Жёлтый кролик (джен)

"Пиццерия Фредди Фазбера" — целая франшиза, в заведениях которой семьи весело проводят время. Пиццерии наполнены с утра до вечера детским смехом и восторгом.

Ведь действительно, где интереснее проводить праздник, чем здесь? Тут автоматы, вкусная еда и, конечно же, звёзды сих заведений — аниматроники, которые выступают на сцене.

Медведь Фредди с микрофоном, заяц Бонни — гитарист, курица Чика с милым кексом в руках и лис Фокси — пират с крюком и грозной повязкой на глазу, стоящий отдельно от остальных в пиратской бухте.

Создателями пиццерий были два друга — Уильям Афтон и Генри Эмили. Уильям исполнял роль финансиста и управляющего, чтобы проект продолжал жить и процветать. А Генри создал самих изюминок заведений. Его первыми созданиями стали Медведь Фредбер и Спрингбонни, тоже выступавшие вместе с вышеперечисленными аниматрониками.

И как же без Марионетки в самой первой пиццерии? Она "управляла" роботами во время представления.

Что могло пойти не так? Бизнес шёл, клиенты были рады. Кто же знал, что безобидная пиццерия станет местом страшных потерь и ужаса?..

Маленький мальчик сидел в углу, обхватив колени руками. Он не обращал внимания ни на бегающих сверстников, ни на аниматроников, которые уже начали своё представление. В свой день рождения мальчик сидел, прижавшись к стене.

— Эй! — позвал голос, и мальчика пробила дрожь.

К нему подошёл высокий парень с хитрым выражением лица. Он вальяжно приблизился к ребёнку, присел на корточки и заглянул прямо в заплаканные глаза.

— Ч-что тебе нужно?

— Чего ты один сидишь? Твой же праздник, — он шутливо хлопнул его по плечу, но намеренно сильно.

Майкл Афтон всегда был готов поиздеваться над младшим братом Эваном. Братишка не мог ему противостоять, сил не хватало, а их отец, один из основателей "Фредди Фазбера", особо не вмешивался в жизнь детей.

Эван часто задумывался, любил ли Уильям Афтон их вообще, вместе с сестрой Элизабет. По поведению и не скажешь, но тем не менее... открытой ненависти Эван никогда не замечал. Да, отцу до них как до лампочки, но всё же какие-то чувства у него были, мальчик чувствовал это. Да, внимания не обращает, но ведь и не забывает: вчера купил мороженое, а Элизабет в прошлый день рождения подарила куклу. И голос ни разу не повысил, и руку не поднял. За холодностью всё же было что-то тёплое.

Однако сейчас папы не было, и Эван снова один на один со старшим братом. Он же совсем ничего не может против него! Остаётся одно — терпеть.

Глаза Майкла прищурились. Младшенький так и не ответил. Хмыкнув, он продолжал какое-то время смотреть на мальчика, а потом встал и ушёл. Мальчик сразу выдохнул.

К вечеру празднество заканчивалось. Гости расходились, а аниматроники готовились выступить последний раз за сегодня. Эван уже сам хотел как можно скорее покинуть пиццерию, но к нему снова подошёл старший брат.

— Все ушли, можем повеселиться!

— Не хочу, — сквозь слёзы ответил мальчик и хотел обойти брата, но тот резко остановил его за плечо.

— Да ладно тебе, плакса! Твой же праздник! Гостям было веселее, чем тебе — имениннику!

— Если не заметил, я всегда невесёлый, — тихо буркнул под нос Эван, но Майкл, похоже, услышал. В который раз хмыкнув, он развёл руками.

— Хочешь того или нет, но я устрою тебе праздник.

Не успел Эван что-нибудь ответить, как старший взял его на руки и пошёл с ним по заведению. Мальчик не мог выбраться из рук старшего брата и лишь беспомощно колотил его руками, крича:

— Отпусти! Отпусти меня!

Никто даже не мог помочь, в пиццерии уже ни единой души. Только Фредбер и Спрингбонни уже завершили шоу.

— Смотри, братик! Разве не хочешь на самую сцену к этим милашкам? — с издёвкой спросил Майкл и направился к сцене. Попытки Эвана выбраться становились всё яростнее.

Майкл Афтон подошёл к сцене, поднялся по её ступенькам к роботам и стал подносить братишку всё ближе. Чтобы Майкл ни задумал, но Эван ни за что не хотел узнавать это!

