Сопровождающий.

Что ж, это, пожалуй, самая жуткая ночь в жизни Руфуса Скримджера. Были, конечно, ночи и пострашнее, когда он на кон ставил свою жизнь, но сейчас всё, что он может — чувствовать, как беспощадно уходит время. Секунда за секундой, минута за минутой, а он до сих пор не знает. Не знает ничего, и то, как пожирает его отчаяние, пугает меня куда больше, чем то, что случилось.

Когда Руфус Скримджер на грани, он склонен совершать самоубийственные вещи.
Но главное здесь, в этой главе, наверное, даже не это. Главное вот что, Руфус: долго ты ещё собираешься отрицать, что чувства к Росауре в тебе мертвы безвозвратно? И только чувство вины гонит тебя вперёд вверх и вниз по этим проклятым лестницам, которые для тебя хуже какого-нибудь страшного заклятья? Ты любишь её, упрямец чёртов, любишь до сих пор той беззаветной любовью, которая толкает тебя вперёд, которая скручивает внутренности и заставляет внутри выть от собственного бессилия. Это читается в каждой строчке, а каждое твоё воспоминание о её словах или о ней самой — выстрел навылет. Зачем помнить, если ничего не чувствуешь? Зачем хранить в своей памяти образ, который вдруг так разительно расходится с тем, как видят её другие? И та боль, что вгрызается в тебя — она ведь не только о физическом недуге.

Она о том, что ты потерял.

Хотя что это я, Скримджер же даже сейчас думает, что надо было держать её ещё дальше, вообще не подпускать, и всё это его, его, его вина… и тут же думает: а что, если бы она шла ко мне? Торопилась бы вернуться к нему, а не засиживалась допоздна с учеником? Вот это противоречие внутреннее, оно жжётся сильнее любого огня, и я взахлёб читала каждый следующий абзац, не находя в себе сил оторваться и желая лишь одного: чтобы Скримджер признал себе, что проиграл эту битву. Проиграл и принял поражение от её рук, больше ничьих. Но вместе с тем мне страшно представлять их встречу. Наверное, хорошо, что глава эта поделена на две части, если шанс выдохнуть и набраться сил перед следующим прыжком в бездну.

И боги, как я переживаю сейчас за Конрада. За этого милого, прекрасного человека, нашедшего дорогу к сердцу Росауры без безумств и страсти, только нежностью и теплом. В наших глазах он человек, что тревожится и места себе не находит, потому что переживает за Росауру, а в глазах Скримджера — первый подозреваемый. А что будет, когда Руфус узнает, какие отношения связывают Росауру и Конрада? Ничего крамольного, но в его глазах это может превратиться в катастрофу. Я боюсь этого, но одновременно хочу, потому что мир, в конце концов, не крутится вокруг тебя, Руфус Скримджер! Но страшно, что он может всё понять не так, и окончательно затушит искру, что всё ещё горит внутри, и не даст разгореться из неё яркому пламени, что сам же и погубил. Их разговор однозначно будет непростым, и, видят боги, я не хочу, чтобы это привело к ужасным последствиям. Учитывая состояние Руфуса, такая вероятность существует. Конрад, держись! И, если на то найдутся у тебя душевные силы, удержи от падения и Руфуса. Не чтобы выкупить себе алиби или что-то такое, а просто потому, что ты можешь позволить себе быть великодушным и сострадательным. В этом твоя сила.

Бесспорно, в Руфусе сила тоже есть. Сила находить и карать виновных. И кто-то должен этой работой заниматься, кто-то должен стоять на страже чужой безопасности, но не ценой собственной души! Это слишком даже для такой работы, Руфус. Очнись. Притормози. Виновных, конечно, нужно наказать, но гораздо важнее найти ту, ради кого ты здесь.И, кстати, об этом… когда Дамблдор говорил о месте, в которое она могла переместиться благодаря силе жертвенной любви, я почему-то подумала о доме Руфуса. Потому что там безопасно. Потому что пока она внутри, враг не сможет её коснуться. Если только лев не переступит порога. Но права ли я, не знаю. Более того, не знаю, хочу ли я быть правой.

Очень жаль Минерву. Читая её диалог с Руфусом, всё представляла её образ суровой несгибаемой учительницы, а тут увидела в ней женщину, которой приходится нести в себе слишком много. Она даже плакать себе не позволяет. Сколько в ней на самом деле этой вот невыплаканной боли, тоски, тревоги и страданий? Она недолго была в кадре в этой главе, но образ вышел очень живым и запоминающимся, а главное — трогающим сердце. Она не побоялась признать свой недосмотр, свою ошибку, а это многого стоит, когда большая часть людей вокруг пытается просто оказаться как можно дальше от эпицентра и не касаться происходящего.

Тревожит ещё и желание Руфуса разделаться с Альбусом Дамблдором. Видеть в нем жуткого врага… мне показалось, в Руфусе говорит ещё и обида на старика за то, что тот вдохновлял Френка своим речами, что-то там ему внушал, а в итоге, когда было нужно — не спас. И я могу понять эту обиду, но Альбус, как бы ни был силён, тоже человек. Человек, способный совершать ошибки. Просто ему эти ошибки никто прощать не собирается, и припомнят при случае всё, даже самую завалящую мелочь. А уж то, что он привёл Снейпа в стены школы, ему не простят ещё очень и очень долго. Я не оправдываю Дамблдора, зачастую не понимаю его мотивов, но смотрю на него и не понимаю: какой силы характером надо обладать, чтобы выносить всё это? Не представляю и, честно говоря, представлять не хочу. Вместе со светом, что в его душе, есть и тьма, и пытаться понять, что там, в этой тьме, себе дороже.

От того, с какой скрупулёзностью Скримджер ведёт расследование, несмотря на собственные стремления и желания, ощущается одновременно ужас и уважение. Сразу чувствуется профессионал, который знает, куда смотреть и что делать. Я ведь даже и не подумала о письмах, которые Росаура хранила в своей комнате. Не одобряю только способа сокрытия улик. Можно же было переместить куда-то, зачем уничтожать? Она тебе спасибо за это точно не скажет.

Ну и Сэвидж, конечно. Очень позабавила фраза о том, что они взаимно недовольны тем, что выжили.

— Ты не сдох. Печально.
— Ты, я смотрю, тоже всё ещё не споткнулся на лестнице.

Высокие отношения у ребят, ничего не скажешь)) Но Скримджер прав, был бы здесь Гавейн, ему было бы в тысячу раз паршивее и больнее. Знаем ведь, как переносит Руфус Скримджер сочувствие и понимание. Знаем и не одобряем.

Столько деталей, столько всего хотелось охватить… а в конце только надежда. Лишь бы живы. Лишь бы Дамблдор не обманулся. И ты, Руфус, себе не лги. Ты тоже надеешься. Помолимся же, чтобы автор услышал наши молитвы.

Спасибо! Спасибо за напряжение и тревогу, которая ещё не прожита до конца и неизвестно к чему приведёт. Но тем она и прекрасна.

Вдохновения и сил тебе, моя дорогая!

Искренне твоя,
Эр.