Красно-розовые яблоки, или рассказ о том, как Сэм Гэмджи влюбился в Рози Коттон (гет)

Лето клонилось к закату, и ранним утром над землей парили лёгкие туманы. Солнечные лучи озаряли и просвечивали туманную пелену — и пелена рассеивалась, а изумрудная трава сияла, усыпанная росой, словно королевский убор — бриллиантами. Сияли и поздние розы, доцветавшие в садах, сияли георгины и астры. С тихим стуком падали на землю спелые яблоки.

Сэм Гэмджи любил это время, хоть оно было и хлопотное — со сбором-то урожая. А у садовника, в общем-то, время всегда хлопотное: по весне только успевай поворачиваться, там яблони подрежь, тут грядки сделай, рассаду высадить поспеши, а там уже и поливать пора. Летом и вовсе с утра до ночи крутись: то полить, то прополоть, то пересадить, вот и урожай поспевать начал, а кое-что уж и перекопать нужно; осенью самый сбор, а затем луковицы цветочные выкопать надобно, на зиму в подпол уложить, а розы от холодов укрыть, и огород перекопать уж весь, и ещё перекопать — как первый снег выпадет. Снежок, как говаривал старый Хэмфраст Гэмджи, отец Сэма, — это лучшее бедняцкое удобрение. А уж как наступит зима всерьёз, укутает землю снегом — нет, не придёт время почивать и сидеть сложа руки. Будет времечко чинить садовый инструмент да высаживать рассаду. А там закапает капель, тепло улыбнётся солнышко, и опять — время хлопотное...

Что и говорить, занят был юный садовник Сэм по самую макушку. И его папаше Хэмфрасту и матушке Бэлл оставалось только дивиться, и откуда у их младшенького хватает времени на всякие чудачества, благомыслящему и добропорядочному хоббиту несвойственные. И ведь пошёл же Сэм в садовники не к кому-нибудь, а к самому странному из всех хоббитов — Бильбо Бэггинсу из Бэг-Энда! Что и говорить, место хорошее. И Бильбо, даром что чудак, к Сэму всегда был добр и щедр. Хотя ему легко быть щедрым — при всех-то сокровищах, которые, как говорят, по всей его норе рассованы и спрятаны!

Впрочем, матушка Бэлл не очень-то благосклонно думала о драконьих сокровищах — ибо золото, которое, говорят, запрятал Бильбо, было некогда награблено последним драконом Средиземья Смаугом. Ну его, это ворованное драконом золото. Пусть Сэму платят честно за честную работу — что ещё надобно-то...

Сэм как-то пытался объяснить, чего ему ещё надобно в жизни, и какие такие сокровища, куда более прекрасные и опасные, вывез Бильбо из того большого приключения. А сокровищами этими был певучий эльфийский язык и чарующие эльфийские песни. Да только ни отец, ни мать не могли взять в толк, что в них такого замечательного. Хороши, конечно, эльфийские песни, красивые, да только больно грустные. Но это их дело, эльфийское. А хоббиту зачем на эти песни столько времени тратить?

Если б Сэм мог подобрать слова и объяснить, зачем! Но Бильбо и тот не особо-то справлялся с этакой сложной задачкой; ему просто пришлись по сердцу сладкоголосые эльфы, одновременно весёлые и грустные, юные и старые, мудрые и безрассудные.

Правда, увлеченье всякими таинственными делами, эльфами, гномами да общеньем с Гэндальфом ничем хорошим, по мненью большинства благоразумных хоббитов, для Бильбо не закончилось. Ведь в конце концов он взял — да и исчез из Шира! Отпраздновал день рожденья да и был таков, только его и видели. Да ещё с колдовскими штучками вроде внезапных исчезновений! Пожалуй, Хэмфрасту и Бэлл Гэмджи после ухода Бильбо не очень-то хотелось, чтоб Сэм продолжил работу в Бэг-Энде, у племянника Бильбо — молодого хоббита Фродо. Но тут уж Сэм проявил твёрдость: лучшего места, чем здесь, ему не найти. Сэм давно привязался к Фродо, и были у него кой-какие соображения насчёт внезапных исчезновений и таинственных волшебных дел... Да и мечты об эльфах, несмотря ни на что, Сэма по-прежнему не оставляли, хоть родители и надеялись, что он это дело перерастёт.

А эльфы, говорят, тоже любят сады, деревья и травы. И вот клонилось к закату очередное лето, катилось, словно спелое яблоко по изумрудной траве, и в прозрачных утренних туманах мимо хоббитских поселений проезжали прекрасные эльфийские всадники. Они направлялись в Серебристые гавани, к Морю. Там поднимались они на белые корабли и уплывали в свой дивный, дивный край, на Заокраинный Запад.