— Что ты делаешь?! — отчаянно крикнул он, когда голова почти оказалась у механической головы Фредбера.

— Ничего не будет! Они же безопасны, шоу закончилось, — ответил Майкл.

Эван перестал сопротивляться, боясь, что заденет робота, и тот сожмёт челюсти... между которыми оказалась его голова. Он онемел от переполняющего страха, тяжело дыша, чувствуя каждой косточкой ненависть к брату.

Мальчик не мог сдержать только слёз. Он всё время плакал и сейчас тоже. Это было не остановить. Слёзы текли по щекам и стекали в пасть аниматроника.

Внезапно что-то щёлкнуло, и механические челюсти Фредбера сомкнулись. Эван закричал, беспомощно стукнув рукой по морде аниматроника, но его тело почти сразу обмякло, и мальчик только что-то неразборчиво прохрипел.

Майкл отстранился, дёргая пальцами на руках. Спустившись со ступеней, он оглядел сцену. На лице не было ни сожаления, ни страха, ничего! Снова хмыкнув, он направился к выходу, последний раз оглянувшись на тело брата, беспомощно свисавшее изо рта Фредбера.

Этой ночью произошла первая трагедия этих заведений, которые в будущем уж точно будут достойны звания проклятых мест — Майкл Афтон собственными руками убил родного младшего брата Эвана.

Первыми мёртвое тело увидели сотрудники. Особо впечатлительные громко закричали. Часть сотрудников подбежала к сцене, чтобы вытащить мальчика, а часть стала искать виновника.

Новость об убитом мальчике стала известна почти сразу. Тело опознали как Эвана Афтона, и сотрудники высказали отцу свои соболезнования. Чтобы найти виновника смерти маленького мальчика, стали проверять камеры, но, как назло, они не работали уже два дня. Поскольку не было никаких улик, смерть списали на несчастный случай — мол, мальчик погиб по своей неосторожности.

Что было в голове у Уильяма Афтона, когда ему сообщили о смерти младшего сына? Никто не понял, ведь его лицо редко выражало что‑то, кроме холодного расчёта или хитрой усмешки.

Элизабет Афтон горько плакала, когда тоже узнала о смерти младшего братика. Она не хотела верить, что всё взаправду, но вот она — явь. Мать успокаивала её как могла, Майкл просто погладил по волосам, якобы выражая сочувствие, а Уильям… Он не сказал дочери ни слова. Не обнял, не утешил — ничего не сделал. Он не утешал даже супругу, просто заперся в своём кабинете.

И что у него сейчас происходит в голове? И разрывается ли сердце?

Уильям Афтон сидел в своём кабинете, смотря строго в одну точку. Глаза не выражали ничего, словно принадлежали кукле. Зазвенел телефон, Уильям медленно поднёс трубку к уху.

— Привет, Уильям, — донёсся голос Генри Эмили из телефона. — Я узнал, что недавно произошло в одной из пиццерий... Сочувствую тебе и всей твоей семье...

Уильям с силой швырнул трубку, не желая больше слышать Генри. Он тяжело вздохнул, по кабинету разнеслись гудки.

На следующий день после звонка он приехал в ту самую пиццерию, где погиб его младший сын. Как ни в чём не бывало играли дети, болтали взрослые, а аниматроники выступали. Словно никто здесь и не окончил свою жизнь, что выдалась очень короткой.

Он приехал, чтобы ещё раз посмотреть на Фредбера, аниматроника, который стал причиной смерти сына. И внезапно… внезапно Уильям почувствовал жгучую боль. Словно ныло не только сердце, но и душа…

Уильям Афтон медленно оглядел заведение. Дети продолжали радостно кричать, носиться, родители беззаботно беседовали, ели. Афтону показалось, будто он самое… уязвимое существо. Он никогда не чувствовал себя слабее или ниже окружающих, но сейчас его переполняло цунами чувств. Он чувствовал, как злится, как ему грустно, как опять-таки больно.

Он вздохнул, схватился левой рукой за голову, снова огляделся. Его переполняла ненависть. Он не мог смотреть на счастливых детишек, которые с восторгом играют в догонялки, в то время как его дитя больше нет. Как же он возненавидел каждого мальчика и каждую девочку в заведении. Почему они беззаботно играют и веселятся, когда его сын погиб?! Почему?! Разве это справедливо?.. Почему одни носятся на празднике, а другие гибнут? А?!

