Здравствуйте!
Да, на этот раз мне достались максимально контрастные истории. Даже жалею немного, что прочитала сначала "Мохнатое сердце", поскольку все приподнятое настроение было уничтожено, как оплеухой, но думаю, что для "высшей справедливости" так и должно быть. Трагедия Титаника должна оставаться в памяти как таковая, несмотря на то, какую почву для разнообразных сюжетов она дает.
Фрагменты с описанием, почти документально-протокольным, разыскивания и нахождения жертв катастрофы, конечно, душераздирающие. Я как-то в Википедии стала читать эти подробности, но в какой-то момент отложила, не смогла. Думаю, все-таки тот факт, что это художественное произведение, помогло наконец мне вместить и эту сторону вопроса. Поклон автору за смелость и мужество освещать и ее.
Главные действующие лица - те, о которых говорят не так часто, как об Эндрюсе и капитане Смите. Тем и острых вопросов поднято очень много, боюсь и перечислять, в любом случае, работа справляется лучше меня в своем насыщенном горечью лаконизме. Карлайл и Уайлдинг и Пирри, их точки зрения на происходящее, и удивляют, и не удивляют своими попытками виться ужами на сковороде благородно, по-джентльменски. Исмею повезло меньше - он выжил и оказался под прицелом общественного негодования. Они же не были на Титанике и муки совести для них вторичны, на первом плане - либо страх за место на службе, либо скорбь о личных потерях, либо желание казаться благородным и решительным, чтобы скрыть былую трусость и приспособленчество. "Место для всех" будто подразумевает продолжение "на одной сковороде" или "в одном котле". Что самое печальное - это их уверенность в собственной добродетельности или хотя бы непричастности. Карлайл может свысока наблюдать, как терзают Исмея и рассуждать о том, что общество - это стадо, а сам трусливо, по-собачьи, поджимать хвост и юлить, когда за его "благородным" интервью о нехватке шлюпок всплывает вопрос, а что сделал он, чтобы добиться решения этой проблемы. Уайлдинг настолько уверен в своей непогрешимости как инженера, что даже на суде отрицать факт разлома корабля, хотя об этом свидетельствуют все выжившие. За математическими расчетами он прячется, как последний трус, потому что признать правду - значит признать собственную несостоятельность, а там и ответственность. Наконец, Пирри, который распространяет обиду на весь мир даже через телефонную линию, как будто зол на Бога за то, что его корабль потонул, не думая о том, сколько потонуло с кораблем живых людей, из них всех выделяя только своего ненаглядного племянника. Не хочу умалять боль личной потери, но в случае Пирри она выглядит особенно цинично. Недаром именно его авторский перст указующий иносказательно нарекает детоубийцей - и именно он думает о том, чтобы у уничтожить "ласточкино гнездо", этот многозначный символ в том числе и его вины. Так и останется в собственных глазах пострадавшим и оклеветанным, обделенным и непонятым, даже не придвинувшись к осознанию собственной ответственности. Даже не знаю, от чего страшнее - от портрета этих людей или от изображения жертв. Последним тоже найдется место, для всех, но только не рядом с первыми уж точно.
Огромное спасибо. Мне кажется, один из наиболее сильных ваших текстов про трагедию Титаника.