Сэм глядел на них из зарослей ежевики, и странная печаль охватывала его при мысли, что эти прекрасные всадники никогда, никогда больше не вернутся в Средиземье. "Туда и обратно" можно сходить с гномами и Гэндальфом до Ривенделла, до Лихолесья и Эсгарота, до Одинокой горы. А из эльфийских Благословенных земель обратного пути нету. Если бы был — Сэм, чего доброго, пожелал бы туда отправиться и взглянуть на них. Ну хоть одним глазком!

Пока же приходилось радоваться тому, что он может слушать рассказы Бильбо и смотреть на проезжающих мимо эльфийских путников. В утреннем свете их фигуры были окружены лёгким сиянием; эльфы были прекрасны, как самые красивые цветы из сада, какой можно увидеть лишь во сне. Или в полусне, когда ранним утром бежишь по тропинке у края леса, а из просвеченного солнечными лучами тумана выступают силуэты эльфийских всадников, и доносится издали их тихое стройное пение...

И вот однажды утречком Сэм Гэмджи бежал вприпрыжку к Бэг-Энду. Было у него там одно дело, очень важное. Пора было собрать в кулак всю свою храбрость и довершить начатое! И эльфийские песни Сэма изрядно подбадривали.

Дело в том, что прошедшей весною Сэм в знакомых с давних пор эльфийских песнях расслышал вдруг кое-что новенькое. Прежде эльфы звали его в неведомые дали, загадочные и таинственные; шелестели в старых песнях знамёна, сверкала сталь, и открывались новые и новые горизонты изумлённому взору. А тут, весною, когда яблони стояли ещё в цвету, бело-розовые, услышал Сэм в песнях что-то совсем другое...

Вот как это было.

* * *

Началось это дело ранней весною, когда Хэл Гэмджи, кузен Сэма, вернулся из поездки в Бри. Там, в Бри, чего только не наслушаешься и не насмотришься! Со всего Средиземья слетаются туда слухи, новости и небылицы. А Хэл, сам изрядный выдумщик, до всяких небылиц большой охотник. Не раз попадал он из-за этого впросак. Вот и нынче...

Вокруг Хэла собралась целая толпа, покуда он рассказывал все новости из Бри да передавал покупки и подарки. И, наконец, протянул Сэму неприметную веточку.

— А это, Сэммиум, для тебя. Привей эту веточку на какую-нибудь яблоню, и к осени увидишь, какие на ней яблоки вырастут! Таких в Шире ещё не видали. Шкурка красная-красная, а мякоть — не белая, а ярко-розовая. Вот!

Прежде, чем Сэм успел что-нибудь сказать в ответ, раздался такой взрыв хохота, что в ближайших норах чашки и блюдца запрыгали в буфетах.

— Эх ты, выдумщик! Ну, Хэл, даёшь! Ха-ха-ха!

— Обманули тебя, Хэл! Такого не бывает.

— Ну, в следующий раз не будешь уши развешивать! О-хо-хо!

Круглое, добродушное лицо Хэла вытянулось от огорчения и разочарования. Сэму стало его жаль, и он взял веточку.

— А вот посмотрим. Ещё не такие чудеса случаются.

— Нет, сынок, я тебе наши яблони портить не позволю, — вмешалась Бэлл Гэмджи, протолкавшаяся к сыну и племяннику.

— А мы эту веточку на яблоню в Бэг-Энде привьём, тётушка Бэлл, — вдруг вступился Фродо (он один не смеялся над Хэлом), — и увидим, что получится. Это будет твоя, Сэм, яблоня.

Сэм выбрал хорошую, крепкую молодую яблоню в саду Бэг-Энда. Веточка на ней отлично прижилась. И когда вся яблоня расцвела белыми цветами, на привитой ветке распустились тёмно-розовые, будто розы, крупные цветки. Полюбоваться на эту картину приходили со всех концов. Прибежали однажды и друзья Сэма, сыновья фермера Коттона с Южной аллеи.

— Ух ты, — сказал Ник Коттон.

— Красиво, — кивнул Джолли.

— Здорово, — добавил Том и хлопнул Сэма по плечу.

А их сестра Рози, что прибежала вместе с братьями, весело рассмеялась, и её смех звенел, как серебристый колокольчик. Тут-то Сэм и увидел, что у дочки фермера Коттона кудряшки золотые, будто солнышко, а когда она улыбается, на щеках у неё играют милые ямочки. И глаза у неё голубые-голубые, как небо в ясный весенний день. Недаром её назвали Рози: очень ей это имя подходит, сама она — как прекрасный цветок. Ну надо же — всю жизнь дружил с её братьями и не замечал, знать не знал, какая у них замечательная сестра! И вот с той поры, как увидел он Рози под яблоней, в облаке бело-розовых, подсвеченных солнышком цветов — с той поры Сэм Гэмджи и понял всё то в эльфийских песнях, что прежде пропускал мимо ушей. Всё, что там было... про любовь!

