Клапан и Катастрофа здравого смысла (джен)

Из рабочего журнала Клапана:

Если человек видит синюю воду и утверждает, что она синяя, перед нами наблюдатель.

Если он утверждает, что вода стала синей по воле богов, перед нами жрец.

Если после этого он продаёт воду по три серебряных за бутылку, перед нами уже не жрец, а предприимчивый торговец.

* * *

Клапан жил под Истаром уже одиннадцать месяцев, четыре дня и примерно семь часов. Последняя цифра была неточной, потому что городские часы после полудня шли на тринадцать ударов впереди его собственного хронометра. Клапан трижды проверял механизм, дважды разбирал его и один раз взорвал, поэтому знал совершенно точно: ошибались городские часы.

Это немного беспокоило. Не потому, что гном особенно ценил время. Просто кто-то наверху жил неправильно уже тринадцать ударов.

Пещера Клапана находилась глубоко под центральными кварталами Истара. Когда-то сюда стекала вода из старых городских коллекторов, но несколько поколений назад русло отвели в сторону, проходы замуровали, а о существовании огромной полости постепенно забыли. Для любого другого это была бы сырая дыра. Для Клапана — лаборатория.

По каменным стенам тянулись трубы. Медные, бронзовые, железные, стеклянные и одна деревянная, назначение которой гном уже не помнил, но разбирать её не хотел: всякий раз, когда он откручивал левый винт, где-то в глубине пещеры начинал звенеть колокол. В центре стоял паровой котёл размером с небольшой дом. От него расходились рычаги, маховики, ремни, клапаны, насосы и шестерёнки. Под потолком висела система зеркал. В дальнем углу располагалась установка из семнадцати мехов, назначение которой Клапан объяснял как «исследование перемещения воздуха при перемещении воздуха».

Рядом висела табличка:

НЕ ТРОГАТЬ.

Ниже другим почерком было приписано:

ОСОБЕННО КРАСНЫЙ РЫЧАГ.

Ещё ниже:

ПРОВЕРЕНО.

Сам Клапан был невысок даже для гнома. Его густые белые волосы торчали во все стороны, словно однажды он сунул голову в электростатическую машину и решил не исправлять результат. На носу сидели круглые очки с шестью сменными линзами. Обычно три из них находились перед глазами одновременно.

Полное имя Клапана занимало две с половиной строки мелким почерком и включало имена родителей, трёх дедов, название исследовательской гильдии и упоминание какого-то барометра. Люди наверху всё равно не смогли бы его произнести. Поэтому он заранее выбрал короткую версию. Клапан.

Гора Небеспокойсь осталась далеко на западе. Он любил родину. Любил её грохот, дым, взрывы, бесконечные комитеты, заседания и родственное тепло, которое обычно выражалось словами: «Твоя машина взорвалась совершенно неправильно, сейчас покажу как надо».

Но его Жизненный Путь требовал другого места. Большого города. Желательно такого, где жители не будут заранее знать, что именно он с ними будет делать.

Официально задача звучала так:

«Комплексное исследование передачи давления, света, звука и механического движения через замкнутые архитектурные системы населённых пунктов с целью установления коэффициента практической полезности непрямого воздействия».

Клапан предпочитал говорить проще:

«Посмотрим, что будет, если нажать вот сюда».

Сегодня он изучал воду. Над его головой находился один из главных фонтанов Истара. Клапан обнаружил его водопровод на второй неделе жизни под городом и с тех пор относился к нему почти по-родственному. Труба была древняя, добротная и совершенно нелепо устроенная. Вода совершала два лишних поворота, поднималась на четыре локтя вверх, потом спускалась обратно и только после этого попадала в фонтан.

Клапан потратил месяц, чтобы исправить систему. После чего напор воды уменьшился. Он вернул всё обратно. Напор восстановился. Клапан записал это как «оскорбительный результат, требующий дальнейшего исследования».

Сегодня к старому водопроводу был подключён новый прибор. Назывался он Гидрокавитационный Многоступенчатый Нагнетатель с Компенсирующей Камерой и Дополнительным Ротором. Устройство занимало половину пещеры. Его задача состояла в том, чтобы окрасить воду.

Для этого, строго говоря, достаточно было небольшой ёмкости с раствором медных солей. Но это было бы слишком просто. Поэтому Клапан построил машину.

Он проверил манометры.

— Давление двадцать один и три десятых, — пробормотал гном. — Температура воды семнадцать. Температура котла девяносто четыре. Температура левого подшипника…

Клапан потрогал подшипник.

— Горячий.

Он записал:

«Подшипник: горячий».

После короткого размышления добавил:

«Очень».

Затем потянул главный рычаг. Машина ожила. Застучали поршни. Задрожали трубы. Где-то справа жалобно засвистел клапан.

Гном нахмурился. Не тот клапан.

Свист прекратился. Из деревянной трубы выпала дохлая крыса.

— Любопытно.

Гном сделал пометку. Наверху зашумела вода.

Клапан подбежал к длинной медной трубе, уходившей к потолку. На её конце находилась сложная система зеркал и линз — перископ, позволявший наблюдать за площадью. Он прижался к окуляру. Главный фонтан Истара стоял посреди белокаменной площади, окружённый статуями прославленных жрецов прошлого. Утреннее солнце блестело на мраморе. Слуги мыли ступени. Торговцы открывали лавки. Несколько женщин бросали в воду монеты.

Потом вода стала медной. Сначала появился лёгкий красноватый оттенок. Потом струи засияли густым металлическим блеском, словно из чаши фонтана бил расплавленный металл.

Женщина с корзиной остановилась. Слуга выронил щётку. Прохожий в белой одежде поднял голову.

Через минуту вокруг фонтана стояло человек двадцать. Через пять — больше сотни.

Клапан довольно потёр ладони.

— Работает.

Это было главное. Люди его пока не интересовали.

Он проверил давление, уменьшил подачу раствора и снова посмотрел в перископ. На площади появился жрец. Толпа немедленно расступилась. Клапан слегка повернул окуляр, чтобы лучше видеть. Жрец подошёл к фонтану осторожно, словно ожидал, что вода его укусит. Наклонился, зачерпнул немного ладонью и долго разглядывал.

Клапан ждал. Жрец понюхал воду. Клапан одобрительно кивнул. Правильный метод.

Потом жрец поднял глаза к небу. Клапан перестал кивать.

Жрец что-то произнёс. Толпа ахнула. Через несколько секунд половина людей опустилась на колени.

Клапан оторвался от окуляра. Посмотрел на машину. Снова посмотрел наверх.

— Нет.

Он быстро проверил все шкалы. Никаких отклонений. Обычная вода. Небольшая концентрация медных соединений. Никакого света с небес. Никаких голосов. Никакого вмешательства высших сил. Только насос.

Клапан снова заглянул в перископ. Теперь люди черпали воду кружками.

— Нет-нет-нет.

Одна женщина набрала её в кувшин.

— Не надо.

Мужчина отпил прямо из ладоней.

— Ну зачем?

Клапан бросился к рычагу и уменьшил концентрацию. Пить воду было можно. В малых количествах она не причинит вреда. Но слово «малых» имело значение.

Наверху кто-то уже принёс большую бутыль. Клапан задумался. Потом ещё раз посмотрел.

У фонтана появился второй жрец. Потом третий. Начался спор. Даже через перископ было видно, насколько он серьёзный.

Один указывал на воду. Другой — на Храм. Третий — на небо. Первый снова на воду.

Клапан внимательно наблюдал. Наконец все трое пришли к согласию. Толпа снова опустилась на колени.

— Поразительно.

Гном достал рабочий журнал.

«Физический эффект подтверждён. Вода окрашена медью».

Он задумался.

Добавил:

«Дополнительный эффект: люди становятся на колени».

* * *

К полудню весь центральный Истар говорил о чуде. Клапан узнал об этом благодаря своей второй наблюдательной системе.

Она называлась Акустический Дистанционный Собиратель Колебаний.

Фактически это была длинная труба.

Труба выходила через вентиляционный канал возле торговых рядов. Клапан сидел под ней с кружкой эля и слушал.

— …сам видел! — говорил наверху какой-то мужчина. — Вода стала медной сразу после молитвы!

— Какой молитвы?

— Утренней.

— Я тоже молился утром.

— Значит, и ты немного помог.

Клапан сделал глоток.

Другой голос вмешался:

— Говорят, это знак.

— Какой?

— Хороший.

— Почему?

Наступила пауза.

— Потому что плохой знак выглядел бы хуже.

Клапан медленно поставил кружку. Записал эту фразу. Она ему понравилась.

К вечеру появились торговцы. Это удивило его гораздо больше жрецов. Воду из бесплатного городского фонтана начали продавать.

Сначала по медной монете за небольшой сосуд. Потом по серебряной. Затем кто-то догадался переливать её в красивые стеклянные флаконы, перевязывать белыми лентами и ставить восковую печать. Цена выросла ещё в пять раз.

На следующий день появилась «настоящая вода первого истечения». Клапан точно знал, что это ложь. В первый час он вообще не добавлял стабилизатор, поэтому вода из первого истечения к этому времени давно должна была стать бурой.

Но бутылочки оставались ярко-медными. Значит, их подкрашивали.

Клапан был восхищён.

— Они подделывают подделку чуда, которого не было.

Он долго ходил по лаборатории, пытаясь правильно сформулировать мысль.

Наконец записал:

«Человек способен продать другому человеку обычную воду, если третий человек предварительно объявит её необычной».

Подумал.

Приписал:

«Требуется дополнительная проверка».

Проверка появилась сама.

Через два дня Клапан поднялся в город. Он делал это редко. Люди наверху мешали наблюдениям, задавали вопросы и слишком часто пытались погладить его по голове.

Особенно женщины. Клапан ненавидел это. Ему было сто восемнадцать лет.

В этот раз он надел серый плащ, спрятал волосы под капюшоном и отправился на площадь.

Очередь к фонтану начиналась почти у храмовых садов.

Клапан остановился.

— Что…

Сотни людей. Бедняки стояли с глиняными кружками. Купцы держали стеклянные сосуды. Знать присылала слуг с серебряными кувшинами.

Возле самого фонтана уже поставили стол. За ним сидели два храмовых писца. Один принимал монеты. Второй выдавал маленькие дощечки с печатью.

Клапан протиснулся ближе.

— Что это?

Мужчина перед ним обернулся.

— Свидетельство подлинности.

— Подлинности чего?

— Воды.

Клапан посмотрел на фонтан. Потом на дощечку.

— Но вода прямо там.

— Разумеется.

— Тогда зачем свидетельство?

Мужчина посмотрел на него с жалостью.

— Чтобы знать, что она настоящая.

Клапан открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— А ненастоящая где?

— В других местах.

— Но вода отсюда.

— Именно.

Клапан некоторое время молчал.

— Сколько стоит дощечка?

— Два серебряных.

— А вода?

— Бесплатная.

Гном медленно кивнул.

— Понятно.

На самом деле ничего не было понятно. Но иногда полезнее не мешать эксперименту.

Он отошёл к краю площади. Там стояла пожилая женщина в поношенной одежде. В руках она держала маленькую глиняную чашку.

Перед ней прошёл молодой аристократ. За ним слуга нёс шесть бутылок медной воды. Женщина проводила их взглядом.

Клапан подошёл ближе.

— Зачем вам вода?

Она посмотрела на него.

— Говорят, она благословенная.

— Кто говорит?

Женщина пожала плечами.

— Все.

— А что она делает?

— Помогает.

— От чего?

Женщина задумалась.

— От всего плохого.

Это был самый широкий диагноз, который Клапан слышал в жизни.

— У вас что-то болит?

— Муж.

— Муж болит?

— Нет. Муж плохой.

Клапан кивнул. Здесь вода точно не поможет.

С другой стороны площади раздались приветственные крики. Появилась группа богато одетых мужчин и женщин. Клапан сразу понял, что это знать. Не по одежде. По тому, как остальные люди старались не стоять на их пути.

Один из аристократов держал хрустальный кубок. Слуга наполнил его медной водой. Мужчина поднял сосуд.

— За чистоту Истара!

Окружающие одобрительно загудели.

Он выпил. Потом ещё. И ещё.

Клапан нахмурился.

— Этого уже достаточно.

Аристократ потребовал четвёртый кубок.

— Не надо.

Пятый.

— Совсем не надо.

Через несколько минут мужчина побледнел. Потом позеленел. Потом согнулся и вырвал прямо в декоративный куст.

Толпа ахнула. Клапан закрыл глаза ладонью.

Жрец подбежал к пострадавшему. Клапан ожидал, что ему дадут воды. Обычной.

Вместо этого жрец поднял руки и торжественно объявил:

— Скверна покидает его тело!

Толпа загудела.

Аристократ снова вырвал. На этот раз громче.

— Очень много скверны, — заметил кто-то.

— Видимо, человек важный.

Клапан медленно убрал ладонь от лица. Рядом две женщины спорили.

— Видела цвет его кожи?

— Видела.

— Это очищение.

— Конечно.

— Я тоже хочу.

Клапан повернулся к ним.

— Не хотите.

Обе посмотрели на него.

— Что?

— Не хотите.

— А ты кто такой?

Клапан задумался. Правильный ответ был длинным. Очень длинным.

— Водопроводчик.

Женщины отвернулись. Клапан постоял ещё немного. Потом пошёл домой.

* * *

В лаборатории он долго сидел перед рабочим журналом. Перед ним лежали три страницы записей.

Давление. Температура. Концентрация меди. Скорость потока.

Все цифры были понятны. Наверху произошло нечто гораздо сложнее.

Клапан привык считать мир механизмом. Если шестерёнка вращалась, значит, на неё действовала сила. Если вода текла, значит, существовал перепад давления. Если металл расширялся, значит, его нагрели.

Причина. Следствие. Измерение. Повторение.

Люди работали иначе. Они сначала получали результат. Потом выбирали причину, которая им больше нравилась.