Все эти мысли крутились в голове Уильяма Афтона, как бешеная карусель. Почувствовав вибрацию в кармане, он потянулся к телефону: звонил Генри. Он не хотел говорить с ним, но вдруг что-то важное?

— Снова привет, Уильям! Можешь съездить в нашу первую пиццерию? Нужно встретиться с новыми аниматорами, а я не могу.

— Хорошо… — прошипел Уильям и направился к выходу.

Он сел в машину, с силой закрыл дверь и со злостью стукнул рукой по рулю. Глубоко вздохнув и выдохнув, Уильям завёл автомобиль и поехал в указанную пиццерию.

— Генри ещё и успокаивает! — крикнул Уильям, хотя, кроме него, больше никого в машине не было.

Каков гад, а? Как тут успокоишься?! Эти две мысли присоединились к тем, что и так сейчас мучили Афтона, а затем стали прибавляться и новые, ничуть не лучше предыдущих: ему легко говорить, его семья цела! Посмотрел бы я на него, если бы на месте Эвана была Чарли!

А между тем он уже подъезжал к нужной пиццерии.

Самая первая пиццерия славилась тем, что в ней была Марионетка. Она "управляла" аниматрониками, хотя они просто управлялись дистанционно. Однако выглядело эффектно, особенно в глазах ребятни.

Начался дождь, причём сильный. Даже зонтика нет… Проклянув всех и вся, Уильям припарковался и вышел под стену дождя. У входа в пиццерию маячил какой‑то силуэт. Подойдя чуть ближе, он различил фигуру и одежду Шарлотты Эмили — дочери Генри. И что она делает тут под дождём? Впрочем, какое ему дело?

Однако он продолжал смотреть на девочку, стоя под дождём. Сама Чарли стучалась в двери. Закрыты? Прекратив попытки, девочка отошла от двери, обняв себя руками.

Вдруг Уильямом охватило странное чувство. Будто что‑то холодное потекло по жилам. Он не хотел видеть Шарлотту… больше никогда. Почему только он должен страдать из‑за потери младшего сына?.. Пусть Генри тоже пострадает. Ведь не должен терпеть боль только он один? Вот и посмотрим, как будет успокаивать себя компаньон, когда потеряет единственную дочь.

Да, своими детьми Уильям не интересовался, и вряд ли по нему было видно, что он их ценит и любит. Афтона нельзя назвать родителем для подражания, но и бесчувственной тварью тоже. Разве тот, кто не испытывает хотя бы малейших чувств, будет сходить с ума после потери ребёнка?..

Афтон делал шаг за шагом к пиццерии. Чарли между тем уже отошла довольно далеко. Она даже не заметила компаньона своего отца, который собрал всю злость и боль в кулак, ударив Чарли по голове. Девочка даже не успела вскрикнуть и упала на землю со всего роста. Голова была в крови от раны, полученной от Афтона, и раны, полученной об асфальт. Чарли подняла глаза на Уильяма и что‑то прохрипела, но можно было разобрать слова: "За что?.."

Какое‑то время Уильям Афтон смотрел на девочку, переполняемый блаженством. По телу стало течь не что‑то холодное, а что‑то тёплое… Как же было приятно. Приятно понимать, что теперь не один будешь страдать, а то нечестно выходит. Безумно улыбнувшись, он поднял тело, которое ещё как‑то шевелилось, и отнёс подальше от пиццерии, чтобы его не нашли, после чего направился в заведение.

Марионетка вышла из своей пиццерии прямо под дождь. Она должна была не только "управлять" роботами, но и быть рядом с детьми с особыми зелёными браслетами, коей была Шарлотта. Аниматроник послушно, как верная собака, шагал по земле, направляясь к девочке.

Игнорируя дождь, она шагала на поиски Чарли. И вот, наконец, дошла. Девочка не двигалась, только грудь слабо вздымалась от дыхания. Невинной бедняжке осталось недолго. Внезапно аниматроник заискрился. Что‑то пару раз щёлкнуло, но робот упорно подходил к девочке. Но, ясное дело, влага повредила механизм: Марионетка упала рядом с телом девочки.

Когда сбежавшего робота нашли, работники, которые отправились на поиски после дождя, обнаружили странность. Тело девочки всех поразило и напугало, но не только это. На маске Марионетки появились две фиолетовые полосы от глаз ко рту, словно она плакала, и плач навсегда застыл на её лице.

Пиццерии так и не были закрыты. Обе смерти были признаны несчастными случаями.