Это ещё полдела! Только вот сестрицы Дэйзи и Мэриголд, хоть и не слышали эльфийских песен, тоже кое-что заметили. А так как были они не воздушными эльфийскими девами, а смешливыми и сметливыми хоббитянками, младшему братцу от них просто житья не стало. Одно только хихиканье, да переглядыванье, да шуточки про розовые цветочки — хоть из дому беги! Сэм и впрямь бежал — в Бэг-Энд. Там его понимали — или, вернее, не понимали, и это непониманье было как бальзам на душу. Фродо был занят своими делами да размышлениями, и думать не думал, что там у Сэма на душе. Но стоило ему на деревенской улице повстречать сестёр — ой, что тут начиналось! Смеются, переглядываются, тычут друг друга локтями в бок, глядят многозначительно... у-у!

И это ещё было полбеды. Потому что матушка Бэлл вздохнула и сказала:

— Ты уж, сынок, эти мысли брось. Рози тебе не ровня. Коттоны — родовитые да зажиточные, не нам чета.

— Нет уж, каждый сверчок знай свой шесток, — скрипуче-сердитым голосом проговорил Хэмфраст Гэмджи, грозно поднимая вверх палец, — выбрось эти мысли из головы. И вообще, Сэммиум, о женитьбе тебе думать ещё рано. Ты сначала на ноги встань как следует⁽¹⁾.

"И встану. И к Рози посватаюсь. И женюсь на ней и ни на ком другом! Это я уж железно решил!" — подумал Сэм и глянул на родителей исподлобья. Вслух, правда, ничего не сказал — толку-то бахвалиться? Да и потом, Старикан Хэмфраст может и не посмотреть, что сын уже взрослый и большой, возьмёт да и схватится за ремень, чего доброго. Позору не оберёшься.

И вот прошла весна, облетели лепестки с яблонь. На заветной веточке завязалось так много плодов, что когда они начали поспевать, пришлось подпереть её палкой. Тогда-то, пока яблоки висели ещё зелёные-зелёные, и пришла Сэму на ум одна задумочка.

Ведь, как известно, если яблоко висит, затенённое листком, то цвет набирает меньше. А ежели яблочко не затенить листком, а…

Фродо очень удивился, для чего Сэму вдруг понадобились ножницы и бумага — «да так, обрывки ненужные какие-нибудь» — но с радостью выставил ему целую кипу ненужных листов и листочков.

А потом Фродо весело рассмеялся, когда увидел приклеенные к яблочным бокам вырезанные из бумаги буквы — «Ф», «Х», а ещё…

— А «Р» — это для кого? Ах, тайна? Ладно-ладно…

Похоже, Фродо и впрямь не желал допытываться, чьё заветное имечко начинается на букву «Р». Фродо тоже был необычным хоббитом: не очень-то любопытным. И всё думал и думал о чём-то своём, глядел в далёкую даль…

А вот Мэриголд Гэмджи, такая-сякая, и допытываться не стала. К концу лета, когда Сэм однажды вечером завернул домой, Мэриголд сунула ему в руки миниатюрную ивовую корзиночку, застеленную зелёным шёлковым платочком.

— Мне эту корзиночку сто лет назад подарила не то троюродная тётушка Гортензия, не то пятиюродная сестрица Гардения, я уж точно не помню. Мне она ни к чему. Пристрой-ка её куда-нибудь, братец.

А сама чуть-чуть не смеётся. Сэм смутился и покраснел до корней волос.

— Да на что мне такая маленькая и тоненькая корзиночка? Я по грибы знаешь с каким коробом хожу! А это куда? Да ещё с платочком!

Мэриголд так и зашлась заливистым смехом, а потом поджала губы и фыркнула:

— Знаешь, братец, слыхала я, что как-то раз Хэл видел в лесу не то ходячий пень, не то ходячую дубину. Так вот: не иначе как он тебя видал.

И убежала по своим делам. А корзиночка осталась у Сэма.

И вот теперь, ранним утром, когда лето клонилось к закату, а сады так и сверкали бриллиантовой росой — Сэм с этой ивовой корзиночкой шёл по тропинке к Бэг-Энду. Он вошёл в сад; в листве перекликались птицы, алели георгины и астры на клумбах. Роса блестела на большой-большой паутине, которую за ночь наплёл паук между кустом крыжовника и старой сливой, перегородив дорожку.