Клапан почесал бороду. Это было нерационально. Но интересно.

Он снова перечитал записи. Почему жрец объявил воду чудом? Потому что не знал причины?

Нет.

Можно было просто сказать: «Не знаю». Клапан говорил это постоянно. «Не знаю» было прекрасным выражением. Оно означало, что впереди ещё есть работа.

Люди почему-то его не любили. Им гораздо больше нравилось слово «знаю». Даже когда они не знали.

Клапан встал и начал ходить между машинами. Люди Истара жили в мире готовых ответов.

Кто прав? Церковь знает. Что хорошо? Церковь знает. Что плохо? Тоже знает. Кому поклоняться, кого бояться, кого слушать, что думать о смерти, как жить до неё — на всё уже существовал ответ.

Удобно.

Клапан остановился. Вот оно. Удобно.

Если ответ уже дан, человеку не приходится выбирать. А если не приходится выбирать, нельзя ошибиться. По крайней мере, самому.

Гном медленно вернулся к столу. Открыл чистую страницу. Написал:

«Предварительное наблюдение: разумное существо способно отказаться от собственного суждения, если кто-то достаточно уверенно предложит ему готовое».

Подумал.

Добавил:

«Чем красивее одежда предлагающего, тем выше вероятность успеха».

Он довольно кивнул. Теперь оставалось проверить.

Клапан подошёл к машине. Перекрыл подачу медного раствора. Наверху фонтан снова стал обычным. Прозрачным.

Гном припал к перископу.

Сначала ничего не произошло. Потом люди заметили. Один закричал. Другой побежал за жрецом. Через несколько минут вокруг фонтана собралась толпа. Клапан слышал её даже сквозь камень.

Жрецы появились быстро. Один попробовал воду. Второй поднял руки. Началась молитва. Люди опустились на колени.

Клапан наблюдал.

Жрец говорил долго. Потом толпа зашумела. Клапан подключил слуховую трубу.

Голос сверху произнёс:

— Испытание окончено! Паладайн забрал свой знак, убедившись в чистоте верных!

Толпа радостно закричала.

Клапан застыл. Потом очень медленно повернулся к машине.

Он снова открыл вентиль. Через несколько минут вода стала медной.

Наверху раздался ещё более громкий крик. Жрец что-то объявил. Толпа снова опустилась на колени.

Клапан переключился на слуховую трубу.

— …и теперь благословение возвращено!

Гном сел. Молчал почти минуту. Это было для него очень долго.

Наконец он открыл журнал. Зачеркнул название:

«Опыт № 174. Исследование окрашивания проточной воды соединениями меди».

Ниже написал новое:

«Опыт № 174. Исследование влияния объяснения на наблюдаемые свойства воды».

Остановился.

Добавил ещё одну строку:

«Предварительный вывод: свойства воды от объяснения не меняются».

И ещё одну:

«Свойства людей — меняются».

Клапан долго смотрел на последнюю фразу. Потом улыбнулся. Перед ним открылось совершенно новое направление исследований.

Наверху звонили храмовые колокола. Истар праздновал очередное чудо. А глубоко под городом маленький беловолосый гном уже строил следующую машину.

Из рабочего журнала Клапана:

Если белую стену осветить красным светом, она станет красной.

Если потом осветить её зелёным, она станет зелёной.

Если при этом сто человек начнут спорить, какой цвет ей предназначили боги, стене всё равно.

Предварительный вывод: иногда полезно быть стеной.

* * *

После опыта с медной водой Клапан три дня ничего не трогал. Это было трудно. Не трогать вещи вообще противоречило его воспитанию. В Горе Небеспокойсь ребёнка считали подозрительно неактивным, если к десяти годам он ни разу не разобрал семейный обеденный стол, чтобы выяснить, почему тот не ездит.

Клапан терпел. Он занимался записями. Разбирал насос. Собирал насос. Обнаружил лишнюю шестерёнку. Разобрал насос снова. Шестерёнка исчезла. Это успокоило его ненадолго.

Главная проблема заключалась в другом. Опыт с фонтаном получился слишком удачным. Не как инженерный эксперимент — там всё было довольно просто. Медный раствор смешивался с водой, давление оставалось стабильным, концентрация контролировалась. Любой ученик из Горы Небеспокойсь справился бы максимум после двух-трёх взрывов. Необычным оказался Истар.

Клапан привык к машинам. Машина могла сломаться. Могла работать неправильно. Могла неожиданно выбросить гнома через стену. Но у машины всегда была причина.

У людей тоже, вероятно, были причины. Просто они очень старались их скрывать.

Гном сидел за длинным столом, заваленным листами, и перечитывал свои наблюдения.

«Первый жрец увидел изменение воды и объявил его чудом».

Ни измерений. Ни проверки. Ни даже попытки узнать, что произошло с трубами. Клапан подчеркнул последнее дважды. Это казалось ему почти оскорбительным.

Если в Горе Небеспокойсь из крана внезапно начинала течь красная вода, сначала проверяли водопровод. Потом соседнюю лабораторию. Потом спрашивали, кто вчера работал с красной краской. И только после того, как были проверены все стены и раскопаны все полы, собирали комитет. Жрецы Истара начали сразу с комитета.

Клапан задумчиво покрутил карандаш. Возможно, дело было не в воде. Возможно, важен был сам объект. Фонтан стоял на главной площади. Рядом с Храмом. Люди ожидали, что всё происходящее там имеет смысл.

Гном поднял голову. Над столом висела схема центральной части города. Красными линиями были отмечены водопроводы. Синими — вентиляционные шахты. Жёлтыми — старые служебные тоннели. Зелёными Клапан обозначал проходы, которыми пользовался сам. Чёрными — те, которыми больше пользоваться не собирался.

Возле одной такой линии была приписка:

«КРЫСЫ. ОЧЕНЬ ОРГАНИЗОВАННЫЕ».

Почти в центре схемы возвышалась Великая Базилика.

Клапан посмотрел на неё. Потом на систему зеркал под потолком.

Потом снова на базилику.

— Нет.

Он продолжил писать.

Через несколько секунд поднял голову.

— Нет.

Прошло ещё немного времени.

Клапан отложил карандаш.

— Это совершенно бессмысленно.

Через час половина лаборатории была завалена линзами.

* * *

Для начала требовался свет. Много света.

Клапан собрал шесть полированных зеркал, три хрустальные линзы, вращающийся диск с цветными пластинами и отражатель, который когда-то предназначался для «усовершенствованного солнечного нагревателя».

Нагреватель не удался. Солнце отразилось от зеркала в окно соседней лаборатории и подожгло архив Комитета по предотвращению пожаров. Клапан до сих пор считал опыт частично успешным.

Теперь отражатель получил вторую жизнь.

Самой сложной частью оказалась доставка света наверх. Система старых вентиляционных каналов проходила под храмовым кварталом и выходила неподалёку от базилики. Клапан потратил два дня, устанавливая внутри маленькие зеркала под нужными углами.

На третьем зеркале всё работало прекрасно. На девятом свет почти исчез. На двенадцатом почему-то вернулся. На семнадцатом возник синий зайчик на потолке городской пекарни.

Клапан сделал пометку. Пекарь что-то закричал. Клапан сделал ещё одну.

Через четыре часа луч наконец вышел туда, куда требовалось. На белоснежную стену Великой Базилики.

Гном осторожно повернул цветной диск. Стена стала зелёной. Клапан замер. Повернул обратно. Белая. Снова повернул. Зелёная.

— Работает.

Он попробовал красный. Потом синий. Потом пурпурный. Последний особенно понравился.

Клапан никогда не понимал, почему люди так любят белые здания. Белый цвет быстро пачкался, плохо скрывал трещины и очень раздражал глаза на солнце. Пурпурный был практичнее. По крайней мере, грязь на нём было видно хуже.

Он закрепил механизм и посмотрел в перископ. Внизу пока никто не обращал внимания. По ступеням Храма проходили жрецы. Слуги несли корзины. У входа двое писцов о чём-то спорили.

Клапан переключил цвет на зелёный. Один писец остановился. Поднял голову. Толкнул второго. Оба посмотрели на стену. Клапан улыбнулся.

— Началось.

Через несколько минут собралось человек двадцать. Потом пятьдесят.

Потом первая женщина опустилась на колени. Клапан устало вздохнул.

— Начинается.

* * *

Первый официальный комментарий появился меньше чем через час.

Клапан услышал его через слуховую трубу.

— Свет Паладайна проявляется во множестве оттенков, — торжественно говорил чей-то голос. — Ибо мудрость богов недоступна простому смертному разуму.

Клапан сидел на табурете и чистил линзу.

— Зато оптика доступна.

Наверху кто-то зааплодировал.

— Пурпурный цвет, — продолжал жрец, — издревле означает величие духа.

Клапан посмотрел на цветной диск. Пурпурный сектор был вырезан из стекла, которое он нашёл на свалке возле красильни. Раньше это было дно бутылки.

— Очень величественно.

Он повернул диск. Базилика стала зелёной. Наверху наступила тишина.

Клапан приблизился к слуховой трубе. Жрец тоже молчал. Несколько секунд. Потом кашлянул.

— А зелёный…

Клапан приготовил карандаш.

— …означает обновление.

Гном записал.

«Пурпурный — величие».

«Зелёный — обновление».

Он задумался.

Повернул диск на красный. Сверху ахнули. Жрец снова выдержал паузу.

— Красный же напоминает нам о жертве.

Клапан записал:

«Красный — жертва».

Синий.

— Небесная чистота!

Жёлтый.

— Божественное сияние!

Оранжевый.

Долгая пауза. Очень долгая. Клапан начал волноваться. Наконец голос сверху уверенно произнёс:

— Священное пламя очищения!

Гном медленно отложил карандаш.

— Это впечатляет.

Не смысл. Скорость. Человек наверху не знал, какого цвета станет здание через мгновение. Но ответ уже существовал. Всегда.

Клапан поднялся и подошёл к журналу.

«Наблюдение: при достаточном авторитете объясняющего объяснение появляется быстрее, чем вопрос».

Подумал.

Добавил:

«Вероятно, вопрос в таком случае вообще не требуется».

* * *

К вечеру об изменении цвета базилики знал весь город.

На следующий день появились толкования. Клапан собрал их двенадцать.

Пурпурный означал величие. Покаяние. Скорую победу. Предупреждение знати. Благословение знати. Гнев Паладайна на бедняков. Особую милость Паладайна к беднякам. Приближение дождей. Окончание дождей. Необходимость поста. Необходимость праздничного пиршества. И, по версии одного торговца тканями, начало «новой духовной эпохи пурпурного».

Последняя версия распространялась особенно быстро.

Клапан решил выяснить почему. Для этого пришлось снова подняться в город. Он вышел через служебный люк возле винного склада, стряхнул с одежды пыль и направился к рынку.

Ответ нашёлся сразу. Пурпурная ткань подорожала в четыре раза.

— Почему? — спросил Клапан у торговца.

Тот посмотрел на него поверх аккуратно подстриженной бороды.

— Ты где был последние два дня, маленький господин?

Клапан не любил, когда его называли маленьким. Но вопрос был полезным.

— Под землёй.

— Понятно.

Торговец наклонился ближе.

— Базилика стала пурпурной.

— Я знаю.

— Значит, понимаешь.

— Нет.

Торговец выпрямился.

— Пурпурный теперь благословенный цвет.

— Кто решил?

— Все.

— Все кто?

— Ну… все.

Клапан оглядел рынок. Половина покупателей действительно держала в руках пурпурную ткань. Несколько портных работали прямо под навесами. Знатная женщина примеряла новую ленту.

— Вчера она была белой, — продолжил торговец. — Сегодня заказала пурпурную.

— Почему?

— Потому что у госпожи Вальсиды уже есть пурпурная.

— А госпожа Вальсида почему купила?

— Потому что у супруги лорда Тарсена была первой.

— А она?

Торговец пожал плечами.

— Видимо, знала.

Клапан задумался.

— Что знала?

Торговец посмотрел на него как на идиота.

— Что нужно покупать пурпурное.

Это объяснение оказалось замкнутым. Клапан даже уважал такие конструкции. В механике они обычно назывались вечным двигателем и не работали. В обществе, судя по всему, работали прекрасно.

Он купил маленький кусок ткани.

Цена действительно была безумной.

— Вчера столько стоило?

— Вчера я бы отдал тебе в десять раз дешевле.

— Значит, ткань изменилась?

— Конечно.

Клапан внимательно осмотрел её. Понюхал. Потёр пальцами.

— Нет.

Торговец нахмурился.

— Что нет?

— Не изменилась.

— Цена изменилась.

— Цена — не ткань.

— Для покупателя какая разница?

Клапан замер. Это была хорошая фраза.

Он записал её прямо на прилавке.

Торговец осторожно отодвинулся.

* * *

Через два дня Клапан начал экспериментировать сознательно.

В первый час после рассвета базилика становилась зелёной. К полудню — пурпурной. После обеда — синей. Вечером — золотой.

Город подстраивался.

На третий день люди начали приходить заранее.

Зелёные одежды носили утром. Пурпурные — днём. Синие — после полудня. Золотые — к вечерней службе.

Клапан смотрел на толпы через перископ и не верил глазам.

— Зачем?

Он переключил цвет на красный на два часа раньше.

На площади началась паника. Люди оглядывали собственную одежду. Некоторые побежали домой. Две женщины поссорились из-за красного шарфа. Какой-то человек сорвал с себя синюю накидку и бросил её прямо на мостовую.

Через пятнадцать минут торговцы вынесли красные ткани. Через двадцать цена выросла втрое. Через полчаса жрец объявил, что сегодняшний ранний переход к красному цвету означает «необходимость быть готовыми к переменам».

Клапан сел.

— Они успевают быстрее меня.

Это начинало пугать. Не потому, что люди были глупы. Наоборот. Они были невероятно изобретательны.

