Переход (джен)

Хобот втягивает придорожную пыль, обнажая истёртый камень. Размашистое, небрежное движение, рыжее облако покрывает бок. Рядом порывистые звуки схожих процедур. Стадо стоит, каждый на своём месте, меланхолично, почти монументально встречая рассвет. Безмятежность нарушают снующие в траве горлицы и три детёныша, то и дело сваливающие друг друга в поросшую редкими якорцами землю, болтающие хоботами, что всё ещё по большей части непонятная игрушка, на которую больно наступать.

Когда тени становятся короче, время уходить. Тяжёлый удар о землю, ещё один. Взрослые неспешно выстраиваются в вереницу, подначивая поросль в центр. Когда все готовы, стадо начинает движение.

Саванна встречает бескрайностью пейзажей, безоблачным небом, безостановочной жарой. Поступь мерная и аккуратная по бурому утоптанному животными и ветром и дождём бездорожью, усеянному комифорой, с которых то и дело срываются сизоворонки. На горизонте в размытом воздухе угадываются очертания гор.

Детёныши периодически ноют, стадо останавливается, но ненадолго. Матриарх внимательно ловит каждый запах, отсекая ненужные, фиксируя важные. Растительность. Хищники. Вода. Солнце в зените, вокруг песок, кусты, акации. Вереница идёт, экономно и тихо, с расчётом на то, что следующая остановка будет, когда ландшафт вновь покроется тенями.

Спустя десять миль усталость начинает пошатывать даже взрослых. Вместо поднимающей облачка пыли под ногами сплошная трава. Горы чуть ближе, клонящееся солнце заслоняется деревьями, высокими даже по меркам стада. Матриарх издаёт утробный звук, призывая к последнему рывку. Даже детёныши слышат запах воды, что придаёт сил, и приходится загонять обратно в середину. Помимо них в кормовой зоне другие.

У водопоя несколько групп. Зебры, буйволы. Первые уходят сразу, последние поднимают головы. Матриарх, оценив количество и состав, не сбавляет ход, остальные следуют примеру. Буйволы оживляются. Самцы, детёнышей нет, а значит, их мало. Не угроза.

Когда очередной шаг оглашается всплеском, буйволы нехотя отступают. Слоны, не обращая внимания, входят, начинается водопой. Поросль играется, будто и не было долгой дороги. Хорошо. Взрослые неторопливо пьют, вода прохладная, приятная во рту, на коже. Матриарх не теряет бдительности, пробуя воздух, осматривая деревья на предмет угрозы. Никого. Соседство зебр и буйволов придаёт спокойствия.

Напившись, выходят. Землю плотным слоем покрывает свинорой. Кормёжка занимает несколько часов. Слонята неумело захватывают горсти, но недолго — всё ещё хотят молока. Двоим отказывают, самый молодой упрямо трётся о мать. В конце концов та выставляет ногу, и детёныш присасывается к вымени. Солнце, одарив саванну последним светом, скрывается за горизонтом, пейзаж резко меняет цветовую палитру.

Первой на дозор вступает матриарх, пока остальные восстанавливают силы. Взрослые стоя, детёныши лёжа. Сон недолог, но необходим. Периодически посматривает на соседей, те выставляют своих дозорных, что могут заметить то, что не увидит она.

Через некоторое время одна из самок сменяет, давая возможность погрузиться в смутные образы, где всё ещё видно саванну, но не так, как днём, или ночью, или в любой из сезонов. Проходит будто немного, но просыпается и обнаруживает, что скоро рассвет. Топот ногой, зов на утреннюю кормёжку и водопой, после которых, всё ещё в темноте, стадо движется дальше.

Район обманчиво плоский, и лишь за полдень, когда даётся знак остановиться, виден резкий обрыв, из-за чего земля впереди кажется мхом на приозёрном камне. Ближе к горизонту кустарник сменяется рядом низкорослых деревьев, за которыми тянется серебряная нить реки. Нужен безопасный спуск, и стадо разворачивается в поисках маршрута, что позволит перейти детёнышам.

Спустя час находится — достаточно пологий, чтобы матриарх, проверяя хоботом мягкость и скользкость, аккуратно вступила в кажущиеся надёжными места уходящей вниз извилистой дороги. Остальные следуют, стараясь попадать след в след, каждый внимательно следит, чтобы никто из детёнышей не потерял равновесие. Те тревожно трубят, труся за матерями. Один всё-таки оступается и скользит по сыпучей земле, быстро, неуправляемо. Мать вскидывается и, нарушив порядок, как может, спешит следом. Остальные, не в силах развернуться, вынуждены продолжать путь, сигналя друг другу. Матриарх призывает к порядку. Движение продолжается, на виду облако пыли, куда убежала мать и укатился детёныш.

Едва под ногами снова плоская земля, матриарх спешит к обоим. Мать стоит, непрерывно обнюхивая и осматривая пытающегося подняться слонёнка. Подтягиваются остальные и в тени обрыва переводят дух, пока становится ясно, насколько всё серьёзно.

Наконец, детёныш поднимается. Матриарх внимательно следит за нетвёрдой походкой. Шаг, ещё, другой. С каждым уверенность возрастает. Основной удар пришёлся на спину и голову, хромоты нет. Настойчивая мать требует ещё времени, матриарх даёт, но немного. Когда остальные слонята подходят ближе, и упавший без особых усилий идёт к ним, даётся сигнал двигаться дальше.

Остаток пути проходит вдоль скалы. Если идти по прямой, к реке выйдут к концу дня, но матриарх ведёт не туда. Под ногами снова жёсткие кустарники и беспорядочно рассыпанный терновник. Земля темнее, в воздухе отчётливый запах железа. Вереница продолжает ход, невзирая на усталость от спуска и неотпускающую жару.

Незнакомые с местностью молодые самки, почуяв неладное, нервно встряхиваются, но матриарх спокойна, и остальные повинуются. Детёныши, обычно норовящие и любопытные, повинуясь общему настроению, тихо идут рядом. Когда солнце, будто увеличившись в размерах, приближается к линии горизонта, стадо выходит на поле, где посреди пучков кустарника в беспорядке лежат кости. В основном обломки, серые, усеянные мелкими дырами. Лучше всего сохранены черепа и челюсти, узнаваемые, но странные, с выраженными скулами, впалые в районе основания хобота, в продолговатой глазнице чернота черепной коробки. Почти все без бивней, что лежат неподалёку, обычно в груде костей, назначение которых можно угадать лишь после внимательного изучения. Матриарх замедляет шаг, хобот втягивает воздух. Время на то, чтобы те, кто ни разу не был, пришли в себя. Никаких сигналов к порядку, и стадо разбредается. Покрытые пылью и пятнами останки осматриваются и переворачиваются. Даже после стольких сезонов, сквозь пыль, железо и траву угадывается тень прежнего запаха той, кто ходила здесь раньше, чтобы однажды лечь и отдаться в волю саванны. Матриарх аккуратно ощупывает изъетый ветром череп. Остальные изучают и запоминают, детёныши тихие, обходят кости, держась матерей. Закат оповещает о конце дня. Они проведут здесь ночь, после чего ждёт река, и переход, и долгий путь через плато.