Спасибо за продолжение ))
Настолько меня штормило от мыслей Теодора, что даже не смогла сразу прочитать главу!
Вот интересно, сон Теодора, который был в начале главы, он происходил до описанных далее событий или уже после?
Потому что Теодора-то совсем не отпустило. Фетишист и извращенец, и много кто еще - Теодор со своими маниями так и напрашивается, чтобы его показали психиатру. Сталкерит Хайнца, насмехается над ним, пакостничает - не удивлюсь, если именно после встреч с Теодором, которого он толком не помнил, у Хайнца случались особенно страшные кошмары. Теодор прячет кольцо Хайнца - единственное, что не смог отыскать у него Ференц - он сладострастно воображает о том, какой Хайнц теперь немощный и убогий во всех отношениях и чуть ли не обезьяна. Уж себя-то Теодор считает "венцом творения".
Теодор преследует и Биргит, занимается вуайеризмом, наблюдая за ней, крадет полотенце, которым она пользовалась в душе. Теодор воображает, что если бы Биргит была его женой - и вообще, как представляет свои отношения с женщинами в целом - что она должна знать его кулак, на который он накручивает ее волосы, что женщину необходимо держать в узде, что женщина должна такому радоваться и сама предлагать! Здесь нет никакой любви: женщина для Теодора - исключительно объект для подчинения и удовлетворения похоти. То, что он регулярно наблюдал в своей родительской семье и дополнительно усвоил от дяди ректора. Сейчас, думаю, такого, как Теодор, назвали бы инцелом.
Штайнбаха наконец-то подвинули, и жалко будет, если этим все и ограничится. А еще думаю, что немалую долю нарциссизма Теодор перенял именно от своего дяди: и благодаря кумовству, и потому что Штайнбах сам постоянно рассуждает о том, как все в консерватории держится на нем, что после его ухода все непременно развалится - особенно при новом ректоре-либерале и т.д.
И, как вишенка на торте, Теодор проваливает экзамены. И вроде сам понимает, что нечего было отвлекаться на сталкерство, а больше заниматься - но внезапно находит удовлетворение в том, что Хайнц тоже перепутал ноты! Интересно, Теодора вообще заметили на том концерте, и если да, то почему не прогнали?
И я вот думаю: а, может, у Теодора-то и нет какого-то особенного музыкального таланта? Потому что одно дело - петь в детском хоре, и совсем другое - профессиональный оперный вокал. Но дядя Штайнбах дал когда-то Теодору надежду, поманил перспективами, а в консерватории, в свою очередь, против ректора никто идти не решался, вот Теодор и возомнил себя гениальным певцом, хотя на самом деле он обыкновенная посредственность, чей потолок - это выступать в ресторанах с местным вариантом "матушки-березоньки"?
А еще как заодно Теодор Миху Шульмана к дегенаратам причислил: и кипа у него дурацкая, и имя деградансткое: "такой же дегенерат даже без травмы головы — теперь начал ходить в кипе, и эти два придурка так и болтались день за днем вместе в своих головных уборах — два юродивых дружка-идиота". Вспомнилась из-за этого тема с т.н. "дегенеративным искусством" в ТР - а ведь Теодор тогда еще даже не родился, но, опять же, от отца ли или от дяди, вобрал в себя те самые "ценности".