Стоило изменить одно условие — и вся система мгновенно приспосабливалась. Проблема заключалась в том, что никто не спрашивал, зачем.

Люди просто смотрели на соседей. Соседи смотрели на жрецов. Жрецы — на Храм. А Храм в это время смотрелся пурпурным потому, что под землёй гном случайно задел локтем рычаг.

Клапан записал:

«Общество способно действовать как единый механизм, даже если ни одна отдельная деталь не знает назначения машины».

Долго смотрел на эту строку.

Потом добавил:

«Это удобнее, чем кажется».

И ниже:

«И опаснее».

* * *

На пятый день появилась новая мода.

Знать перестала просто носить цвета. Началось соревнование.

Один лорд явился к вечерней службе в золотой накидке, расшитой рубинами. Другой заказал золотые сапоги. Третий покрыл золотом колесницу.

Жена какого-то сановника привела на площадь собаку, выкрашенную в пурпурный цвет. Собака выглядела несчастной. Клапан ей сочувствовал.

Особенно странно вели себя люди, которые ещё неделю назад утверждали, что истинная добродетель не нуждается во внешних знаках. Теперь эти же люди носили по семь знаков одновременно.

Клапан наблюдал за ними с крыши склада. Подниматься наверх становилось всё интереснее.

Он сидел за каменным парапетом, ел орехи и слушал разговор двух молодых аристократов.

— У тебя неправильный оттенок.

— Что?

— Накидка.

— Она пурпурная.

— Слишком тёмная.

— И что?

— Так носят провинциалы.

Первый аристократ побледнел.

— Мне сказали, это храмовый пурпур.

— Тебя обманули. Это почти эльфийский.

— Эльфийский?

В его голосе прозвучал настоящий ужас.

Клапан задумчиво расколол орех. Вчера эти два оттенка отличались только ценой. Сегодня — достоинством владельца.

Гном начал понимать.

Люди покупали не ткань. Не цвет. Даже не принадлежность к религиозному знаку.

Они покупали доказательство. Доказательство того, что находятся там, где нужно и среди тех, кого нужно.

Чуть выше тех, кто ниже. И как можно ближе к тем, кто наверху.

Клапан записал мысль на манжете, потому что журнал оставил дома:

«Люди чрезвычайно редко покупают вещь. Чаще они покупают место, которое вещь обещает им среди других людей».

Он перечитал. Потом добавил:

«Неясно, почему нельзя просто встать туда ногами».

* * *

Эксперимент следовало завершить.

Клапан решил сделать это красиво. Если город так любил значения цветов, он даст ему все цвета сразу.

Ночью гном заменил обычный диск новой системой. Двенадцать линз. Шесть отражателей. Три вращающихся барабана. Два комплекта фильтров. Один резервный привод. И маленькая ручка, которая была нужна только потому, что без неё устройство выглядело недостаточно научно.

На рассвете Клапан запустил машину.

Великая Базилика засияла всеми цветами. Красный перетекал в золотой. Золотой — в зелёный. По куполу пробегали полосы синего и пурпурного. Белые колонны то становились розовыми, то уходили в глубокую синеву. Свет двигался непрерывно. Не повторяясь.

Клапан смотрел в перископ.

Первые люди остановились. Потом собралась толпа. Жрецы вышли на ступени.

Один поднял руки. И ничего не сказал.

Клапан приблизился к слуховой трубе.

Тишина.

Другой жрец что-то прошептал первому.

Тот покачал головой. Третий посмотрел на Храм. Цвет снова изменился.

На площади начался гул.

— Что это значит?

— Почему столько цветов?

— Какой главный?

— Какой сегодня носить?

— Я пришла в зелёном!

— А я в красном!

— Красный был вчера!

— Он и сейчас есть!

— Где?

— Там!

— Уже нет!

Клапан улыбнулся.

Наконец.

Система сломалась.

Не машина. Объяснение.

Жрецы пытались найти значение, но цвет менялся быстрее, чем они успевали его назвать.

Пурпурный означал величие. Но уже становился зелёным. Зелёный означал обновление. Но по нему проходила красная полоса. Красный был жертвой. Синий — чистотой. Золотой — славой. Белый — совершенством. Вместе они не означали ничего. Или означали всё сразу.

Для людей Истара это, похоже, было ещё хуже.

Начались споры. Сначала тихие. Потом громкие.

Какая-то женщина утверждала, что настоящий знак — золотой. Мужчина рядом кричал, что видел, как первым появился красный. Пожилой жрец настаивал на белом. Молодой спорил с ним. Кто-то упал на колени. Кто-то потребовал официального разъяснения. Кто-то продавал разноцветные ленты. Этот человек оказался самым быстрым.

Через час появилось объяснение.

Разумеется.

Клапан уже почти ждал его.

На ступени поднялся высокий жрец в белых одеждах. Толпа затихла.

— Дети Истара! — провозгласил он. — Не спорьте о цветах!

Клапан навострил уши.

— Ибо каждый оттенок, явленный сегодня на стенах Великой Базилики, есть лишь часть единого божественного света!

Толпа замерла.

Клапан тоже. Жрец поднял руки выше.

— Красный, зелёный, золотой, пурпурный — всё это лишь разные проявления одной истины!

Клапан медленно сел.

Толпа одобрительно загудела. Кто-то заплакал. Кто-то обнял соседа. Через несколько минут люди уже повторяли слова жреца друг другу.

Гном выключил машину. Базилика снова стала белой.

На площади раздался восторженный крик.

— Смотрите!

— Белый!

— Все цвета соединились!

Клапан медленно повернул голову к устройству.

Он знал, почему стена стала белой. Потому что он перекрыл заслонку.

Но наверху уже существовала более красивая версия. И она распространялась быстрее.

* * *

В тот вечер Клапан долго сидел перед журналом. Эксперимент снова закончился не там, где ожидалось.

Он хотел поставить людей перед противоречием. Дать им сразу слишком много значений. Заставить остановиться. Спросить. Подумать.

Вместо этого они просто придумали более широкое объяснение.

Клапан не мог решить, восхищает его это или раздражает.

Машина, столкнувшись с несовместимыми командами, ломалась. Человек создавал новую команду.

В этом была сила. И одновременно слабость.

Потому что новое объяснение вовсе не обязательно было правильным. Главное — чтобы оно позволяло продолжать жить так, будто ничего не произошло.

Клапан написал:

«Человеку трудно долго оставаться без объяснения».

Следующая строчка появилась почти сразу:

«Если объяснения нет, он создаст его».

Потом:

«Если объяснений несколько, выберет самое удобное».

И наконец:

«Если удобное объяснение позволяет не менять себя, вероятность его принятия возрастает приблизительно до ста процентов».

Клапан перечитал.

Проценты были ненаучными.

Он зачеркнул «до ста».

Написал:

«очень сильно».

Так было честнее.

Гном отложил карандаш.

На соседнем столе лежал кусок пурпурной ткани, купленный на рынке. Та же ткань. Та же нить. Тот же краситель. Но теперь люди готовы были платить за неё в десять раз больше.

Почему? Не потому, что ткань стала лучше. Потому что изменилось её значение.

Клапан взял лоскут. Покрутил в руках.

И вдруг задумался.

Если люди способны сделать дорогой обычную ткань лишь потому, что ей приписали особый смысл…

Что они сделают с вещью? Не символом. Не водой. Не светом.

Настоящей вещью. Полезной. Работающей. Такой, которую можно держать в руках.

Клапан медленно улыбнулся.

На дальнем верстаке лежало небольшое устройство. Он собрал его несколько месяцев назад, когда устал чистить сапоги после прогулок по каналам.

Пружины. Щётки. Два ролика. Небольшой мех. И один особенно удачный рычаг. Механизм прекрасно чистил обувь. Иногда вместе со шнурками. В трёх случаях — вместе с носками. Но после небольшой доработки вероятность потери носка снизилась почти вдвое.

Клапан подошёл к верстаку. Взял устройство. Покрутил.

Самая обычная полезная вещь. Никакой религии. Никаких чудес. Никакого символизма. Просто машина.

— Вот это, — сказал Клапан, — вы точно не сможете испортить.

Подземелье промолчало.

Гном нахмурился. В последнее время он начал понимать, что подобные фразы лучше не произносить вслух.

Из рабочего журнала Клапана:

Вещь существует для выполнения функции.

Молот — чтобы забивать.

Нож — чтобы резать.

Колесо — чтобы вращаться.

Если вещь перестаёт выполнять функцию, но становится дороже, вероятно, перед нами не улучшение конструкции.

Вероятно, перед нами общество.

* * *

Машина для чистки сапог весила двадцать три фунта. Это было меньше, чем первая версия. Первая весила сорок восемь. Вторая — семьдесят два. Третья умела самостоятельно передвигаться по лаборатории и однажды скрылась в вентиляционной шахте. Клапан до сих пор иногда слышал её по ночам.

Четвёртая версия была удачной. Относительно.

Она представляла собой бронзовую коробку высотой чуть выше колена, внутри которой вращались две щётки. Сбоку располагались меха, сверху — рычаг, а впереди имелась широкая щель для сапога.

Пользователь вставлял ногу. Нажимал рычаг. Щётки вращались. Меха сдували пыль. Через несколько секунд сапог становился чистым. В идеальных условиях.

Если пользователь вставлял ногу слишком глубоко, машина иногда пыталась почистить голень. Если слишком мелко — носок сапога вылетал обратно вместе со шнурками.

Но Клапан считал это вопросом обучения оператора. Большая часть техники становилась безопаснее, если человек заранее знал, куда не совать конечности.

На корпусе была прикручена табличка:

АВТОМАТИЧЕСКИЙ ОЧИСТИТЕЛЬ САПОГОВ, МОДЕЛЬ ЧЕТЫРЕ.

Ниже:

НЕ ВСТАВЛЯТЬ РУКИ.

Ещё ниже:

ОСОБЕННО ЕСЛИ ОНИ ВАМ НУЖНЫ.

Клапан долго смотрел на машину. Потом на схему города. Потом снова на машину.

Последние два опыта показали, что Истар обладал удивительным свойством. Вода стала чудом. Свет — откровением.

Но всё это было слишком абстрактно. Люди могли спорить о смыслах сколько угодно.

Клапану хотелось проверить не смысл. Ценность.

Он задумчиво постучал карандашом по столу.

Что делает вещь ценной?

Для гнома ответ был очевиден. Работа.

Если молот забивает гвоздь — хороший молот. Если не забивает — плохой. Если забивает гвоздь, стену, стол и соседа — конструкцию следует немного доработать.

Но у людей, похоже, всё было сложнее. Особенно у богатых.

Клапан поднял машину. Он кряхтя, потащил её к подъёмной платформе.

— Посмотрим.

* * *

Утром Автоматический Очиститель Сапогов стоял возле северного входа на главную площадь Истара.

Клапан специально выбрал место подальше от Храма. Никаких фонтанов. Никаких базилик. Никаких жрецов. Просто мостовая.

Рядом он поставил табличку:

БЕСПЛАТНО.

Ниже:

ЧИСТИТ САПОГИ.

Ещё ниже:

НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЧУДОМ.

Последняя строка показалась особенно важной.

Клапан спрятался в переулке и стал наблюдать.

Первым подошёл мальчик. Он прочитал табличку. Потрогал корпус. Оглянулся. Вставил ногу. Нажал рычаг. Машина заурчала. Мальчик вскрикнул. Клапан напрягся.

Через несколько секунд щётки остановились. Сапог сиял.

Мальчик посмотрел на него. Потом на второй. Вставил второй. После этого долго разглядывал обе ноги.

Клапан улыбнулся.

— Вот.

Никаких богов. Никаких пророчеств. Никаких толкований. Только результат.

Мальчик убежал. Через пять минут вернулся с другом. Потом с ещё двумя.

Через час возле машины уже стояла небольшая очередь. Рабочие. Слуги. Курьеры. Солдаты. Даже один жрец.

Клапан наблюдал и делал записи.

«Функция понятна без объяснения».

«Пользователь оценивает результат непосредственно».

«Стоимость использования: ноль».

Он подчеркнул последнюю строку. Эксперимент наконец шёл нормально.

К полудню пришёл первый аристократ. Клапан сразу понял, что человек богат. Во-первых, сапоги уже были чистыми. Во-вторых, их нёс слуга. Сам аристократ шёл в мягких туфлях.

Он остановился перед машиной.

— Что это?

Мальчик, ожидавший своей очереди, ответил:

— Сапоги чистит.

Аристократ нахмурился.

— Само?

— Ага.

— Без слуги?

— Ага.

На лице аристократа появилось выражение тревоги. Клапан приблизил слуховую трубку.

— А зачем?

Мальчик пожал плечами.

— Чтобы сапоги были чистые.

Аристократ посмотрел на машину. Потом на слугу. Потом снова на машину.

— Поставь сапоги.

Слуга подчинился. Машина почистила.

Аристократ наклонился. Провёл пальцем по коже. Осмотрел палец.

— Неплохо.

Клапан довольно записал:

«Представитель высшего сословия способен распознавать функцию».

Аристократ выпрямился.

— Сколько стоит?

— Ничего, — сказал мальчик.

— Я не тебя спрашивал.

Он оглянулся. Клапан спрятался глубже в переулке.

Аристократ ещё раз осмотрел машину.

— Кто хозяин?

Никто не ответил.

Он кивнул слуге.

— Забери.

Клапан замер. Слуга тоже.

— Милорд?

— Я сказал: забери.

— Но она…

— Что?

— Стоит здесь.

Аристократ раздражённо вздохнул.

— Именно поэтому я и велел её забрать.

Слуга поднял машину. Клапан было раскрыл рот. Потом закрыл.

Аристократ ушёл. Машина уехала вместе с ним.

Клапан смотрел вслед. Долго. Очень долго.

Потом открыл журнал.

«Дополнительное наблюдение: если предмет бесплатен, богатый человек может решить, что он ничей».

Подумал.