Марионетку вернули в заведение, откуда она пошла за Шарлоттой. Для всех оставалась загадкой появившиеся из ниоткуда фиолетовые полосы на её маске. Кто‑то решил, что это детишки пририсовали ей маркером, но откуда детям взяться под дождём ночью? К тому же, сколько бы сотрудники ни пытались оттереть полосы, они не сводились. После нескольких неудачных попыток было решено оставить аниматроника как есть.

Уильяму доставляло редчайшее удовольствие видеть страдания Генри. В голове так и крутилось: "Ну что, с ума сходишь, да?" Афтон специально стал чаще ему улыбаться, чтобы компаньону казалось, будто весь мир обратился против него — так же, как и против самого Уильяма.

Спустя 2 года

Пятеро детишек следовали по коридору за жёлтым кроликом, с восторгом глядя на него, как и на других аниматроников.

Куда он их ведёт? Хочет сделать сюрприз?

Наконец все шестеро дошли до тяжёлой металлической двери, и кролик любезно пропустил детей вперёд.

По углам были разбросаны запчасти роботов, а где‑то — более‑менее целые экзоскелеты. Ребята с любопытством глазели по сторонам: настоящая комната с привидениями! Детское воображение тут же стало придумывать духов, которые вот‑вот покажутся!

Но где кролик? Один из мальчишек обернулся на дверь, думая, что милый аниматроник там. Он действительно был там, но что у него в руке? Нож?..

Очередная трагедия потрясла людей. "Пиццерии Фредди Фазбера" вновь были обагрены кровью. Пропали целых пять детей! Причём непонятно как. Всё было хорошо, праздник как праздник, а когда все гости потихоньку расходились, детей не смогли найти. Они исчезли бесследно…

Полиция ничего не нашла, даже тел. Однако спустя какое‑то время к Уильяму и Генри стали поступать жалобы. В них говорилось, что аниматроники в одной из пиццерий стали источать запах гнили и разложения. Афтон сказал компаньону, что сам разберётся.

Только Уильям Афтон знал, что случилось с детьми и аниматрониками. Кто ещё, как не тот, кто их убил? Аниматроники послужили своего рода гробами для тел. Никто не станет искать тела в безобидных роботах, поэтому полиция ничего и не нашла.

После убийства Шарлотты его боль чуть утихла. Однако с каждым днём она продолжала накапливаться вновь. Он никак не мог смириться со смертью Эвана… Поэтому, вновь не выдержав, он выплеснул злость на пятерых невинных детишек. Вновь стало легче, но надолго ли? Если Уильям уже дважды не смог сдержать злость, то третий инцидент не за горами. "Это лишь вопрос времени", — думал Афтон.

Спустя время "Пиццерию Фредди Фазбера", в которой пропали дети, всё же закрыли, а аниматроников из неё перенесли в ту пиццерию, где… была Марионетка. Да, в этой пиццерии уже были свои роботы, но не выбрасывать же было тех, что остались "без крова". Они тоже были ценными.

Ко всему прочему, в заведении, где пропали дети, стали пропадать и охранники…

Уильям Афтон решил перепрятать тела, чтобы роботы перестали источать запах разложения и продолжали спокойно выступать.

Ночью, когда никого не было, он пришёл в нужную пиццерию. Охранника сейчас не было: он специально дал ему выходной, соврав, что следить будет кто‑то другой.

Шагая по коридорам, он сам не заметил, как снова начал улыбаться. Словно он был готов изрезать тела ещё раз. Отыскав Фредди, Бонни и Чику за кулисами, где их временно оставили (он сам попросил оставить их именно там), он раскрыл механические тела, и в нос ударил едкий запах разложения. Однако Афтон даже не поморщился.

Когда он увидел тело мальчика, который был спрятан в роботе‑лисе, ему послышался странный звук. Словно что‑то… дуло. Как сквозняк, например. Но все окна, до единого, были закрыты. Подумав, что померещилось, Уильям потянулся к мальчику, который находился в Фокси, но отдёрнул руки: что‑то почти прозрачное пролетело перед глазами.

Кто‑то или что‑то шепнул у него над ухом. Афтон дёрнулся, обернулся, но никого не увидел. Осмотревшись, он глянул на аниматроников. Потом снова услышал дуновение. Резко обернувшись, его взгляд остановился на доске, где крепились некоторые детские рисунки. На одном из них был нарисован Спрингбонни. Затем… один из маркеров, красный, сам взлетел и перечеркнул изображение.

— Какого?.. — вслух произнёс Уильям.

