый платок, громогласно чихнул и принялся яростно высмаркиваться.

— Будьте здоровы, господин Кольбер, — бесстрастно промолвил Леон.

— От кошек мне всегда ужасно хочется чихать, — пожаловался министр, утирая нос платком. — Нет, эта де Лавальер определённо слишком много себе позволяет! Пусть бы кошки жили в её покоях, так нет же — она пускает их разгуливать по всему дворцу!

— Вряд ли госпожа де Лавальер делает это нарочно, — заметил Леон, наблюдая, как кошка перестала точить когти, выгнула спину, потёрлась о ножку стола, а затем побрела вокруг него, с крайне заинтересованным видом обнюхивая всё, до чего могла дотянуться. — Кошки — очень гибкие создания, они способны просочиться в любую щель.

— Значит, надо законопатить все щели! Кстати, господин капитан, — Кольбер убрал платок и вновь с обвиняющим видом уставился на подчинённого, — мы с вами ведь ещё не закончили! Не думаете ли вы, что ваша отвага, иногда, признаться, граничащая с безрассудством, и ваши былые заслуги дают вам право самому вести себя так и позволять то же самое подчинённым?

— Никак нет, — ответил Леон, который на самом деле именно так и думал. — Но я думаю, что чем скорее вы отпустите меня, тем быстрее я попаду к своим людям и тем меньше они успеют натворить глупостей.

— Для человека с таким происхождением и такой судьбой у вас поразительная наглость, — нахмурился Кольбер, словно не замечая, как Леон стиснул зубы при слове «происхождение». — Я поражаюсь, как вы с таким нравом ещё не оказались в Бастилии или даже на эшафоте!

Он прервался, потому что кошка вдруг одним изящным прыжком взлетела на стол и принялась осматриваться, сосредоточенно нюхая воздух.

— Брысь! Кыш! — Кольбер топнул, несколько раз громко хлопнул в ладоши, надеясь спугнуть кошку, но та лишь с удивлением посмотрела на него большими янтарными глазами и продолжила топтаться по столу.

— Нет, ну это невозможно! — Кольбер повернулся к Леону, который едва успел спрятать улыбку, вернув лицу обычное непроницаемое выражение. — Посмотрите, как госпожа де Лавальер избаловала своих питомцев! И ведь их даже пальцем нельзя тронуть — будет скандал! И откуда может быть такая любовь к этим существам? Право слово, из всех тварей, которых создал господь Бог, они самые бесполезные!

— Ну не скажите, — возразил Леон. По правде говоря, собак и лошадей он любил больше кошек, но ещё больше он любил выводить министра финансов из себя. — Кошки ловят мышей и даже крыс и делают это куда лучше мышеловок! А ещё они, говорят, могут лечить боли в голове и спине, просто ложась на больное место. Не говоря уже о том, что они приятно мурлычут и вообще очень забавные создания.

— Забавные! — фыркнул Кольбер. Потом он снова перевёл взгляд на стол, и из груди его вырвался отчаянный крик.

— Нет!!

Кошка, игравшая с тем самым длинным гусиным пером, стоявшим в чернильнице, испуганно подпрыгнула, зацепив чернильницу, та опрокинулась, и все чернила разлились по столу, залив разложенные Кольбером документы. Тот выругался и с несвойственной ему поспешностью метнулся к столу.

— Убирайся, проклятое создание! Брысь! — возмущался он, пытаясь смахнуть чернила с бумаг, на которые они уже попали, и спасти ещё не запачканные. — Недаром говорят, что все кошки пособники дьявола! Ох, я всё расскажу его величеству, я ему выскажу!

Кошка мгновенно соскочила со стола, отбежала в угол и оттуда, выгнув спину дугой и взъерошив шерсть, сердито зашипела на Кольбера.

— Да сделайте же что-нибудь, Леон!

— Вы хотите, чтобы я арестовал кошку госпожи де Лавальер? — с иронией осведомился капитан, с трудом сдерживая смех. Он понимал, что ходит по очень тонкому льду, но не пошутить не мог.

— Делайте что угодно, но только чтобы через пять минут этого животного не было в моём кабинете!

— Понял. Скажите, господин Кольбер, а я могу быть свободен и возвращаться к гвардейцам или...

— Да, чёрт бы вас побрал! Забирайте кошку и убирайтесь отсюда на все четыре стороны!

— Понял...

Леон медленно пересёк кабинет, опустился на одно колено, осторожно протянул руку к кошке и тихонько позвал:

— Кс-кс-кс! Ну тихо, тихо, не бойся.

Кошка выпрямила спину и перестала шипеть, но смотрела всё ещё недоверчиво. Леон терпеливо подождал, пока она обнюхает его руку, затянутую в перчатку, перестанет прижимать уши и немного успокоится. Кольбер продолжал ворчать и горестно вздыхать, возясь с бумагами. Постепенно шерсть кошки улеглась, она потёрлась о руку Леона и позволила взять себя на руки.

— Вот так вот, хорошо, тише, тише... Сейчас я отнесу тебя к твоей хозяйке, — он покрепче прижал кошку к груди, на случай, если она попытается вырваться, поднялся, по-военному кивнул Кольберу и зашагал к дверям. Уже выходя, он услышал нервный звон колокольчика — министр звал на помощь верного ла Шене.

Леон предусмотрительно сделал несколько поворотов, уходя подальше от кабинета, прежде чем в одном из коридоров прислониться к стене и расхохотаться. Кошка уже вполне пришла в себя и теперь негромко мурлыкала, прижавшись к его груди.

— Не скажу за всех кошек, но ты — определённо лучшая Божья тварь, что я встречал, — проговорил он, почёсывая свою серую спасительницу за ухом.