Добавил:

«Неясно, распространяется ли это правило на вещи в домах».

* * *

Машину Клапан нашёл через два дня. Для этого пришлось посетить три рынка, две мастерские и дом одного торговца, который попытался продать ему сведения о местонахождении собственного изобретения.

Наконец след привёл в квартал знати.

Клапан остановился перед особняком. У ворот стояли два охранника. За ними блестела карета. На лестнице слуги стелили ковёр. А в центре двора стояла его машина.

Клапан не сразу её узнал. Бронзовый корпус покрыли золотом. По краям вставили драгоценные камни. Рычаг заменили серебряным. Меха обтянули алым шёлком. На крышке появилась статуэтка дракона.

Клапан медленно снял очки. Протёр линзы. Надел снова.

Машина осталась золотой.

— Зачем?

Рядом стоял слуга. Он гордо ответил:

— Это личный Очистительный Автомат лорда Варана.

Клапан посмотрел на него.

— Это машина для сапогов.

Слуга нахмурился.

— Прошу соблюдать уважение.

— К машине?

— К милорду.

— Милорд внутри?

— Нет.

Клапан подошёл ближе.

— Она работает?

Слуга посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Разумеется.

— Покажи.

— Что?

— Почисти сапог.

Слуга побледнел.

— Этим?

— Да.

— Вы с ума сошли?

Клапан оглядел устройство.

— Почему?

— Оно стоит восемьсот золотых.

Гном замер.

— Что?

— Восемьсот.

— Она стоила…

Клапан посчитал.

— Семнадцать серебряных.

— Это до украшения.

— Украшение не улучшает щётки.

— При чём тут щётки?

Клапан молчал. Слуга тоже.

Между ними возникла пропасть. Не физическая. Физические пропасти Клапан понимал. Эта была хуже.

— При чём тут щётки? — повторил он.

Слуга пожал плечами.

— Это предмет статуса.

Клапан медленно посмотрел на машину.

— Какого?

— Высокого.

— А если сапоги грязные?

— Их чистит другой слуга.

Гном прищурился.

— То есть у вас есть машина, которая чистит сапоги.

— Да.

— Но сапоги она не чистит.

— Конечно.

— Потому что слишком дорогая.

— Именно.

Клапан перевёл взгляд на слугу.

— А зачем она тогда нужна?

Тот улыбнулся.

— Чтобы все знали, что она у нас есть.

Клапан достал журнал. Слуга отступил.

— Что вы делаете?

— Записываю.

— Что?

— Пока не знаю.

* * *

Через неделю Очистительные Автоматы появились в шести домах. Ни один из них не чистил сапоги.

Первый принадлежал лорду Варану. Второй заказал его сосед. Третий — родственник соседа. Четвёртый — человек, который открыто ненавидел первых троих, но не хотел выглядеть беднее.

Пятый принадлежал купцу. Это вызвало скандал. Знать возмутилась. Купец объяснил, что заплатил за машину честно. Знать возмутилась ещё сильнее.

Шестой автомат приобрёл жрец. Он объявил, что использует его «исключительно для исследования нравственного влияния технического прогресса». Корпус машины был инкрустирован сапфирами.

Клапан ходил по городу и наблюдал. Его изобретение стало модой.

Мастерские начали делать копии. Плохие. Очень плохие.

Некоторые вообще не имели щёток. Один представлял собой золотой ящик с ручкой. Другой открывался и играл музыку. Третий был настолько тяжёлым, что для его переноски требовалось четыре человека. Именно он считался лучшим.

Клапан стоял на рынке перед витриной и смотрел на табличку:

ОЧИСТИТЕЛЬ ВЫСШЕГО РАЗРЯДА.

Ниже:

РУЧНАЯ РАБОТА.

Ещё ниже:

НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕН ДЛЯ КОНТАКТА С ГРЯЗНОЙ ОБУВЬЮ.

Клапан перечитал дважды. Зашёл внутрь.

За прилавком стоял молодой продавец.

— Этот очиститель…

— Великолепный выбор, господин.

— Я не выбираю.

— Тогда вы пришли заранее.

— Он чистит сапоги?

Продавец улыбнулся.

— Это гораздо больше, чем просто устройство для чистки сапог.

— Значит, нет.

— Вы слишком буквально понимаете вещи.

— Я их строю.

Продавец посмотрел внимательнее.

— Вы мастер?

Клапан проигнорировал вопрос.

— Почему он называется очистителем, если не чистит?

— Потому что люди знают, что такое очиститель.

— Но он не такой.

— Именно поэтому он дороже обычного.

Клапан моргнул.

— Объясни.

Продавец оживился.

— Обычный очиститель может купить каждый.

— Нет. Семнадцать серебряных — тоже деньги.

— Почти каждый.

— Хорошо.

— Но этот доступен только избранным.

— Потому что плохо работает?

— Потому что дорогой.

— Почему дорогой?

— Потому что избранный.

Клапан медленно поднял палец. Потом опустил. Поднял снова. Снова опустил.

— Это замкнуто.

— Разумеется.

— В плохом смысле.

— Для кого?

Клапан не ответил.

Продавец наклонился ближе.

— Хотите знать правду?

— Очень.

— Люди не покупают машину.

— Я уже начал подозревать.

— Они покупают право сказать, что могут её купить.

Клапан замер.

Продавец продолжил:

— Вот вы идёте на приём. На вас дорогая одежда. Хорошие кольца. Карета. Но всё это уже есть у остальных. Что остаётся?

— Не идти на приём?

Продавец рассмеялся.

— Нет. Найти что-нибудь, чего у остальных ещё нет.

— Зачем?

Улыбка исчезла.

— Чтобы тебя заметили.

Клапан задумался.

— А если тебя заметят без машины?

— За что?

Вопрос прозвучал просто. Почти искренне.

Клапан почувствовал что-то неприятное. Не раздражение. Скорее тревогу.

— За то, что ты сделал.

Продавец пожал плечами.

— Большинство ничего не делает.

— Тогда за то, что ты знаешь.

— Многие ничего не знают.

— За то, какой ты.

Продавец рассмеялся. Не зло. Скорее удивлённо.

— А это кто увидит?

Клапан молчал. Впервые за всё время разговора ему нечего было записать.

* * *

Через несколько дней он встретил молодого жреца. Случайно.

Клапан возвращался в лабораторию через старый служебный тоннель и услышал сверху скрежет. Потом ругань. Потом удар.

Из вентиляционной шахты на пол свалился человек.

Белая одежда. Дорогие сапоги. Ссадина на лбу.

Клапан смотрел на него. Жрец смотрел на Клапана.

— Где я?

— Под Истаром.

— Это я понял.

— Тогда зачем спросил?

Жрец сел.

— Кто ты?

— Клапан.

— Это имя?

— Сокращение.

— От чего?

Клапан вдохнул.

— Клапаниус-Люмен-Давлен-Барометр-Третий-По-Линии…

Жрец поднял руку.

— Клапан подходит.

— Я тоже так решил.

Молодой человек оглядел лабораторию. Глаза расширились.

— Всё это твоё?

— Нет.

— А чьё?

— Некоторые детали я нашёл.

Жрец смотрел на трубы. Шестерёнки. Котлы. Зеркала.

Потом вдруг увидел машину в углу. Старую модель очистителя.

— О!

Клапан нахмурился.

— Что?

— Очиститель.

— Да.

Жрец вскочил.

— Настоящий?

— Что значит настоящий?

— Такой, как первые.

— Это и есть первый.

Жрец замер.

— Ты его сделал?

— Да.

Молчание.

Клапан напрягся. Обычно после подобных пауз начинались проблемы.

— Сколько ты хочешь?

— За что?

— За него.

— Он не продаётся.

— Почему?

— Мне нужен.

— Я заплачу.

— Мне всё равно нужен.

Жрец подошёл ближе.

— Пятьсот золотых.

Клапан нахмурился.

— Нет.

— Тысячу.

— Нет.

— Две.

— Ты слышишь, что я говорю?

Жрец остановился.

— Две тысячи золотых.

Клапан медленно подошёл к машине. Вставил сапог. Нажал рычаг. Щётки зажужжали. Через несколько секунд обувь блестела.

— Видишь?

— Да.

— Она нужна мне для сапогов.

Жрец смотрел так, словно Клапан только что использовал священную чашу как ночной горшок.

— Ты чистишь ею обувь?

— Именно поэтому я её сделал.

— Но это первая машина.

— Да.

— Единственная настоящая.

— Их можно сделать сколько угодно.

— Нет.

— Почему?

Жрец почти прошептал:

— Потому что первая только одна.

Клапан замер. Вот оно.

Не функция. Не материал. Не даже красота.

Редкость. Уникальность. История.

Вещь переставала быть вещью. Она становилась доказательством положения владельца.

Клапан сел на край стола.

— Почему ты хочешь её?

Жрец задумался.

— Она ценная.

— Почему?

— Ты сам слышал. Первая.

— А зачем она тебе?

— Я…

Жрец замялся.

Клапан ждал.

— Я смогу показать её.

— Кому?

— Другим.

— Зачем?

Снова пауза.

— Они поймут.

— Что?

Жрец нахмурился.

Похоже, вопросы начинали его раздражать.

— Что я могу себе её позволить.

— Но ты не можешь. Я не продаю.

— Могу. Ты просто отказываешься.

— Тогда они поймут, что ты не можешь её купить.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я скажу, что купил.

Клапан моргнул.

— Но машины у тебя не будет.

— Можно заказать копию.

— Тогда это будет не первая.

— Они не узнают.

Гном долго смотрел на него.

— Значит, тебе не нужна вещь.

— Нужна.

— Нет. Тебе нужно, чтобы другие думали, что она у тебя есть.

Жрец приоткрыл рот. Потом закрыл.

Клапан продолжил:

— Ты хочешь не машину.

— А что?

— Чужую мысль о тебе.

Жрец побледнел.

— Осторожнее, гном.

— С чем?

— С выводами.

Клапан пожал плечами.

— Они уже сделаны.

* * *

Жрец не ушёл. Через час они сидели за столом. Клапан пил эль. Жрец — воду.

Он представился Лероном, младшим служителем одного из храмовых ведомств. Клапан не запомнил какого.

В Истаре ведомств было слишком много. Каждое занималось чем-то очень важным. По крайней мере, согласно названию.

— Ты не понимаешь людей, — сказал Лерон.

— Начинаю понимать.

— Нет.

— Хорошо. Объясни.

Жрец покрутил чашку.

— Вещи показывают положение.

— Почему положение нельзя показать табличкой?

— Какой табличкой?

— «Я важный».

Лерон рассмеялся.

— Потому что никто не поверит.

— А золотому ящику поверят?

— Да.

Клапан задумался.

— Почему?

— Потому что он стоит денег.

— Деньги можно украсть.

— Можно.

— Получить в наследство.

— Можно.

— Выиграть.

— Возможно.

— Значит, деньги ничего не говорят о человеке.

— Говорят о его положении.

— Но не о нём.

— Это почти одно и то же.

Клапан покачал головой.

— Нет.

— Для тебя.

— Для механики.

Лерон вздохнул.

— Люди не механизмы.

— Жаль. Было бы проще ремонтировать.

Жрец усмехнулся.

— Вот именно. Ты думаешь, человек должен быть тем, что делает.

— А кем ещё?

— Тем, что имеет.

Клапан посмотрел на него.

Лерон продолжил:

— Земля. Дом. одежда. связи. имя. титул.

— Это всё снаружи.

— Снаружи тебя и видят.

— А внутри?

Жрец пожал плечами.

— Внутри тебя никто не видит.

Клапан откинулся назад.

— Значит, вы строите человека снаружи?

— Мы не строим. Так устроен мир.

— Нет.

— Что нет?

— Так устроен ваш город.

Лерон нахмурился.

— Истар — величайший город Кринна.

— Возможно.

— Не возможно. Это факт.

— Хорошо.

— Здесь каждый знает своё место.

Клапан улыбнулся.

— Вот это я заметил.

— И что в этом плохого?

— Ничего.

— Вот видишь.

— Если место выбрал человек.

Жрец замолчал.

Клапан покрутил кружку.

— У вас всё наоборот.

— Что именно?

— Человек не выбирает место.

— А кто выбирает?

— Остальные.

Лерон нахмурился.

— Чепуха.

— Ты хотел купить мою машину.

— Да.

— Чтобы использовать?

— Нет.

— Чтобы показать.

— Да.

— Чтобы другие решили, что ты выше.

— Не выше.

— Тогда зачем?

Лерон молчал.

— Выше, — повторил Клапан.

Жрец раздражённо поставил чашку.

— Даже если так, что в этом плохого?

— Ничего.

Лерон удивился.

— Правда?

— Конечно. Если ты хочешь быть выше, стань выше.

— Как?

Клапан пожал плечами.

— Сделай что-нибудь.

— Я служу церкви.

— Хорошо. Служи лучше.

— Это не так работает.

— Почему?

— Потому что этого никто не заметит.

Клапан улыбнулся. Грустно.

— Вот теперь я понял.

Лерон замолчал.

— Что?

— Вам не нужно быть.

— Что?

— Вам нужно выглядеть.

* * *

После ухода жреца Клапан долго сидел один. Разговор получился неприятным.

Не потому, что Лерон был глуп. Наоборот. Он был умён. И прекрасно понимал систему. Просто не видел причин её менять.

Клапан открыл журнал.

Написал:

«Если человек определяет себя через то, чем владеет, потеря вещи становится потерей части личности».

Подумал.

Добавил:

«Поэтому чем меньше человек уверен в себе, тем больше ему требуется вещей».

Зачеркнул. Слишком просто.

Написал иначе:

«Предположение: вещь может использоваться не для выполнения своей функции, а для поддержания представления владельца о самом себе».

Это было точнее.

Он вспомнил золотой очиститель. Машина, созданная для удаления грязи, стала слишком ценной, чтобы прикасаться к грязи.