А потом взлетели ещё маркеры, которые стали изображать рядом с перечёркнутым кроликом пятерых детей… Каждый маркер криво нарисовал ребёнка.

— Как?.. — снова вслух изумился Афтон.

Внезапно маркеры полетели прямо в Уильяма. Он увернулся, но напрягся. А вдруг прилетит что‑то потяжелее? И действительно, за маркерами полетели тарелки из кухни. Не желая узнавать, что ещё кинут… призраки, он побежал, сам не зная, куда именно.

За спиной слышался шёпот призраков, а кто‑то из пятерых продолжал попытки попасть в Уильяма чем‑нибудь.

Уильяма вновь охватил страх. Ещё более сильный, чем когда он узнал о смерти младшего сына. Он вновь чувствовал себя самым уязвимым существом! Он убегает от… душ! От душ, которые… хотят мщения?..

Уильям забежал в первую попавшуюся дверь. Комната была пуста, за исключением одного из углов — в нём лежал Спрингбонни. Что он тут делал? А тем временем перепуганный до полусмерти Афтон поспешил залезть в робота. На что он надеялся — непонятно. Как костюм помешает обиженным, разозлённым душам детей, которые хотят отомстить убийце? Но здравый смысл сейчас покинул Афтона совсем...

Он залез в костюм Спрингбонни и замер. Дуновения он больше не чувствовал, но точно ощущал, как души остались с ним наедине.

Внезапно Афтон стал тихо смеяться. Души бездействовали! В голове крутилось: "Я победил!", и по комнате разнёсся дикий смех.

Афтон смеялся долго, безумно. Пока не… защёлкнулся один механизм… Дикая боль пронзила всё тело Афтона, и смех сменился хрипом. Затем ещё одно железное "ребро" пронзило плоть, а новая волна боли окатила всё тело.

Уильям попытался что‑то сделать, но только зря начал шевелиться. Механизмы срабатывали, пока все "рёбра" не вонзились в тело. Афтон закричал, приглушённо из‑за костюма. Он упал на колени, продолжая кричать, хотя это уже снова походило на хрип и стоны.

Каждая клетка, всё тело горело невыносимым пламенем боли. Афтон бился руками и ногами об пол, продолжая безуспешно хрипеть. Потом он отполз к стене, облокотился на неё и сказал хриплым, приглушённым, измученным голосом:

— Я всегда возвращаюсь…

"Если живы и дети, значит, и я буду продолжать жить" — таковы были мысли Уильяма Афтона после сказанных слов. Вот только… как он выберется из костюма? Как управлять душой? Как у детей это получилось?

"Живо ли ещё моё тело или я сейчас разговариваю сам с собой, уже будучи душой?" — продолжал он размышлять.

Тело продолжало испытывать жгучую боль, но с каждым часом всё слабее. Тело умирает, подумал Афтон. Скоро он сам станет душой, которой будет одержим Спрингбонни.

Почему души вдруг только сейчас взбунтовались? Опять же, как управлять душой? Им кто‑то помог?..

Афтон не считал себя виноватым и не считал, что его "тюрьма" в лице костюма кролика заслужена. Он просто не хотел чувствовать невыносимую боль после потери младшего сына… Разве это ужасный грех — когда просто не хочешь смириться с потерей? Афтон не понимал. Ему было больно видеть счастливых детей — он не хотел терпеть боль!

А между тем его тело всё холодело и холодело. Афтон продолжал думать и вспоминать всё, что сделал, но без капли раскаяния.

Но вот промелькнула последняя мысль, которая была про супругу, Майкла и Элизабет, и его тело умерло.

На следующий же день стало известно, что один из основателей пиццерий пропал! Суеверные люди стали считать заведения проклятыми, и эту пиццерию закрыли тоже… Никто так и не нашёл Уильяма в той комнате, и он остался гнить там наедине со своей болью, которую так и не смог унять.

Что касается душ детей, которые отомстили, они вернулись в аниматроников, ведь не могли покинуть тела совсем. Пока тело оставалось в роботе, душа не могла покинуть ловушку и улететь далеко тоже.

"Им кто‑то помог?.." — на этот вопрос Уильяма был ответ: Марионетка. Одержимая душой Шарлотты, она помогла душам в других аниматрониках, сама желая отомстить убийце.

Но для детей было главным, что они отплатили убийце по заслугам. Он тоже теперь заперт в механизме, иронично, но его душа не обретёт покоя, в отличие от них.