Святой Варфоломей (джен)

Мидлгроут — небольшой городок в четырёх днях пути от поместья сестры архиепископа — встретил их проливным дождём и собачьим холодом.

Колин Озгон было подумал, что ему и архиепископу вновь придётся заночевать на постоялом дворе, слушая храп невольных соседей и, на этот раз, стуча зубами от холода, но, слава Создателю, в Мидлгроуте у архиепископа нашёлся давний приятель — чем-то похожий на медведя здоровенный хмурый мужчина с чёрными пальцами, что всё же согласился пустить к себе давнего знакомца и его спутника и любезно поделился с ними едой и сухой одеждой. Большего и желать не стоило.

В доме приятеля архиепископа было тихо. Хозяин почти не говорил, только отвечал односложно, когда архиепископ о чём-то его спрашивал. Архиепископ был в задумчивом настроении и говорил меньше обычного, а Колин боялся спрашивать или как-либо тревожить их обоих, и потому, подкрепившись предложенной хозяином дома грибной похлёбкой, лишь с интересом озирался по сторонам да старался вести себя как можно тише.

Посреди комнаты, где они находились стояла какая-то громоздкая конструкция, похожая то ли на необычную кузню, то ли на пресс для масла, то ли на ткацкий станок. Рядом с этой махиной лежала стопка белой бумаги... Колину безумно хотелось спросить архиепископа, почему человек, способный купить такую роскошь, не жил где-нибудь во дворце, но делать это при хозяине дома — слишком скромного дома для того, в доме которого могла лежать такое количество бумаги — казалось не слишком вежливым.

За окном всё ещё лил дождь... Колин слышал его стук по черепице, слышал нервное постукивание пальцев архиепископа об стол, слышал размеренное шумное дыхание хозяина дома... В доме было тепло и почти уютно, если бы не беспорядок. Хотелось задремать... И всё же Колин вновь и вновь мысленно возвращался к этой стоящей посреди комнаты махине.

— А где Джон? Что-то я его не вижу! — прозвенел в тишине голос архиепископа, и Колин вздрогнул от неожиданности. — Женился, что ли, и сбежал от тебя в другое рабство?

Последние слова прозвучали почти ехидно. И Колин, улыбнувшись в ладонь, подумал, что иногда архиепископ больше напоминал семинариста или деревенского мальчишку, нежели священника. Впрочем... То, что архиепископ вообще мало походил на священника, Колин понял уже достаточно давно.

О неком Джоне — а точнее, о его способности влёгкую обыграть архиепископа что в шахматы, что в карты, и о весёлом нраве, и о способности вырезать на деревешках чудесные картины, Колин слышал несколько раз ещё до того, как они перешагнули ворота Мидлгроута. Джон приходился, кажется, то ли братом, то ли сыном какой-то давно отправившейся на небеса девушке, которая когда-то жила неподалёку от дома семьи Кастеллано и с которой архиепископ водил дружбу в «далёкие детско-юношеские годы».

— Помер, — сухо ответил хозяин дома.

Архиепископ казался словно поражённым громом от этой новости. Колин испуганно взглянул на него, но тот ничего не заметил.

— Когда помер? — архиепископ подскочил с лавки, на которой сидел и растеряно взмахнул руками. — Как помер, Оливер? Ему ж немногим больше двадцати было!.. Как он мог помереть?

Колин подумал, что уж архиепископу следовало бы меньше удивляться тому, что люди смертны. Писание говорило так много, как стоит готовиться к ней, что будет после, что уж кто-кто, а священник должен был бы...

Да ничего архиепископ был не должен, сердито одёрнул себя Колин. Джон, кажется, был его другом — как и этот хмурый Оливер, как и настоятель, отец Винсенто... Разве имел хоть какое-то право Колин осуждать того, кто услышав скорбную весть, не желал принимать?.. Сам Колин год назад тоже принимать не хотел. И Мари не хотела. И Рози. И Саймон тоже...

— Весной, — столь же скупо, как и прежде, отозвался хозяин дома. — Простудился.

Архиепископ рухнул обратно на лавку. Потом вновь подскочил. Быстрым шагом пересёк расстояние от той части комнаты, где они сидели, до рукотворного чудища. Потом обратно. И снова к рукотворному чудищу. Колин сидел ни жив, ни мёртв, и боялся даже дышать.

— И какую книгу вы успели закончить вместе последней? — спросил, наконец, архиепископ, и голос у него был совершенно бесцветный. — Знаешь, а я ведь обещал его сестре, что...

Хозяин дома глухо то ли усмехнулся, то ли угукнул и куда-то отошёл. Архиепископ стоял на месте, бледный и ещё более задумчивый, чем утром.

Послышались тяжёлые шаги, и вскоре хозяин дома вновь показался в этой огромной комнате — ещё более хмурый. Он держал в руках какую-то книгу и словно бы собирался с мыслями, чтобы что-то сказать.

— Святого Варфоломея, — наконец, сказал он, бросая почему-то перед Колином эту книгу.

Та раскрылась, и на одной из страниц Колин увидел картинку — чёрно-белую картинку, не особенно похожую на те цветные, что Колин как-то краем глаза заметил в книгах, что читали монахи в монастыре святого Карлоса. И всё же она была чудесна. Колин смотрел на неё и поражался, насколько удивительно похожими на живых вышли что волк, что лиса, что овца с лошадью на этой удивительной картинке, как одежда святого Варфоломея, стоявшего посередине, выглядит словно измятой, на то, каким настоящим кажется дом...

Колин не удержался и протянул руку к книге. Дотронулся до чудесной картинки и испуганно отдёрнул пальцы, не зная, имеет ли он право касаться подобной красоты. Касаться последнего творения человека с удивительным талантом.