Клапан рассмеялся. Сначала тихо. Потом громче.

В этом было что-то почти совершенное. Настолько абсурдное, что становилось красивым.

Он записал:

«Истар способен настолько повысить ценность вещи, что её становится невозможно использовать».

И ниже:

«Следовательно, максимальная стоимость предмета достигается в момент полной потери им практического смысла».

Гном перечитал.

— Великолепно.

Потом перестал улыбаться. Потому что понял ещё кое-что.

Если это работало с вещами… Почему не должно работать с людьми?

Человек тоже мог стать должностью. Титулом. Одеждой. Именем. Местом за столом. Знаком на груди.

Можно было настолько дорожить образом самого себя, что уже не позволять себе ничего, что этому образу не соответствует.

Не говорить. Не думать. Не сомневаться. Не выбирать.

Клапан долго смотрел на пустую страницу.

Потом написал:

«Возможно, человек тоже способен стать слишком дорогим, чтобы быть живым».

Эту фразу он не стал исправлять.

* * *

На следующий день Клапан снял с машины табличку.

АВТОМАТИЧЕСКИЙ ОЧИСТИТЕЛЬ САПОГОВ.

Повесил новую:

НЕ ПРОДАЁТСЯ.

Подумал.

Добавил ниже:

ЧИСТИТ САПОГИ.

Ещё ниже:

ЭТО ВСЁ.

Потом взял щётку. Машина действительно иногда работала слишком медленно. Следовало увеличить скорость вращения.

Он заменил шестерню. Добавил вторую. Потом третью.

Через час механизм стал вдвое больше.

Клапан удовлетворённо кивнул. Теперь всё снова имело смысл.

Из рабочего журнала Клапана:

Если человек сделал что-то плохое и ему стыдно, возможно, у него есть совесть.

Если ему не стыдно, но страшно, что его поймают, возможно, у него есть начальник.

Эти вещи часто путают.

* * *

Клапан обнаружил исповедальни совершенно случайно. Он искал канализацию. Это случалось часто.

Старый Истар был построен слоями. Один город лежал поверх другого, а под ним — ещё один, давно забытый. Трубы проходили через стены, стены стояли на старых стенах, лестницы упирались в замурованные двери, а некоторые подвалы, судя по схеме, находились под другими подвалами.

Клапан любил такие места. Они были похожи на Гору Небеспокойсь. Только хуже организованы. Это вызывало симпатию.

В тот день он прокладывал новый акустический канал от своей лаборатории к восточной части города. Причина была научной. По крайней мере, сначала.

После опытов с фонтаном, базиликой и очистителями Клапан пришёл к выводу, что наблюдение за людьми значительно улучшалось, если их было слышно. Смотреть было полезно. Слушать — гораздо полезнее. Особенно когда человек не знал, что его слушают.

Это открытие немного беспокоило гнома. Не с нравственной стороны. С технической.

Человеческая речь оказалась гораздо менее надёжным источником информации, чем манометр.

Манометр показывал давление. Человек мог показывать одно давление, сообщать другое и при этом надеяться, что окружающие измерят третье.

Поэтому Клапан решил усовершенствовать систему.

Он протянул через подземные тоннели несколько медных труб разного диаметра. Одни собирали звук с улиц. Другие — с площадей. Третьи — из общественных зданий. Четвёртая закончилась под небольшим храмом.

Клапан узнал об этом, когда услышал:

— Я согрешил.

Гном замер. Отложил гаечный ключ. Посмотрел на трубу.

Из неё донёсся тихий голос:

— Говори, сын мой.

Клапан наклонился ближе.

— Я… присвоил деньги.

Пауза.

— Много?

— Не очень.

— Сколько?

— Тридцать золотых.

Клапан нахмурился. Для него это было много.

— Деньги предназначались вдовам погибших солдат.

Гном нахмурился сильнее.

— Ты раскаиваешься?

Долгая пауза.

— Конечно.

Клапан взял карандаш.

— И что ты чувствуешь?

— Страх.

Гном остановился.

— Страх перед Паладайном?

— Да.

Ещё одна пауза.

— И перед казначеем.

Клапан записал.

Наверху жрец тихо вздохнул.

— Верни деньги.

— Не могу.

— Почему?

— Уже потратил.

— На что?

— На коня.

Клапан отложил карандаш. Труба молчала.

Потом жрец спросил:

— Конь хотя бы хороший?

— Очень.

Клапан медленно придвинул к себе журнал.

«Наблюдение: при хищении денег, предназначенных вдовам, качество лошади рассматривается как дополнительный фактор».

Наверху разговор продолжился. Жрец назначил покаяние. Несколько молитв. Пожертвование храму. И временный отказ от вина. Человек поблагодарил его. Шаги удалились.

Клапан долго смотрел на трубу. Потом услышал следующего.

* * *

За два дня он прослушал двадцать три исповеди. Не специально. То есть сначала специально. Потом уже научно. Разница казалась ему важной.

Люди признавались в изменах. В воровстве. В зависти. В ненависти к родственникам. В желании занять чужое место. В том, что давали взятки. В том, что брали взятки.

Один чиновник признался, что распорядился наказать невиновного, потому что ошибся в имени.

Клапан ожидал, что именно это его и мучает.

Нет.

Чиновник боялся, что ошибка попадёт в отчёт.

Другой человек годами издевался над слугой. Его тревожило не это. Его тревожило, что слуга сбежал и мог начать рассказывать.

Женщина призналась, что ненавидит собственную сестру. Клапан приготовился записывать. Причина оказалась проста: у сестры был более высокий статус при дворе.

Клапан перестал записывать. Некоторые вещи повторялись слишком часто.

На третий день он сделал первое обобщение.

«Большинство людей боятся не проступка».

Подумал.

«Они боятся свидетеля».

Он перечитал. Потом добавил:

«Возможное исключение: дети».

Дети в исповедальнях вели себя иначе. Один мальчик плакал, потому что случайно сломал любимую игрушку младшей сестры. Девочка призналась, что соврала матери. Она не боялась наказания. Ей просто было плохо от того, что мать ей поверила.

Клапан долго сидел после этой исповеди.

Потом записал:

«Совесть, возможно, действительно существует».

И ниже:

«Вероятно, взрослые со временем заменяют её системой наказаний».

* * *

Идея усилителя появилась вечером.

Клапан сидел возле старой акустической трубы и слушал, как где-то далеко капает вода.

Кап.

Кап.

Кап.

Звук возвращался эхом. Тише. Потом снова. Ещё тише.

Гном поднял голову. Эхо.

Он давно изучал подземную акустику. Каменные коридоры Истара отлично разносили звук. Иногда слишком хорошо.

Если крикнуть в одном месте, спустя несколько секунд голос мог появиться совершенно в другой части тоннелей.

Однажды Клапан полчаса спорил сам с собой и выиграл. По крайней мере, так ему показалось.

Теперь он посмотрел на сеть труб. Потом на старый резонатор. Потом снова на трубы.

— Нет.

Это уже становилось привычкой.

Через десять минут он достал инструменты.

* * *

Устройство получилось огромным. Даже по меркам Клапана.

В его основе стояла широкая медная камера. В неё сходились двенадцать акустических труб. Внутри находились мембраны, раструбы, пружины и вращающийся барабан. Звук попадал в систему, усиливался, задерживался и отправлялся обратно в город через другие каналы.

В простейшем виде машина могла взять произнесённую фразу и повторить её через несколько секунд.

Клапан назвал устройство:

МНОГОКАНАЛЬНЫЙ АКУСТИЧЕСКИЙ РЕЗОНАТОР С ПЕРЕМЕННОЙ ЗАДЕРЖКОЙ.

Потом посмотрел на название. Снял табличку.

Написал:

ЭХО.

Так было короче.

Первый опыт он провёл на себе.

— Проверка.

Через три секунды из трубы донеслось:

— Проверка.

Клапан улыбнулся.

— Отлично.

Через три секунды:

— Отлично.

— Работает.

— Работает.

Гном задумался.

— Ты можешь молчать?

— Ты можешь молчать?

Клапан выключил машину.

— Раздражает.

Он отметил это как недостаток.

На следующий день систему подключили к одному из старых храмовых каналов. Только на час. Только для проверки. Только слабая громкость.

Клапан был уверен, что ничего необычного не произойдёт.

К этому моменту он уже должен был догадаться..

* * *

Первым голос услышал чиновник. Клапан его не видел. Только слышал.

Человек шёл по пустому переходу возле храмовых архивов и негромко разговаривал с кем-то.

— Если проверка будет после праздника, бумаги уже исчезнут.

Второй голос ответил:

— А если раньше?

— Тогда придётся найти виноватого.

— Кого?

— Неважно.

Шаги удалились.

Клапан сидел у машины. Звук прошёл через барабан. Вернулся в систему.

Через несколько секунд в другом коридоре тихо прозвучало:

— ...придётся найти виноватого...

Наверху кто-то резко остановился.

— Что?

Издалека донеслось:

— ...виноватого...

— Кто здесь?

Клапан заинтересовался. Эхо снова повторило:

— ...неважно...

Наступила тишина. Потом человек побежал.

Клапан сделал запись.

«Объект реагирует на собственную речь значительно сильнее, если она возвращается без видимого источника».

Это было интересно. Он переключил канал.

* * *

К вечеру слухи уже поползли по городу. Под храмами слышны голоса. Из стен шепчут признания. Под мостовыми кто-то повторяет тайные слова.

Клапан узнал об этом на следующее утро, когда поднялся купить масло.

У торговца спорили трое мужчин.

— Я тебе говорю, это мёртвые!

— Какие ещё мёртвые?

— Те, кого неправедно осудили.

— Почему тогда один голос рассказывал про любовницу?

— Может, его убила жена.

Клапан купил масло.

— А что слышали вы? — спросил он.

Мужчины посмотрели на него.

— Из-под земли идёт шёпот.

— Какой?

— Грехи.

Клапан задумался.

— Чьи?

— Людей.

— Каких?

Один мужчина понизил голос:

— Всех.

Гном нахмурился. Это было неправдой. Система охватывала максимум четыре квартала.

Но фраза была полезной.

— А откуда вы знаете, что это грехи?

Торговец маслом посмотрел на него с удивлением.

— А что ещё человек станет скрывать?

Клапан хотел ответить. Потом передумал.

Очень хороший вопрос.

* * *

За два дня Истар изменился. Не сильно. На первый взгляд вообще никак.

Те же белые стены. Те же рынки. Те же жрецы. Те же кареты.

Но люди начали говорить тише. Особенно в храмовом квартале.

Клапан заметил это сразу. Разговоры оборвались. Шутки стали осторожнее. Слуги оглядывались. Чиновники закрывали двери. Аристократы перестали обсуждать дела на улице. Даже торговцы начали шептаться.

Клапан был впечатлён.

Никто не знал, кто слушает. Но всем казалось, что слушает кто-то. А этого оказалось достаточно.

Гном записал:

«Для изменения поведения наблюдатель не обязателен».

Добавил:

«Достаточно предположения о наблюдателе».

Он задумался. Потом написал ещё:

«Вероятно, это очень дешёвый способ управления обществом».

Фраза ему не понравилась. Слишком холодная.

Он зачеркнул «дешёвый».

Написал:

«эффективный».

Стало ещё хуже.

* * *

На третий день произошло первое массовое покаяние. Клапан узнал об этом случайно. Он как раз настраивал второй резонатор, когда услышал колокола.

Не праздничные. Протяжные. Тревожные.

Гном поднялся в город.

Главная площадь была заполнена людьми. Сотни. Может быть, тысячи.

На ступенях стояли жрецы. Люди подходили к ним и говорили. Некоторые плакали. Другие падали на колени. Третьи просто стояли с серыми лицами.

Клапан пробрался ближе.

— Что происходит? — спросил он у пожилого мужчины.

Тот покачал головой.

— Люди очищаются.

— От чего?

— От грехов.

— Почему сегодня?

Мужчина посмотрел на него.

— Ты не слышал голоса?

— Слышал.

— Тогда знаешь.

Клапан не знал. И это начинало его беспокоить.

На ступени поднялся жрец.

— Истар услышал предупреждение!

Толпа затихла.

— Ничто сокрытое не останется сокрытым!

Клапан медленно прикрыл глаза.

— Нет...

— Ни одно слово!

— Не надо.

— Ни одна мысль!

— Мысли машина вообще не улавливает.

— Ни один грех!

Клапан тяжело вздохнул. Толпа пала на колени.

* * *

Первые несколько часов казалось, что произошло нечто хорошее. Люди возвращали долги. Просили прощения. Признавались в обмане. Один торговец вернул покупателю деньги за плохой товар.

Клапан даже начал сомневаться в своих прежних выводах. Может быть, страх действительно способен сделать человека лучше. Пусть временно. Пусть неправильно. Но результат есть результат.

К вечеру началось другое.

Появились доносы. Сначала настоящие. Потом предположительные. Потом профилактические.

Клапан впервые услышал это выражение у городского писца.

— Что такое профилактический донос?

Писец посмотрел на него.

— Когда сообщаешь заранее.

— О чём?

— О возможном нарушении.

— Которое произошло?

— Не обязательно.

— Тогда зачем сообщать?

— Чтобы потом никто не решил, что ты знал и скрыл.

Клапан нахмурился.

— Но ты не знал.

— Именно.

— Тогда что ты сообщаешь?

— Что не знал.

Гном помолчал.

— Кому?

— Тем, кто должен знать.

Клапан достал журнал.

— Повтори.

* * *

Через неделю появились люди, которые доносили на самих себя. Это было ещё интереснее.

Один чиновник добровольно признался, что однажды, восемь лет назад, во время богослужения подумал о жареной утке. Другой сообщил, что в детстве сомневался в правильности одного храмового постановления. Третья женщина призналась, что завидует соседке.

Клапан сначала решил, что люди действительно стали честнее. Потом понял.

Их признания были безопасными. Даже выгодными.