— Нет уж, хоббит — великоватая добыча для паука, особенно такого, как ты, — хмыкнул Сэм, обращаясь к чёрному паучишке, убежавшему вглубь крыжовенного куста. Сэму вспомнились рассказы Бильбо о жутких пауках Лихолесья, но воспоминание тут же исчезло — Сэм подошёл к своей яблоне и потянулся к тёмно-красному яблочку, на боку которого отчётливо светлела литера «Р» — Рози…

* * *

Рози Коттон была необычной хоббитянкой — во всяком случае, она была необычайно хорошенькой. И она об этом, конечно, знала. Хорошо знала: недаром Бильбо Бэггинс, тот ещё чудак, хитрец и насмешник, на прощание подарил ей серебряное зеркальце с изображением алой розочки на оборотной стороне. И теперь каждое утро Рози смотрелась в это зеркальце, поправляла золотистые кудряшки, встряхивала головой — так, что в ушах плясали маленькие коралловые серёжки, — и запирала зеркальце в комод. Потом она бросала взгляд в окошко, чтобы полюбоваться тем, как над кронами деревьев розовеет рассветное небо — и, стуча каблучками, покидала свою спаленку до самого вечера.

«В этом окошке я всегда вижу розовое небо — рассветное или закатное!» — подумала она в то утро на исходе лета. Это было хорошее утро. И настроение у Рози было очень хорошее, щекочущее такое, будто перед праздником. Хотя сегодня никто из её ближайших родственников и друзей день рождения не отмечал и подарка ей ждать было неоткуда.

Впрочем, красивый рассвет тоже, если подумать, подарок. И роса на лепестках поздней розы за окном. И расцветшая за ночь белая герань. И упругая пышность тёплого белого теста под сильными руками радует не меньше, чем какой-нибудь подарочек. И деловито-весёлые утренние приветствия, которыми обменивались снующие по своей норе Коттоны. И аромат бекона, шкворчащего на сковороде, и крепкого кофе. Сейчас вернутся мужчины со скотного двора — и будем завтракать.

Рози обмяла тесто, вернула чан в тёплый уголок — и увидела, что глупенькая жёлтая бабочка бьётся в стекло. Вымыв руки и торопливо обтерев их о цветастый передник, Рози поймала бабочку и выпустила в сад. Долго разглядывать нежданную гостью было некогда — хлопотный фермерский день ещё весь впереди; Рози лишь проследила взглядом порхающий солнечно-жёлтый силуэт и отвернулась от окна.

Послышался стук: точно в стекло постучали.

Рози обернулась — но за окном никого не было. Только небольшая ивовая корзиночка стояла на подоконнике. Что за наваждение! А солнечная бабочка, порхая, вернулась и уселась на ручку корзинки.

Рози подошла и выглянула в окно — никого! Что за шутки?

В корзиночке на зелёном шёлковом платочке лежали тёмно-красные яблоки с буковкой «Р» на румяных боках. А мякоть у них, как пить дать, ярко-розовая.

Рози улыбнулась — ямочки на её щеках мило заиграли — и вдохнула аромат яблок, смешанный с ароматом ивовых прутьев корзинки.

* * *

Ни милая Рози, ни славный Сэм не обладали даром предвиденья. Будь поблизости какой-нибудь эльф — или хотя бы человек из древнего и славного рода с нуменорской кровью — они могли бы им предсказать, что близятся великие события, которые изменят лик мира. И придёт время, когда в Шире во многих садах будут собирать урожай яблок с розовой мякотью, нисколько не удивляясь. А в саду Бэг-Энда с этим сортом — та, первая яблоня давно отживёт свой срок, — будет связана красивая легенда. Никто из них не мог пока предполагать, что Сэммиум Гэмджи, а вслед за ним и хорошенькая Рози уйдут в легенду — как уходили эльфы в волшебную дымку утреннего тумана.

Пока ещё этого никто не знал — разве что Фродо кое-что подозревал, но и то не в полной мере. А пока — клонилось к закату лето, в садах с легким стуком осыпались яблоки, расцветали осенние цветы. И роса на солнышке блестела россыпью драгоценных камней — таких драгоценных, что никаким драконьим кладам не затмить их красоты.

Вот так-то.

1) В своих письмах Профессор утверждал, что едва намеченная история Сэма и Рози должна оттенять историю Арагорна и Арвен. И мне показалось забавным, что Сэм от своих родителей услышит примерно то же самое, что юный Арагорн услышал от своей матери и от Эльронда: во-первых, «она тебе не ровня», а во-вторых — «сначала на ноги встань».

Вернуться к тексту