Граф Михаил Семёнович Воронцов

Графа Воронцова в фильме, к сожалению, изобразили довольно жалким и неприглядным чинушей. Чтоб восстановить справедливость, дадим слово его современникам, не касаясь его плодотворной экономической и хозяйственной деятельности на посту губернатора, из-за которой молодой Пушкин презрительно назвал его "полукупец", а имея в виду только военные подвиги, манеры и внешность:

«Не полагал я никак пережить судороги России и начать счастливую эпоху утешением, увидев твоего премилого сына. Не могу изобразить того, с коликим чувством зрю в нем образ и душу твою: капля с каплей воды не больше имеют сходства, как он в твоей молодости. Чем больше познаю его, больше удостоверяюсь в том, что ты отец пресчастливейший. Брат твой весьма любуется им, и всяк, кто его видит, не обинуется сказать: вот образец воспитания! Кроме прочего, и то приятно в нем, что, вывезен будучи грудным младенцем из России, говорит и чисто, и свободно Русским языком, как бы вырос на Руси». (Из письма П.В.Завадовского С.Р.Воронцову, 1801 г.).

«После праздников коронации, которые были веселы, великолепны и блестящи, я возвратился в Вену. Государь желал, чтобы, по примеру Воронцова, Нарышкина и других товарищей, я снова поступил в гвардию, жертвуя чином д. с. советника и камергерством.» (Записки Рибопьера)

Воронцов, имея придворный чин камергера, мог выйти полковником в гвардию или генерал-майором в армию. Но он попросил присвоить ему звание гвардейского поручика. Император, подумав, решил, что этот здравая мысль и тем, кто позже желал сменить придворную службу на армейскую, разрешал переводиться только в обер-офицерские чины, то есть, не выше капитана. На это и досадует Рибопьер.

Вступив в гвардию, молодой поручик сразу отправился добровольцем в единственную на тот момент "горячую точку" империи — в Закавказье.

«Мы уже рассказали, как французы, сначала застенчиво выказываясь из лесов,

наконец вынырнули и понеслись на реданты. Но там был Воронцов, генерал

молодой, знатный, мужественный; он покорял сердца своих сослуживцев и не

хотел дать неприятелю покорить вверенные защите его укрепления. Пехота и

артиллерия русская, молча, остолбенев, но взводя курки и подняв фитили,

выжидали приближения французов. Страшно идти на неприятеля, который не

стреляет!.. Но французы шли... Русская линия брызнула им прямо в лицо целым

дождем пуль и картечи!.. Французы облились кровью и не остановились. Как

бешеные, кинулись они в промежутки редантов и захватили второй из трех!..

Сводные воронцовские батальоны, слушая голос любимого генерала, сжимались в

колонны и кидались на неприятеля с штыком и прикладом.» (Ф. Глинка Очерки Бородинского сражения)

Сводная гренадерская дивизия Воронцова защищала Багратионовы флеши. В этой битве Воронцов был ранен.

«Наш твердый Воронцов, хвала!

О други, сколь смутилась

Вся рать славян, когда стрела

В бесстрашного вонзилась,

Когда полмертв, окровавлен,

С потухшими очами

Он на щите был изнесен

За ратный строй друзьями.

Смотрите... язвой роковой

К постеле пригвожденный,

Он страждет, братскою толпой

Увечных окруженный.

Ему возглавье бранный щит;

Незыблемый в мученье,

Он с ясным взором говорит:

"Друзья, бедам презренье!"

И в их сердцах героя речь

Веселье пробуждает,

И, оживясь, до полы меч

Рука их обнажает.

Спеши ж, о витязь наш! воспрянь;

Уж ангел истребленья

Горе поднял ужасну длань,

И близок час отмщенья.»

(В.А. Жуковский Певец во стане русских воинов)

Прибыв в Москву, Воронцов увидел, что его имущество нагружено на телеги и готово к отправке. Он приказал бросить вещи и посадить на телеги раненых. Несколько месяцев в его владимирском имении на лечении и полном обеспечении хозяина находилось 300 солдат и 50 офицеров.

«Твоя деревня превратилась в приют для храбрецов, ты, должно быть, весьма счастлив, что можешь принимать их у себя и заботиться о них. Твой человек в подробностях рассказал мне об этом госпитале, о ваших ужинах, ваших шутках и ваших ранах; но, друг мой, этак твои длинные ноги никогда не заживут да вдобавок занесут тебя в самую гущу треволнений и опасностей.» (Письмо А.Х. Бенкендорфа М.С.Воронцову, 1812)

«Государь [Александр 1] не любит графа Михаила и, как я полагаю, никогда не полюбит. Человек, выдающийся из общего уровня, никогда не был у него в милости, а особенно если этот человек с твердыми началами, неуязвимый никакими оскорблениями, любимец солдат и в уважении у общества» (Письмо Н.М.Логинова С.Р.Воронцову, 1820)

«Обладая в высшей степени всеми качествами, всеми данными, чтобы покорять сердца или просто нравиться, которые всем хорошо известны, граф Михаил Семенович соединял с ними еще и те, которые в России подкупают все симпатии и всегда пленяют. Я хочу сказать о внешности графа. Красавец в свои 65 лет, высокого роста, с прекрасными и изысканными манерами, граф прежде всего был большой барин, качество тем более почтенное, что оно со дня на день становится все более и более редким» (К. К. Бенкендорф)

«Меня вполне поразила величественная наружность моего начальника. Высокого роста, с густыми седыми волосами, без усов и бакенбардов, при отсутствии всякой военной вытяжки, к которой в то время так привык глаз; необыкновенное достоинство и простота в речах и манерах, при обаятельном обхождении составляли в графе Воронцове редкое исключение из всех военных сановников той эпохи… Необыкновенная приветливость и вежливость графа нас всех на первых порах как бы озадачила и казалась чем-то неестественным в начальнике».

«Князь чрезвычайно высоко понимал и ценил военные доблести, давая собою пример исполнения воинского долга с тою естественностью и простотой, которые еще более выставляли его достоинства. Он не любил хвастовства в военном деле и вообще всякого фанфаронства, и в храбрости более всего ценил скромность; трусость он презирал глубоко, а человек, подверженный этой слабости, окончательно терял в его глазах». (Дондуков-Корсаков А.М., адъютант Воронцова)