Человек приходил. Рассказывал маленькую слабость. Публично раскаивался. Получал одобрение.

Теперь окружающие видели: он честный. Он откровенный. Он благочестивый. Он признал грех.

Настоящие тайны при этом оставались тайнами.

Клапан наблюдал за одним таким покаянием на площади.

Богатый мужчина рассказывал толпе:

— Я слишком гордился своим положением.

Люди слушали. Мужчина опустил голову.

— Я слишком долго позволял себе наслаждаться богатством.

Клапан посмотрел на его золотые кольца. Кольца остались на месте.

— Я слишком часто забывал, что всё земное преходяще.

Карета мужчины стояла неподалёку. Позолоченная. Четыре лошади. Два слуги.

Клапан ждал.

Мужчина закончил речь. Толпа зааплодировала. Он сел в карету и уехал.

Клапан записал:

«Некоторые формы покаяния позволяют сохранить всё, в чём человек раскаялся».

Потом добавил:

«Очень удобная система».

* * *

Вечером к нему снова пришёл Лерон. На этот раз через нормальный вход. То есть через тоннель, который Клапан считал нормальным.

Жрец выглядел плохо.

— Ты слышал?

— Что?

— Голоса.

Клапан замер.

— Какие именно?

— Ты прекрасно понимаешь.

Клапан сел.

— Да.

Лерон посмотрел на него.

— Это ты?

Клапан не любил врать. Ложь усложняла наблюдение. Приходилось помнить дополнительные данные.

— Да.

Жрец закрыл глаза.

— Я знал.

— Откуда?

— После воды.

— Ты не знал про воду.

— Теперь знаю.

Клапан нахмурился.

— Откуда?

Лерон посмотрел на него.

— Ты оставляешь записи повсюду.

Гном задумался. Это было справедливо.

— Хорошо.

Лерон подошёл к резонатору.

— Значит, это машина.

— Конечно.

— Никакие призраки.

— Нет.

— Никакое божественное предупреждение.

— Нет.

— Просто эхо.

— Усиленное.

Жрец провёл ладонью по медному корпусу.

— Выключи.

Клапан удивился.

— Почему?

— Потому что ты не понимаешь, что сделал.

— Я понимаю устройство.

— Я не об устройстве.

— Тогда объясни.

Лерон повернулся.

— Люди боятся.

— Я заметил.

— Они начинают подозревать друг друга.

— Тоже заметил.

— Доносить.

— Да.

— Ты считаешь это смешным?

Клапан задумался.

— Иногда.

Жрец нахмурился.

— Иногда?

— Некоторые доносят, что сосед слишком долго смотрел на колокольню.

Лерон не улыбнулся. Клапан тоже перестал.

— Ты хотел изучать людей, — сказал жрец. — Посмотри.

— Я смотрю.

— Нет. Ты всё ещё думаешь, что это эксперимент.

— А что это?

— Их жизнь.

Гном замолчал. Это ему не понравилось. Потому что было верно.

Лерон сел напротив.

— Знаешь, чего они боятся?

— Наказания.

— Не только.

— Потери положения.

— Не только.

— Тогда чего?

Жрец долго молчал.

— Остаться в одиночестве.

Клапан нахмурился.

— В каком смысле?

— Если весь город верит, что голоса — предупреждение богов, а ты скажешь, что это чепуха… что будет?

— Ты окажешься прав.

— Если это твоя машина.

— Да.

— А если ты не знаешь?

Клапан молчал.

— Представь, — продолжил Лерон, — все вокруг преклоняют колени. Все говорят, что слышат знаки. Все исповедуются. Все боятся. А ты один думаешь: «Может быть, они ошибаются».

Он посмотрел на гнома.

— Что страшнее? Ошибиться самому или оказаться единственным, кто не встал на колени?

Клапан отвёл взгляд.

— Я бы не встал.

— Ты гном.

— Это не объяснение.

— Ещё какое.

Лерон впервые улыбнулся.

— Ты вырос среди людей, которые считают взрыв частью исследования.

— Иногда очень важной.

— А здесь люди с детства знают другое. Правильный человек ведёт себя правильно. Правильный человек думает правильно. Правильный человек не сомневается в том, в чём не сомневаются остальные.

— Тогда зачем человеку собственная голова?

Лерон пожал плечами.

— Чтобы носить правильную причёску.

Клапан посмотрел на него. Жрец усмехнулся.

— Иногда я тоже умею шутить.

Гном налил ему эля.

* * *

Они сидели долго.

— То есть люди не просто боятся наказания, — сказал Клапан.

— Конечно.

— Они боятся не соответствовать.

— Да.

— Чему?

Лерон пожал плечами.

— Тому, чего от них ждут.

— Кто?

— Все.

Клапан раздражённо постучал пальцем по столу.

— Опять это «все».

— Удобное слово.

— Плохое.

— Очень удобное.

Гном открыл журнал.

— Получается, человек может сам заставлять себя делать то, чего не хочет, потому что думает, что остальные считают это правильным.

— Да.

— Даже если остальные думают то же самое только потому, что боятся первых?

Лерон задумался.

— Да.

Клапан поднял взгляд.

— Тогда кто начал?

Жрец улыбнулся.

— Вот это хороший вопрос.

Они помолчали.

— И Король-Жрец? — спросил Клапан.

Лерон сразу напрягся.

Гном заметил.

— Что?

— Ничего.

— Ты изменил позу.

— Я просто сел удобнее.

— Нет. Плечи поднялись, дыхание стало чаще, правая рука…

— Клапан.

— Хорошо.

Гном отложил карандаш.

— Ты боишься даже обсуждать его.

Лерон долго смотрел в кружку.

— Все боятся.

— Почему?

— Потому что он Король-Жрец.

— Это название должности.

— Для тебя.

— А для тебя?

Лерон не ответил.

Клапан ждал.

— Он… символ.

Гном поморщился.

— Опять символы.

— Людям они нужны.

— Зачем?

— Чтобы не думать каждый раз заново.

— Именно это меня и тревожит.

Лерон посмотрел на него.

Клапан продолжил:

— Если человек сам решает, что правильно, он может ошибиться.

— Да.

— Но тогда ошибка его.

— Да.

— А если он передал решение другому?

— Тогда виноват другой.

— Значит, вместе с выбором он отдаёт ответственность.

Лерон молчал.

Клапан медленно записал:

«Люди иногда отказываются от свободы не потому, что она им не нужна, а потому, что вместе с ней приходится отвечать за результат».

Он перечитал. Лерон тоже.

— Это опасная мысль.

— Почему?

— Потому что она похожа на правду.

* * *

На следующий день Клапан начал выключать Эхо. Не сразу. По районам.

Сначала восточный квартал. Потом храмовый. Потом рынок.

Голоса исчезали.

Люди ждали.

День.

Два.

Три.

После этого жрецы объявили: испытание окончено.

Клапан даже не удивился.

Его раздражало другое.

Город не вернулся к прежнему состоянию. Доносчики остались. Публичные признания продолжались. Люди всё ещё говорили тише. Некоторые привычки прижились.

Машина уже не работала. Но поведение осталось.

Клапан ходил по улицам и наблюдал.

Теперь никакого внешнего слушателя не существовало. Но люди носили его внутри себя. Каждый сам представлял взгляд. Сам придумывал обвинителя. Сам выбирал слова осторожнее. Сам проверял собственные мысли.

Клапан вернулся домой раньше обычного. Долго смотрел на выключенный резонатор.

Раньше машина казалась ему огромной. Теперь маленькой.

Город построил копию у себя в голове. Без меди. Без труб. Без мембран. И эта копия работала гораздо лучше.

Гном открыл журнал.

«Внешний контроль может стать внутренним».

Ниже:

«После этого контролирующее устройство больше не требуется».

Он долго сидел. Потом написал:

«Высшая форма клетки — та, из которой заключённый боится выйти даже после открытия двери».

Клапан нахмурился. Слишком мрачно. Он попытался придумать что-нибудь смешное. Не получилось.

* * *

Через несколько дней Лерон снова пришёл.

В руках он держал бутылку вина.

— Подарок.

— За что?

— Ты выключил машину.

— Я её не включу.

— Хорошо.

Клапан взял бутылку. Осмотрел.

— Дорогая.

— Очень.

— Зачем?

Лерон вздохнул.

— Можно просто принять подарок?

Гном подумал.

— Можно.

Он поставил бутылку на стол.

— Я всё равно не понимаю людей.

— Это нормально.

— Нет.

— Почему?

— Я уже четыре месяца их изучаю.

— Люди изучают людей тысячи лет.

— И?

— Не особенно продвинулись.

Клапан кивнул. Это его утешило.

Лерон посмотрел на выключенный резонатор.

— Что теперь будешь делать?

— Не знаю.

— Странно слышать это от тебя.

— «Не знаю» — хорошее состояние.

— Почему?

— Значит, ещё можно узнать.

Жрец улыбнулся. Клапан тоже.

Потом под ногами едва заметно дрогнул камень. Бутылка вина звякнула о металлическую кружку.

Оба замерли.

— Что это было? — спросил Лерон.

Клапан нахмурился. Подошёл к стене. Положил ладонь на камень.

Тишина.

— Ничего, — сказал жрец.

Гном не ответил.

Он направился в дальнюю часть лаборатории. Там, за котлом и грудой старых деталей, стояло устройство, которое почти никогда не использовалось. Тяжёлый маятник. Несколько игл. Барабан с пергаментом.

Клапан зажёг механическую свечу. На листе была тонкая линия. Почти ровная. Почти.

Он снял бумагу. Поднёс к свету.

— Что это? — спросил Лерон.

— Земля двигалась.

— Земля всегда движется.

Клапан посмотрел на него.

— Не так.

Он открыл ящик. Внутри лежали другие листы. Десятки.

На некоторых линия едва дрожала. На других виднелись небольшие скачки. Клапан разложил их по датам.

Лерон наблюдал.

— Ты давно это записываешь?

— Несколько месяцев.

— И что?

Гном ничего не ответил.

Он начал считать.

Промежутки.

Силу.

Направление.

Потом достал карту. Поставил точку. Ещё одну. Третью. Соединил.

Лерон подошёл ближе.

— Клапан?

Гном смотрел на карту. Веселье исчезло с его лица. Совсем.

— Это не случайность.

— Что именно?

— Колебания.

— И что они означают?

Клапан провёл пальцем по линии.

— Не знаю.

Лерон выдохнул.

— Ты же сказал, что это хорошее состояние.

— Обычно.

Гном вытащил чистый лист. Подвинул свечу. И впервые за всё время не открыл рабочий журнал.

Он начал расчёты заново. Очень медленно. Очень внимательно.

Потому что некоторые ошибки можно исправить новой шестерёнкой. А некоторые — уже нельзя.

Из рабочего журнала Клапана:

У машины есть замечательное свойство.

Ей всё равно, согласен ли ты с причиной поломки.

Можно назвать треснувший вал испытанием, знамением, заговором или следствием нравственного падения подшипника.

Вал всё равно останется треснувшим.

* * *

Клапан не спал двое суток. Для гнома-механика это не было чем-то необычным. В Горе Небеспокойсь сон вообще считался досадным перерывом между двумя рабочими сменами, который природа почему-то не позволила отменить постановлением комитета. Но на этот раз всё было иначе. Он не работал. Он проверял. Снова. И снова. И ещё раз.

На столе лежали листы с тонкими чёрными линиями. Десятки. Клапан разложил их по датам, силе колебаний и направлению. Рядом лежали карты. Карта Истара. Карта побережья. Карта центрального Ансалона. Ещё одна, настолько старая, что на ней половина городов носила другие названия. На стене висела новая схема. На ней красные линии сходились к Истару.

Лерон пришёл утром. Увидел гнома. Увидел бумаги. Потом увидел кружку эля, к которой тот даже не притронулся.

— Всё настолько плохо?

Клапан не поднял головы.

— Хуже.

— Насколько?

— Я ещё считаю.

— Ты считаешь уже два дня.

— Именно поэтому и хуже.

Лерон подошёл ближе.

— Что ты нашёл?

Клапан молчал. Перед ним стоял небольшой деревянный ящик. В ящике находился маятник. К его нижнему концу была прикреплена игла. Под иглой медленно вращался закопчённый барабан. Линия оставалась почти ровной. Потом дрогнула. Игла качнулась. Чуть-чуть. Лерон этого даже не заметил. Клапан заметил. Он всегда замечал.

— Вот.

— Что?

— Только что.

— Я ничего не почувствовал.

— Именно.

Гном снял полоску бумаги. Отметил время. Положил её рядом с остальными.

— Земля двигается постоянно, — сказал Лерон.

— Да.

— Значит, это нормально.

— Нет.

Клапан взял три предыдущих листа.

— Смотри.

Лерон наклонился.

— Я вижу линии.

— Здесь дрожь.

— Хорошо.

— Здесь тоже.

— Хорошо.

— И здесь.

— Клапан.

— Интервал сокращается.

Жрец нахмурился.

— И что это значит?

— Пока ничего.

Лерон посмотрел на него.

— Ты выглядишь так, будто это значит очень много.

— Потому что я не люблю слово «пока».

Клапан подошёл к другой части лаборатории. Там стоял прибор, которого Лерон раньше не видел. Высокий стеклянный цилиндр был наполнен водой. Внутри плавал тонкий металлический стержень. Рядом висели два маятника разной длины, а над ними вращался круг с разметкой.

— Это ещё что?

— Изначально прибор для измерения колебаний при работе больших паровых установок.

— А теперь?

— Теперь он измеряет то, чего рядом с ним нет.

— Что?

— Очень большую паровую установку.

Лерон замер.

— Где?

— Вот это и проблема.

Клапан указал на воду. По её поверхности расходились едва заметные кольца.

— Это идёт не из города.

— А откуда?

— Издалека.

— Насколько?

— Не знаю.

— Ты опять это сказал.

— И мне опять не нравится.

* * *

На третий день Клапан поднялся на поверхность. Он взял с собой два прибора. Один нёс сам. Второй — Лерон. Третий пришлось оставить. Он весил больше их обоих и однажды уже доказал, что не предназначен для лестниц.

Они выбрались на крышу старого склада. Утро было ясным. Истар сиял. Белые купола. Башни. Колоннады. Золотые украшения. Далеко над городом поднимался Храм. Лерон некоторое время молча смотрел на него.

— Красиво.

— Да.

Клапан не спорил. Истар действительно был красив. Это всегда немного его раздражало. Красивые вещи люди слишком быстро начинали считать правильными.

Гном установил подставку. Повесил маятник. Выставил линзу. Проверил уровень. Потом достал длинную трубку и направил её на горизонт.

— Что ищешь?

— Смещение.

— Чего?

— Всего.

Лерон вздохнул.

— Иногда ты очень плохо объясняешь.

— Неправда. Я объясняю точно.

— Это не одно и то же.

Клапан собирался возразить, но остановился.

— Справедливо.

Он снова посмотрел в прибор. Солнце отражалось от далёких крыш. Воздух дрожал от жары. На первый взгляд всё было спокойно. Но приборы говорили другое.

Не только земля. Изменилась вода в глубоких коллекторах. Изменилась температура пород. Несколько старых трещин расширились. В некоторых подземных проходах появился запах серы. Стрелка давления в одном из закрытых водоносных каналов медленно ползла вверх.

Ничто по отдельности не было страшным. Но вместе всё складывалось в систему. Клапан ненавидел системы, которые складывались без его участия.

— Что-то происходит, — сказал он.

— Землетрясение?

— Возможно.

— Сильное?

— Возможно.

— Когда?

— Не знаю.

— Это всё?

Гном повернулся к нему.

— Ты хочешь точный ответ?

— Да.

— Тогда я могу придумать.

Лерон замолчал. Клапан снова посмотрел на горизонт.

— Люди любят точные ответы, — сказал он. — Даже если точность выдуманная.

— Ты опять про нас?

— Я теперь почти всегда про вас.

— Очень лестно.

— Не уверен.

Лерон подошёл к краю крыши. Внизу кипела городская жизнь. Торговцы. Кареты. Солдаты. Белые одежды жрецов.

— И что ты собираешься делать?

Клапан удивился.

— Предупредить.

Жрец медленно повернул голову.

— Кого?

— Всех.

Лерон закрыл глаза.

— Конечно.

— Что?

— Ничего.

— Почему ты так сказал?

— Потому что я уже представляю, как это будет.

— Я покажу расчёты.

— Разумеется.

— Приборы.

— Конечно.

— Карты.

— Обязательно.

— И?

Лерон посмотрел на Храм.

— Они спросят, что всё это означает.

— Я скажу.

— А потом спросят, кто позволил тебе это означать.

Клапан нахмурился.

— Факту не нужно разрешение.

— В Истаре иногда нужно.

* * *

Первый чиновник продержался четыре минуты. Клапан засёк.

Они сидели в небольшом кабинете административного здания. Перед чиновником лежали расчёты. Очень аккуратные. Клапан специально переписал их понятным почерком. Он даже убрал часть дробей. Это было почти унизительно.

Чиновник пролистал бумаги.

— Значит, вы утверждаете, что земля под Истаром нестабильна?

— Не только под Истаром.

— Но под Истаром тоже.

— Да.

— На каком основании?

Клапан указал на листы.

— На этом.

— Это линии.

— Измерения.

— Они подтверждены?

— Мной.

— Я имею в виду официально.

— Что значит официально?

Чиновник сложил руки.

— Были ли ваши приборы проверены храмовыми инженерами?

— Нет.

— Университетом?

— Нет.

— Имперской палатой мер и весов?

— Нет.

— Тогда откуда мы знаем, что они работают?

Клапан задумался.

— Потому что работают.

Чиновник посмотрел на Лерона. Лерон пожал плечами.

— Я предупреждал.

— О чём? — спросил чиновник.

— Не вас.

Клапан наклонился вперёд.

— Вы можете проверить.

— Каким образом?

— Построить второй прибор.

— Сколько времени?

— Если нормально — день.

Чиновник насторожился.

— А ненормально?

— Как вы обычно строите?

Лерон кашлянул. Чиновник пропустил вопрос.

— Допустим, ваши наблюдения верны. Что именно произойдёт?

— Не знаю.

— Землетрясение?

— Возможно.

— Обрушение?

— Возможно.

— Извержение?

— Не вижу признаков рядом.

— Тогда что?

— Я собираю данные.

Чиновник откинулся на спинку кресла. На его лице появилось облегчение.

— Значит, вы сами не знаете.

Клапан моргнул.

— Да.

— Тогда о чём разговор?

— О том, что происходит нечто необычное.

— Но вы не можете сказать что.

— Пока нет.

— И не можете сказать когда.

— Нет.

— И не можете сказать насколько опасно.

— Именно поэтому надо готовиться.

Чиновник улыбнулся. Очень вежливо.

— Господин Клапан, если бы уплавление Истара готовилась ко всему, чего кто-нибудь не понимает, город давно перестал бы заниматься чем-либо ещё.

Гном подумал.

— Это разумная фраза.

Лерон удивлённо посмотрел на него.

— Но неправильная, — добавил Клапан.

Улыбка исчезла.

* * *

Второй чиновник продержался восемь минут. Третий — двенадцать. Это выглядело как прогресс. Четвёртый отправил их к храмовому советнику. Советник отправил к учёному.

Учёный заинтересовался. Это было приятно. Он даже попросил показать прибор. Клапан оживился. Через час они уже обсуждали частоту колебаний, свойства пород и возможные причины.

Потом учёный спросил:

— А вы сообщили церкви?

— Да.

— Что они сказали?

— Пока ничего.

Учёный сразу стал менее заинтересованным. Клапан заметил.

— Что изменилось?

— Ничего.

— Нет. Вы перестали задавать вопросы.

— Господин Клапан…

— Почему?

Учёный вздохнул.

— Сейчас неподходящее время.

— Для чего?

— Для подобных выводов.

— У земли есть подходящее время?

— Я не об этом.

— А я об этом.

Учёный тихо сказал:

— В Истаре происходят важные события.

— Всегда происходят.

— Король-Жрец готовится совершить великие дела.

Клапан посмотрел на него.

— Земля знает?

Учёный побледнел.

— Советую следить за словами.

— Почему?

— Потому что они могут быть неверно поняты.

— Тогда понимайте верно.

Лерон взял гнома за плечо.

— Нам пора.

* * *

На улице Клапан вырвался.

— Почему ты меня увёл?

— Потому что хотел, чтобы у тебя осталась голова.

— Она моя.

— Именно поэтому я и беспокоюсь.

Клапан сердито шагал по улице.

— Невероятно.

— Что?

— Они признают измерения.

— Некоторые.

— Видят данные.

— Да.

— Понимают, что происходит что-то необычное.

— Да.

— И всё равно ничего не делают.

Лерон молчал.

— Почему?

— Потому что делать что-то означает признать, что ты можешь быть прав.

— Я могу быть неправ.

— Ещё хуже.

Клапан остановился.

— Почему?

— Потому что тогда они рискуют напугать город зря.

— А если прав?

Лерон посмотрел на прохожих.

— Тогда они рискуют признать, что не контролируют происходящее.

Гном нахмурился.

— Никто не контролирует всё.

— Они не обязаны контролировать.

— Тогда в чём проблема?

— Они обязаны выглядеть так, будто контролируют.

Клапан медленно закрыл глаза.

— Опять.

— Что?

— Выглядеть.

Лерон улыбнулся без радости.

— Я же говорил.

* * *

Через неделю колебания усилились. Совсем немного. Но Клапан видел закономерность.

Он перестал заниматься другими опытами. Фонтан был забыт. Цветная базилика — тоже. Очиститель для сапог стоял в углу и собирал пыль, что казалось особенно несправедливым. Даже Эхо молчало.

Вся лаборатория теперь служила одной задаче. Понять.

Клапан построил ещё три сейсмографа. Один установил к северу от города. Другой — возле восточных стен. Третий пришлось оставить в доме Лерона. Тот не был рад.

— Он будет шуметь?

— Нет.

— Взрываться?

— Не должен.

— Это не ответ.

— Хорошо. Вероятность мала.

— Насколько?

— Тебе будет спокойнее, если я совру?

Лерон подумал.

— Возможно.

— Тогда он совершенно безопасен.

— Спасибо.

Клапан ушёл. Через два дня устройство взорвалось. Немного.

Лерон принёс обугленный корпус обратно.

— Совершенно безопасен?

Клапан осмотрел его.

— Видишь? Ты жив.

— Клапан.

— Я был прав.

— Ты ужасен.

— Но прав.

* * *

Настоящий страх пришёл ночью.

Гном проснулся от удара. Не громкого. Глубокого. Словно где-то далеко под землёй огромный молот ударил по камню.

Лаборатория задрожала. С полки упала кружка. Потом вторая. Один маятник качнулся так сильно, что игла сорвалась с бумаги. Клапан вскочил. Приборы ожили. Стрелки дрожали. Вода в цилиндре покрылась рябью.

Из дальней трубы донёсся низкий гул. Не городской. Не механический. Глубже.

Клапан стоял посреди лаборатории босиком, в ночной рубашке и защитных очках. Последние он надел автоматически. Так было воспитано несколько поколений его семьи.

Дрожь стихла. Гном бросился к записям. Снял ленты. Сравнил. Начал считать.

Через двадцать минут пришёл Лерон.

— Ты почувствовал?

— Да.

— Полгорода проснулось.

— Хорошо.

— Что в этом хорошего?

— Теперь они не смогут сказать, что ничего нет.

Лерон посмотрел на него.

— Ты всё ещё плохо знаешь Истар.

* * *

Утром было объявлено, что ночное землетрясение — благоприятный знак. Клапан узнал об этом на площади. Он стоял среди толпы и слушал жреца.

— Сам Кринн содрогнулся перед величием грядущего!

Люди вокруг одобрительно шумели.

Клапан смотрел. Не на жреца. На людей.

Некоторые улыбались. Некоторые были бледны. Некоторые явно испугались ночью. Но сейчас они кивали. Потому что остальные кивали.

Рядом женщина сказала мужу:

— Я же говорила, нечего было бояться.

— Ты ночью плакала.

— Это было до разъяснения.

Клапан медленно повернулся к Лерону.

— До разъяснения?

— Не начинай.

— Но земля двигалась до разъяснения.

— Клапан.

— Объяснение не изменило землетрясение.

— Я знаю.

— Они тоже должны знать.

— Они знают.

— Тогда…

— Им легче.

Гном замолчал.

Он вдруг вспомнил медный фонтан. Базилику. Цвета. Золотой очиститель. Эхо.

Каждый раз происходило одно и то же.

Факт. Потом объяснение. Потом люди начинали жить не в соответствии с фактом. В соответствии с объяснением.

Клапан впервые почувствовал настоящий холод. Хотя день был жарким.

* * *

Он добился приёма через Лерона. Не у самого Короля-Жреца. До него гнома не допустили. Но Клапану разрешили выступить перед несколькими высокими сановниками и храмовыми советниками. Для него это было достаточно.

Он принёс всё. Карты. Ленты сейсмографов. Измерения давления. Пробы воды. Даже маленькую модель движения пород. Она занимала половину стола.

Один советник посмотрел на неё с подозрением.

— Она не взорвётся?

Клапан задумался.

— Не должна.

Лерон за его спиной тихо простонал.

Клапан начал. Он говорил медленно. Специально. Сдерживал привычную скорость. Объяснил про колебания. Про их частоту. Про изменения глубоко под городом. Про трещины. Про давление. Про то, что наблюдаемые явления усиливаются.

Советники слушали. Некоторые внимательно. Один даже делал записи. Это давало надежду.

Потом пожилой сановник спросил:

— И чего вы хотите от нас?

— Начать подготовку.

— К чему?

— К крупному бедствию.

— Какому?

— Не знаю.

В комнате стало тише.

Клапан продолжил:

— Возможно, сильное землетрясение. Возможно, движение больших участков земной коры. Возможно, что-то ещё. У меня недостаточно данных.

— То есть вы не знаете.

— Именно.

— Но предлагаете напугать население.

— Я предлагаю вывести часть людей из города.

— На каком основании?

Клапан указал на стол.

— На основании этого.

— Линий?

Гном зажмурился.

— Да. Линий.

Другой советник поднял руку.

— Вы утверждаете, что городу угрожает разрушение?

— Я утверждаю, что вероятность серьёзной катастрофы растёт.

— Кто её посылает?

Клапан открыл глаза.

— Что?

— Катастрофу.

— Никто.

Советники переглянулись.

Клапан продолжил:

— По крайней мере, у меня нет причин считать, что кто-то её посылает.

— Тогда откуда она берётся?

— Из физических процессов.

— Каких?

— Я только что объяснял.

— Вы говорите о камне.

— Да.

— О давлении.

— Да.

— О движении земли.

— Да.

— Но не о причине.

Клапан нахмурился.

— Это и есть причины.

— Нет, гном. Это механизм.

Клапан замер.

— А какая разница?

Пожилой советник улыбнулся.

— Огромная.

— Для камня — никакой.

— Для людей — вся.

Клапан посмотрел на Лерона. Тот опустил глаза.

Советник продолжил:

— Если Истару угрожает бедствие, у него должен быть смысл.

— Почему?

— Потому что ничего столь великого не происходит бессмысленно.

— Откуда вы знаете?

Лицо советника изменилось. Совсем чуть-чуть. Но Клапан уже хорошо научился наблюдать за людьми.

— Осторожнее.

— С чем?

— С тем, что ставите под сомнение.

Гном вздохнул.

— Я не ставлю под сомнение ваших богов.

В комнате стало ещё тише.

— Я вообще ничего о них сейчас не говорю.

Он постучал пальцем по лентам.

— Я говорю о земле.

— В нашем мире нет ничего вне воли богов.

— Хорошо.

Клапан пожал плечами.

— Тогда скажите, что ваши боги советуют проверить подпорные стены.

Несколько человек нахмурились. Лерон прикрыл лицо ладонью.

* * *

Выступление закончилось плохо. Клапана не арестовали. Это Лерон назвал успехом. Сам гном придерживался другого мнения.

— Они ничего не сделают.

— Скорее всего.

— Почему?

— Ты знаешь.

— Нет. Я понимаю отдельные части. Мне не нравится весь механизм.

Они шли по вечернему Истару. Город сиял. На площади играла музыка. Уличные торговцы жарили мясо. Знатные люди ехали в каретах. Дети бегали между колоннами. Сотни жизней. Тысячи. И никто не знал о линиях на бумаге.

— Они думают, что всё имеет смысл, — сказал Клапан.

— Большинство людей так думают.

— Нет. Не то.

Он остановился.

— Они думают, что если событие достаточно большое, оно обязательно связано с ними.

Лерон нахмурился.

— В каком смысле?

— Землетрясение — знак для Истара. Свет — знак для Истара. Вода — знак для Истара. Даже цвет стены — знак для Истара.

Жрец усмехнулся.

— Последнее точно было связано с Истаром.

— Ты понимаешь.

Клапан посмотрел на небо.

— А если миру всё равно?

Лерон ничего не сказал.

— Что, если гора падает потому, что она падает? Земля трескается потому, что давление стало слишком большим? Море приходит потому, что ему стало куда прийти?

— Людям трудно принять такое.

— Почему?

— Потому что тогда мы не центр.

Клапан посмотрел на него. Лерон улыбнулся. Грустно.

— Ты не единственный, кто иногда умеет думать.

* * *

Клапан принял решение в ту же ночь. Он уезжал. Не потому, что точно знал о грядущем бедствии. Он всё ещё не знал. И именно поэтому уезжал.

Если прибор говорит, что котёл ведёт себя странно, а ты не понимаешь почему, самое глупое — сесть на него и объявить это доверием к конструкции.

Клапан собирал вещи. Инструменты. Журналы. Линзы. Три любимых ключа. Запасную шестерню. Потом подумал и взял ещё семь.

Очиститель для сапог пришлось оставить. Он был слишком тяжёлым.

Клапан погладил корпус.

— Ты был хорошей машиной.

Щётки молчали.

— В отличие от твоих потомков.

В дальнем конце пещеры стояла конструкция, накрытая брезентом. Клапан снял ткань.

Лерон, вошедший в этот момент, остановился.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Почему все в последнее время начинают разговор со мной именно так?

Перед ними возвышалась огромная деревянно-металлическая рама. Рычаги. Пружины. Канаты. Противовесы. Направляющие. В центре находилось кресло. Очень маленькое. Очень крепкое. С ремнями.

— Это что?

— Транспортное устройство.

— Это катапульта.

— Очень грубое описание.

— Ты собираешься выстрелить собой?

— Не собой.

Клапан показал на кресло.

— Транспортной капсулой.

— В которой будешь ты.

— Да.

— Значит, собой.

— Если упростить.

Лерон обошёл машину.

— Куда?

— Сначала за город.

— Сначала?

— Там стоит вторая установка.

Жрец замер.

— Вторая?

— Конечно.

— Сколько их?

— Пять.

Лерон медленно сел на ящик.

— Зачем?

— Чтобы добраться до побережья.

— Прыжками?

— Баллистическими перемещениями.

— Прыжками.

— Хорошо. Прыжками.

— А потом?

— Корабль.

— Куда?

Клапан улыбнулся.

— Домой.

— На Санкрист?

— Да.

Лерон закрыл глаза.

— Ты построил дорогу из катапульт от Истара до моря.

— Не совсем.

— Сколько людей уже погибло при испытаниях?

Клапан оскорблённо выпрямился.

— Ни одного.

Лерон открыл глаза.

— Правда?

— Я испытывал на мешках с песком.

— И?

— Четыре мешка погибли.

— Как погибает мешок?

— Убедительно.

* * *

Лерон помогал собираться. Большую часть времени он ругался. Иногда молчал. Под конец спросил:

— А если ничего не случится?

Клапан затягивал ремень на сундуке.

— Вернусь.

— И признаешь, что ошибся?

Гном поднял голову.

— Конечно.

— Просто так?

— А что ещё делать с ошибкой?

Лерон рассмеялся.

— Знаешь, иногда мне кажется, что ты гораздо религиознее половины наших жрецов.

Клапан нахмурился.

— Это оскорбление?

— Нет.

— Тогда объясни.

— Ты очень сильно веришь в истину.

— Я не верю.

— Нет?

— Я проверяю.

— Вот именно.

Клапан подумал.

— Звучит противоречиво.

— Люди такие.

— Я заметил.

Они помолчали. Потом гном спросил:

— Ты поедешь?

Лерон покачал головой. Клапан не стал спрашивать почему. Через несколько секунд всё же спросил:

— Почему?

Жрец улыбнулся.

— Ты ужасно терпелив.

— Я работаю над собой.

Лерон посмотрел куда-то вверх. Туда, где над многими слоями камня находился город.

— Потому что это мой дом.

— Даже если он опасен?

— Особенно если опасен.

Клапан нахмурился.

— Это нелогично.

— Да.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Я уже понял, что некоторые вещи у вас именно такие.

Лерон протянул руку. Клапан посмотрел на неё. Потом пожал.

— Только не говори никому про воду, — сказал гном.

— Какую воду?

— Молодец.

— А про базилику?

— Особенно про базилику.

— Очистители?

Клапан задумался.

— Пусть живут с этим позором.

* * *

На рассвете Клапан сел в кресло. Застегнул ремни. Надел очки. Потом вторые очки поверх первых. Лерон стоял у рычага.

— Я всё ещё считаю это плохой идеей.

— Это нормально.

— Что нормально?

— Ты жрец.

— А ты летишь на катапульте.

— Именно.

Клапан проверил крепления.

— Угол сорок три градуса.

— Проверил.

— Противовес?

— Проверил.

— Направляющая?

— Проверил.

— Тормозящий парашют?

Лерон замер.

— Какой парашют?

Клапан побледнел. Потом рассмеялся.

— Шутка.

Жрец посмотрел на него с ненавистью.

— Это была шутка.

— Я понял.

— Ты не смеёшься.

— Я сейчас помогу тебе улететь гораздо дальше расчётного расстояния.

— Не трогай противовес.

Лерон положил руку на рычаг.

— Готов?

Клапан посмотрел вокруг. На трубы. На котлы. На свои машины. На стены пещеры, которая почти год была его домом.

Где-то наверху жил Истар. Город, который умел превращать воду в чудо. Свет — в догму. Машину — в украшение. Страх — в добродетель. А чужое объяснение — в собственную мысль.

Клапан вдруг понял, что будет скучать.

— Готов.

Лерон дёрнул рычаг. Мир исчез.

* * *

Первое, что Клапан понял в полёте, — расчёт был почти верным. Второе — слово «почти» при использовании катапульты приобретает особое значение.

Он вылетел из скрытого проёма в склоне холма, пронёсся над дорогой и с криком:

— СЛИШКОМ МНОГО ПРОТИВОВЕСА!

перелетел через приёмную сеть. Лерон остался далеко позади. Вторая сеть находилась ещё дальше. Клапан врезался в неё спиной. Сетка прогнулась. Лопнула одна верёвка. Потом вторая. Гном повис над землёй. Молчал несколько секунд.

— Успешно.

Снизу на него смотрел крестьянин.

— Ты кто?

— Учёный.

Крестьянин начертил перед собой знак треугольника.

— Конечно.

Клапан выбрался из сетки. Достал журнал.

«Первая ступень транспортной системы испытана человеком».

Зачеркнул.

«Гномом».

Подумал. Добавил:

«Живым».

Это было важным уточнением.

* * *

Путь занял несколько дней. Катапульты работали хуже, чем хотелось. И лучше, чем ожидалось. На третьей Клапан потерял сапог. На четвёртой — половину еды. На пятой установка не сработала вообще. После часа ремонта она сработала дважды. К счастью, второй раз кресло было уже пустым.

До побережья гном добрался пешком. Он нашёл корабль. Заплатил за место. Погрузил сундук с журналами. И впервые за долгое время перестал что-либо измерять.

Истар остался далеко за горизонтом.

Клапан стоял у борта и смотрел на восток. Небо было чистым. Море спокойным. Никаких знамений. Никаких чудес. Только ветер.

Лерон, возможно, сейчас шёл на службу. Жрецы читали проповеди. Торговцы продавали вещи. Знать демонстрировала друг другу предметы, которыми не пользовалась. Люди боялись, любили, завидовали, молились, лгали, прощали и старались выглядеть немного лучше, чем были.

Обычный город.

Клапан открыл журнал. Долго не писал. Потом вывел:

«Итог наблюдений за обществом типа „Истар“».

Ниже:

«Система чрезвычайно устойчива к фактам».

Он улыбнулся.

«При столкновении с новой информацией система не меняет устройство, а меняет объяснение информации».

Ещё строка:

«Обратная связь слабая».

И ещё:

«Самокоррекция затруднена».

Клапан задумался. Это звучало слишком сухо. Он зачеркнул последние две строки. Написал:

«Ремонт возможен, но владельцы запрещают открывать корпус».

Вот. Лучше.

Корабль качнуло на волне. Гном посмотрел на горизонт. Потом неожиданно вспомнил Лерона. Женщину с чашкой возле медного фонтана. Мальчика, который первым воспользовался очистителем. Детей, признававшихся в маленькой лжи и действительно переживавших из-за неё.

Не система. Люди.

Это было важно.

Он снова взял карандаш.

«Уточнение: общество и человек — не одно и то же».

Подумал.

«Механизм может быть плохим, даже если большинство деталей исправны».

Клапан замер. Потом медленно зачеркнул слово «деталей». Написал:

«людей».

Так было точнее.

* * *

Через несколько дней ночью небо на востоке вспыхнуло.

Клапан проснулся от криков. Выбежал на палубу. Люди смотрели туда. На восток. Сначала гном решил, что взошло солнце. Но было слишком рано.

На горизонте разгорался свет. Огромный. Белый. Потом золотой. Потом красный. Кто-то рядом начал молиться. Другой человек упал на колени. Капитан закричал матросам.

Клапан просто смотрел.

Высоко над далёким Кринном горело нечто невозможное. Он не знал, что это. Не мог измерить. Не мог объяснить. Впервые за много лет рядом не было ни одного прибора. Только глаза. И страх.

Через некоторое время пришёл звук. Глухой. Далёкий. Такой глубокий, что его почувствовали костями раньше, чем услышали ушами.

Море изменилось.

Капитан побледнел и приказал разворачивать корабль носом к волне. Люди кричали. Клапан ухватился за борт.

Он думал об Истаре. О белых башнях. О площади. О базилике. О Лероне. Вспомнил их последний разговор.

Потому что это мой дом.

Клапан закрыл глаза.

На этот раз ему совсем не хотелось оказаться правым.

* * *

Позже люди назовут случившееся Катаклизмом. Они будут спорить о причинах. О гордыне. О наказании. О богах. О Короле-Жреце. О том, кто виноват. Клапан тоже будет спорить. Иногда. Но гораздо реже, чем раньше.

Потому что один вывод Истар всё-таки сумел ему доказать.

Человек — не машина. Его нельзя починить, просто найдя сломанную шестерёнку.

Иногда человек знает, что делает неправильно. Иногда понимает, почему. Иногда даже видит последствия. И всё равно продолжает.

Клапан долго не мог решить, делает ли это людей хуже машин. В конце концов решил, что нет.

Машина не может измениться сама. Человек может. Пусть редко. Пусть поздно. Пусть далеко не каждый. Но может.

Иначе не стоило бы вообще ничего строить.

* * *

Спустя несколько месяцев в Горе Небеспокойсь состоялось заседание Комитета по рассмотрению частично завершённых Жизненных Путей, подкомитета внешних наблюдений, секции городских систем, отдела незапланированных общественных экспериментов.

Доклад Клапана длился шесть часов. Его прерывали сорок семь раз. Трижды спорили о названии. Один раз загорелся стол. Дважды менялся председатель.

В конце старейший гном поправил очки и спросил:

— Итак, Клапаниус-Люмен-Давлен-Барометр-Третий-По-Линии-Седьмого-Комитета-Косвенного-Воздействия…

— Клапан.

— Итак, Клапан. Каков окончательный результат исследования?

Гном задумался. Перед ним лежали журналы. Медная вода. Цветная базилика. Очиститель. Эхо. Истар.

Он мог сказать многое. Очень многое.

Вместо этого ответил:

— Нельзя починить общество, если оно считает поломку особенностью конструкции.

В зале стало тихо. Для Горы Небеспокойсь — почти невозможное событие.

Старейшина нахмурился.

— Это научный вывод?

Клапан подумал.

— Нет.

— Тогда какой?

Гном улыбнулся.

— Человеческий.

Старейшина ещё сильнее нахмурился.

— Это придётся отправить в другой комитет.

— Разумеется.

Клапан собрал бумаги. У двери остановился. Вернулся к столу. Открыл журнал на последней странице. И дописал:

«Эксперимент завершён».

Подумал. Рядом поставил точку. Потом ещё одну строчку:

«Объект исследования уничтожен до окончания наблюдения».

Клапан поморщился. Слишком бездушно. Зачеркнул. Долго смотрел на чистое место. И написал заново:

«Истар погиб».

На этот раз ничего добавлять не стал.

Он закрыл журнал.

За стенами уже гремела очередная машина.

Кто-то закричал:

— БЕГИТЕ!

Раздался взрыв.

Клапан улыбнулся.

Некоторые вещи в мире всё-таки оставались ему абсолютно понятными.